Ничтожество

      Нана никогда не обращала на душевую комнату столько внимания, как сейчас. Хотелось отвлечься, не думать о том как бедного парня зарезали, как какой-то скот, словно он даже не был человеком. Каждый раз когда девушка закрывала глаза, она будто бы вновь и вновь появлялась в той комнате и слышала мученическое мычание, которое прерывалось ее собственными криками и мерзкими голосами похитителей.       Горячая вода, вызывая облака пара, с хлестким звуком билась о такую же белую плитку, но с металлическим сливом посередине. Там было чисто, даже слишком. Никакой плесени, накипи, насекомых или чего-то подобного, хотя сама душевая напоминала тюремную, или по крайней мере общую в каком нибудь бассейне.       Она была тут не в первый раз. И каждый раз ее удивляли уходовые средства. Совсем такие же, какими она пользовалась. Те шампуни, которые ей нравились, потому что делали волосы шелковистыми и блестящими. Гели для душа, запах которых она полюбила. Это не приносило никакого удовольствия, ведь это все напоминало о том что она ничего не знает о своих похитителях, и скорее всего они слишком давно следили за ней.       Каждый раз, когда вопрос всплывал в голове, хотелось повырывать себе волосы от бессилия. Они слишком много совершили, чтобы уйти безнаказанными, Нана поняла это. Ей хотелось видеть их страдания, видеть момент справедливости, которая должна восторжествовать. За человека, который был жестоко убит.       Бинт на груди промок, и все еще болел. К счастью, ничего серьезного, как ей сказали. Орудие прошло не так глубоко, оставив обыкновенную царапину, пусть и глубокую. Нана была уверена, что останется шрам. Первый шрам в ее жизни, который она заработала в бою.       Ей не хотелось уходить, даже после с ленцой завершенных процедур, которые она старалась делать как можно медленнее, чтобы не встречаться с кем либо из состава маньяков. Джин перевязывал ее, но даже от его вынужденных прикосновений она почувствовала мерзость, которую хотелось содрать со своей кожи. Девушка отросшими ногтями провела по всему своему телу, оставляя белые полосы. Под ногтями собралась мертвая кожа, которая тут же смылась под струей душа. — Выходи, Наночка. Пришло время идти спать, я даже спою для тебя колыбельную если поспешишь!       Послышался стук костяшек о металлическую дверь, а приглушенный голос говорил из-за нее. Пришлось отключать воду, повернув краник, и холод сразу же сковал все тело девушки. Было сыро и она боялась полностью продрогнуть, пока она не надела новую пару своей «робы», которая все так же висела на ней как мешок. Нана на минуту почувствовала себя узником концлагеря, оглядывая себя в небольшом зеркале с разводами.       Она никогда не была такой худой, подумалось ей. Хоть ее не морили голодом, она ела по расписанию и абсолютно все, хоть и практически не двигалась, кроме занятий спортом чтобы мышцы не атрофировались…

Слишком большие изменения.

      Нана провела пальцем по бледной скуле, и вздрогнула, сразу же переключив свое внимание на огромного таракана ползшего по зеркалу.

«Откуда?»

      За все свое нахождение здесь, она никогда не видела никого из живых существ. Девушка как завороженная смотрела на то как коричневое насекомое, даже не такое мерзкое, как ей казалось раньше, ползло по ее отражению, пересекая все лицо. — Ты хочешь заставить меня подождать? Я конечно понимаю твою обиду, но это так жестоко с твоей стороны…       Нана повернулась к двери на одну секунду, все еще сохраняя полное молчание. Когда она повернулась, никого уже не было. Пришлось облокотиться на раковину, чтобы лучше всмотреться в свою отрешенную гримасу.

«Что?»

      Глаза нервно оглядывали каждый уголок раковины и зеркала, пола и стен. Он не мог так быстро убежать, словно телепортировался. Исчез. Девушка сжала ладони в кулаки, и невыразимая ярость неведомым образом появилась в ней. Хотелось перевернуть абсолютно всю комнату, отыскать эту форму жизни и убедиться в том что он и вправду существовал, и она не сошла с ума.       Первым пошел бутылек от геля, с грохотом попадая в зеркало, куда и целилась девушка, надеясь за ним увидеть бедного таракана. Стекло раскололось на осколки, падая на пол и в раковину. Ничего не было, кроме запаха персика от геля, который разлился, и ее раздражения.

Никого.

— Ты что там делаешь, самоубийца?       Пока Чонгук успешно открывал тяжелую дверь, девушка взяла самый большой осколок в руки, босиком вставая на мелкие частички, которые начали впиваться в ее стопы. Отражение было тем же. Тоже самое лицо, что и до этого. Только теперь оно было заляпано ее собственной кровью, ведь сильно сжав осколок, она совсем забыла о том что он острый.

Нана не чувствовала боли.

      Парень ворвался в комнату, и быстро глядев ситуацию, решил быстро схватить девушку, чтобы избежать проблем. Когда он начал быстро приближаться, в отражении снова появился таракан. Он снова пересек ее лицо, только теперь жук был в зеркале.       Нану отвлек парень, и теперь кровавый осколок в ее руке смотрел прямо на него, словно девушка была готова воткнуть его ему в грудь или в шею. Возможно, она и вправду хотела. Чонгук напряженно замер, переводя взгляд с орудия девушки на ее лицо. — Не делай глупостей, положи осколок и мы пойдем в комнату. Ничего не случится, мы перевяжем твою руку и все. Положи, блядский, осколок.       Он подходил ближе и ближе, заставляя Нану отходить все дальше, пока она телом не уткнулась в раковину, продолжая направлять кусок зеркала в его сторону с безумным взглядом, сжимая его еще больше. — Если ты хоть что-то попробуешь сделать, понимаешь что будет с тобой? Ты меня не убьешь, потому что уже сейчас сюда идут все остальные. Но даже если ты попытаешься, то тебе будет даже хуже, чем твоему парню. Я собственными руками порву твою глотку, и поверь, это будет самым милосердным что с тобой произойдет.       Чонгук был жестоким, говорил это все с абсолютной сталью в глазах и голосе, заставляя девушку поверить во все сказанное. Она ослабила руку, и оружие упало так же быстро, как он подхватил ее, практически закидывая на спину. Стекло хрустело под его ботинками, и он вынес девушку из комнаты.

Нана не сопротивлялась. Ей хотелось…

Спать.

***

Она видела свое отражение в зеркале слишком часто. И она вновь оказалась в этой комнате, где непроглядная тьма затмевала пространство. Только теперь никаких посторонних людей. Невидимый прожектор все еще светил на нее по мере своих божественных сил.

Она видела себя. Но не ту себя, которую видела в зеркале в последнее время. Сейчас девушка выглядела счастливой. Жизнь наполняла ее лицо, которое было румяным и улыбчивым, словно она только что пережила прекрасное событие в своей жизни.

Нане хотелось любоваться собой, даже находясь по ту сторону, в полной темноте. Она видела в отражении свою комнату, свое окно с видом на оживленную улицу, свои яркие глаза, которые с любовью смотрели в никуда.

«Это ты, которой сегодняшняя ты никогда не станешь вновь»

Твердил мерзкий голос, который стал намного громче, чем в прошлый раз, пробираясь в самые задворки сознания.

«Что?»

Свой был намного тише, словно мышка пищит из своей норки.

Отражение искривилось, а ее собственное лицо из счастливого превратилось в гримасу боли. Глаза начали вытекать белой жидкостью, оставляя после себя бездонные дыры в глазницах, а некогда красивые пальцы стали искривленными и поломанными, начиная срывать кожу со своей хозяйки. Куски начали падать на пол, плюхаясь на него с липким и скользким звуком.

Первый таракан выполз из глазницы, шевеля своими усиками, и ведя за собой остальных. Из ушей, изо рта, из обоих глаз начали выползать полчища насекомых, пожирая оставшуюся плоть на лице, постепенно полностью заполнив его собой.

Нана с ужасом смотрела на отражение, пока по ее собственному лицу не поползли маленькие лапки. Ее версия с насекомыми вместо кожи закричала так пронзительно, что стекло задрожало и сломалось во множество маленьких осколков, которые сразу же оказались в кровавых разводах.

Ведомая странным желанием, она взяла самый крупный из них, сохраняя его под своей одеждой.

***

      Первое, что почувствовала девушка — боль. Не такая интенсивная как могла бы быть. Пахло медикаментами. Она чувствовала новые, не мокрые бинты на груди. На руке и стопах тоже они были. Девушка поднесла руку к глазам, осматривая ее с каждой стороны, будто впервые видит. Теребит пальцами небольшой узелок, который завязали для надежности. После этого вновь смотрит в потолок.       Нана понимала, что Чонгук мухлюет. Она могла его убить, и даже попытаться убежать. В ванной комнате камер не было, она знала на интуитивном уровне. Но она сдалась, прислушавшись к его словам. Она жалеет об этом, даже сейчас, вне странного аффекта, который ее накрыл.       Она сходит с ума. И поняла это давно. Возможно, как только попала сюда. Пугало ли ее это? Безумно. Она бы дрожала от страха, если бы могла. Но сейчас ей нестрашно. Она не сможет испугаться саму себя.       Девушка решила перевернуться на бок, но что-то ей помешало, впиваясь в кожу. Она попыталась ощупать свою кожу под одеждой, натыкаясь на твердый предмет. Судорожно попытавшись поднять рубаху, она увидела осколок, который держался на ней только из-за резинки штанов, и опасно блеснул в темноте. В голову сразу пришел сон, в котором она взяла такой же.

«Как такое может быть?»

      Она резко опустила рубаху, нервно оглядываясь по сторонам. Камеры. Но даже с фактом того что она должна пролежать всю ночь с острейшим предметом под боком, захотелось смеяться. Истерически хохотать, как злодеи из фильмов, срывая голос. Они не заметили потенциальное оружие. Она сможет сбежать.       Даже если ей придется перебить всех до единого, она готова. Ради себя, своих родителей, подруг, оставшихся сфер жизни. Даже если ее посадят в психушку, никогда не допустят до работы, она сделает это. Вспорет им животы, глотки, отрежет языки, вырвет ногти, заставит их кричать. Нана всегда была против самосуда, пока не в этой ситуации. Можно было долго рассуждать на эту тему, но она всегда уперто не допускала ни единого сомнения в себе и своем мнении.       В ней точно будут разочарованы. А вот об этом уже было страшно думать. Последствия всегда были менее сладки, чем совершенные действия. Теперь она понимает, насколько сильно меняются жертвы маньяков, насильников, похитителей, сталкеров. Это путь, который пройдет не каждый человек. Но она никогда не слышала случая, когда похитители убивали знакомых жертвы. Ведь это слишком подозрительно, слишком опрометчиво. Много слова «слишком».       Когда она выберется отсюда, будет много молиться. Возможно совершит самоубийство, чтобы не подвергать опасности окружающих людей, если ей понравится убивать. Замолить грехи никогда не получится, даже если она будет искренне сожалеть. Ничто не избавит ее от новой себя.       Казалось, после этой мысли в углу комнаты появился силуэт, который расплылся в страшной улыбке и помахал ей, сразу после этого вновь растворяясь в черноте. Скорее всего это была галлюцинация, но Нана начала верить в то что это и вправду она. Более жестокая, ядерно темная, но она. И они обе знали:

Правосудие свершится.