Их истории

С самого первого дня на Пике Сышэн в сердце Мо Жаня подобно распускающимся весной бутонам расцветали тёплые чувства и щебетали певчие птицы. Он так долго был один, так долго был ненавидим и гоним всеми, кто его окружал, что, казалось, был больше не способен ни на добро, ни на привязанность, ни на любовь. И уж тем более считал, что не заслуживал всего этого. Но здесь он больше не был жалким голодранцем из терема Цзуйюй, здесь его не били, не запирали в клетку, словно блудливую дворнягу, здесь ему не нужно было подбирать объедки со стола, чтобы не умереть от голода, или прятаться, чтобы не схватили и не отходили палками по спине. Здесь он был благородным юношей, любимым племянником почитаемого главы Пика Сышэн. Новообретённые дядя с тётей, как и все вокруг, проявляли радушие и заботу, и даже раздражающий двоюродный братец был по-своему почти что добр к нему. Здесь у него появился Учитель. Конечно, Чу Ваньнин обычно был холоден и отстранён, но рядом с ним Мо Жаню хотелось стать лучшим человеком, чем он был до этого. Быть может однажды, когда он сможет заслужить уважение этого человека, когда Учитель сможет им гордиться, лёд в его душе растает, и Чу Ваньнин ответит ему с той теплотой, на которую Мо Жань надеялся в своих мыслях. Видать, он был не совсем безнадёжен, раз самый уважаемый, да к тому же и самый красивый из всех старейшин Пика принял его в ученики. Правда, успехами в учёбе Мо Жань пока что похвастаться не мог. Он постоянно ошибался, а Чу Ваньнин то и дело хмурил брови и тёр виски, словно его мучила нестерпимая головная боль. Но Мо Жань действительно изо всех сил старался, хотя и по пять-шесть раз, бывало, не мог написать простейший иероглиф. И тогда Чу Ваньнин сердился, но всё равно держал его руку, заставляя выводить правильные чёрточки, и не отказывался от него. И от этого этого сердце Мо Жаня наполнялось радостью и благодарностью. Он выражал их пылко, честно и искренне, не виляя в формулировках. И хоть Учитель продолжал держать дистанцию, Мо Жань догадывался, что его холодная отчуждённость не была непреодолимой стеной. Замечал, как прежде, чем нахмуриться, тот легонько краснел. Замечал, как ошарашенно распахивал глаза, когда Мо Жань говорил о своей привязанности или брал его за руку. И потому Мо Жань неустанно искал новые способы, чтобы снискать расположение и завоевать сердце своего строгого наставника. Он притянул к себе одну из пышно цветущих ветвей яблони и с наслаждением втянул носом сладкий аромат. Нежный и тонкий, он был воплощением трепетного полёта чувств и весенней влюблённости. Из всех деревьев в садах это было самым красивым и самым достойным Учителя. Не колеблясь, он обломил ветвь и, бережно прижимая её к груди, направился в сторону Павильона Алого лотоса. Чу Ваньнин стоял возле лотосового пруда спиной к Мо Жаню. Он поспешил завести руку за спину, чтобы тот раньше времени не заметил подарок, и позвал его: — Учитель! Чу Ваньнин обернулся, и Мо Жань, подгоняемый радостью и волнением, вприпрыжку помчался вперёд. — Учитель, — он широко улыбнулся, — сегодня я увидел в саду кое-что необычное. — И что же? — Чу Ваньнин выглядел слегка раздражённым, видимо, Мо Жань отвлёк его от какого-то важного занятия. Впрочем, Чу Ваньнин, как правило, выглядел так всегда, поэтому тот не придал этому особого значения. — Цайбао гоняла древесного духа! То держала его крепко лапой, то опускала – словно с мышью играла. Уморительно! Интересно, если кошки могут видеть древесных духов, могут ли они видеть призраков? Учителю нужно взять Цайбао с собой на западный склон, когда он снова туда отправится, возможно, получится натренировать из неё настоящую боевую кошку! — Что за вздор ты несёшь? — нахмурился Чу Ваньнин. — И ради этого ты решил потревожить меня? — Что вы, Учитель, — рассмеялся Мо Жань. — Я бы и не подумал. На самом деле я увидел кое-что ещё. Что-то совершенно особенное. — И? — Вот! Посмотрите, её лепестки нежные и красивые, совсем как Учитель, а как они пахнут. Учитель так добр ко мне, а мама говорила, что нужно воздавать добром за хорошее отношение, и поэтому я решил подарить её вам! Голос Мо Жаня дрожал от предвкушения, он торжественно достал из-за спины яблоневую ветвь и протянул её Чу Ваньнину. Лицо Чу Ваньнина потемнело и застыло, словно ледник. Мо Жань ожидал увидеть в глазах Учителя благодарность, но вместо этого в них была едва сдерживаемая ярость. — Мо Вэйюй! — голос Чу Ваньнина дрожал от гнева. — Как ты посмел? — Что? Учитель, я… — Ты понимаешь, что натворил? Это редкое дерево госпожа Ван посадила давным-давно и долго взращивала его, пока то наконец не расцвело. А ты решил ради своей прихоти перечеркнуть годы её стараний? — Но я же не знал, — растерянно пробормотал Мо Жань. Слова Чу Ваньнина тяжёлым грузом осели на сердце. — Я всего лишь хотел подарить Учителю что-то такое же прекрасное, как и сам Учитель. — Прекрати нести этот вздор! Ноздри Чу Ваньнина раздувались от ярости, но Мо Жань никак не мог понять, почему он так злился. Это же было всего лишь дерево. — Я же не сделал ничего плохого! — попытался оправдаться он. — Ничего страшного, следующей весной ветвь отрастёт обратно. Нельзя же так гневаться из-за одной ветки… — Учить меня вздумал? Наглый, несносный мальчишка! Я долго терпел твои глупые выходки, думаешь, я не смогу обуздать тебя? Мо Жань лишь успел заметить, как в руке Чу Ваньнина сгустился золотой свет, а в следующее мгновение Тяньвэнь, повинуясь воле хозяина, взвилась и хлестнула его по щеке. Кровь брызнула во все стороны, Мо Жань выронил ветвь и испуганно ахнул: — Уч… Учитель… — Закрой рот! От тебя одни проблемы! — А-а-а! Тяньвэнь ударила ещё раз, на этот раз удар пришёлся на тыльную сторону руки, оставляя глубокий порез. А затем ещё, и ещё – Чу Ваньнин снова и снова обрушивал своё негодование на спину Мо Жаня, не обращая внимания на его крики. Наконец, он, вероятно, удовлетворённый наказанием, презрительно выплюнул: — Пошёл вон! И ушёл, а Мо Жань, распластавшись на животе, тихо взвыл, словно брошенная собака. Он и пошевелиться не мог, не то что встать и уйти отсюда. Казалось, он вообще больше не сможет ходить. В голове царил хаос. Он же всего лишь хотел порадовать Учителя. Почему, за что… Откуда ему было знать?! Кровь сочилась из свежих ран и стекала на землю, окрашивая её в алый цвет. Спина горела огнём, словно с костей сняли всё мясо, но ещё сильнее у Мо Жаня болело внутри, там, где хранились доброта и благодарность. В этой жизни его предавали десятки раз, над ним издевались, его наказывали и били, морили голодом, но всё это меркло перед тем, что он чувствовал сейчас. Сейчас он открыл своё сердце, но его искренность обратили в пепел из-за сущего пустяка. Сейчас он скулил, потому что человек, которым он восхищался и чьё расположение хотел завоевать, безжалостно отверг его. Спустя какое-то время Мо Жань смог подняться на ноги и кое-как доползти до своей комнаты, где свалился на кровать, не в силах снять разорванную одежду и промыть саднящие раны. Он и не пытался унять льющиеся льющиеся от обиды и пронизывающей боли слёзы, а в голове билась только одна мысль. «Идиот, Мо Жань, неужели ты правда думал, что в сердце этого человека есть место для тебя?»