Что хочет Аккерман?

Воздух настоян на тишине. Мокрую траву ласкает ветерок, умывая землю утренней прохладой. Сперва, выйдя на улицу, кажется, словно холодно. Ан нет. Стоит постоять под ярким солнцем и у тебя вдруг загорелась прядь волос. Вот такой коллапс. Прядь горит-а ноги мëрзнут. *Клинок взмывает вверх, прямиком над его шеей* Вы ходили босиком по траве? Вы ходили босиком по траве. По утренней траве, облепленной маленькими бусинками росы. Вам точно знакомо это чувство. Словно маленькие человечки очень быстро мастерят вам обувь. Сначала это просто водяной кокон. Затем ногу обхватывает осокой и грязью. А по итогу липнет всë, что может прилипнуть. Веточки, травинки, камушки, о, муравей. Обувшись в природу, я стою под палящим солнцем. Смотрю на него пытаясь выжечь себе глаза. Легко представить как стоишь по щиколотку в росе? А что, если я попрошу вас представить, что вы уговариваете собственного отца убить вас? Самым жестоким, извращëнным способом. Ну... Например скормить вас тараканам или утопить в реке. Или отдать великану-людоеду, который разорвëт вас на пополам, разжуëт, проглотит и даже не усвоит. Сможете? Конечно нет... Эту ситуацию даже представить сложно... А я... Смогла... Я... Не дала ему выбора... Это день, когда я решаю... *Лезвие прорезает воздух, прорубая материал на шее деревянного титана. Углубление в полметра и готово. Левая рука отдаëт глухой болью. Забавно* .................................... .... Два дня назад .... .................................... -Нет и точка. Я готов умереть, сохранив жизнь тебе. - Но папа! - Миллиса Шадис! Папин неожиданно строгий тон означает лишь одно. Он пойдёт на это, но ему тоже страшно. Я обняла отца. Он тяжело вздохнул, он тоже обвил меня руками. Уже битый час я пытаюсь. Пытаюсь объяснить, что меня не интересует его решение. Я уже всё решила сама. - Ладно. Скоро меня поведут. Я обхватываю его лицо руками. - Папа, может ты передумаешь!? Это того не стоит. Он отстраняется. - Почему ты считаешь, что я смогу убить собственную дочь? Да, я порой бываю слишком жесток. Но не настолько - он отвернулся и сжал кулак - есть ли смысл сохранять мне жизнь, если отправив тебя к титанам, я всë равно буду мëртв. - Но... - Миллиса, дочка. Я всю жизнь благодарил судьбу за то, что никогда не услышу фразу: она гордо сражалась, до последнего. Я вдохнул в тебя жизнь и не позволю тебе вот так просто еë отдать. ................. Полдень. ................. Заполненная задняя площадь. Вокруг деревянного парапета собрались все. И на каждом лице лишь одно выражение: "Почему? ". Лишь один вопрос, на который никто не даëт ответ. Это утро отнюдь не доброе. И ужасная новость со свистом пролетела меж всех солдат. И привел каждого из них в шок. Логично. Он им как отец. Как... Как быть, если тебе говорят, что твоë воспитание нужно вырвать и выкинуть. Что какая-то часть тебя-плохая, не такая как надо. На лице главнокомандующего читается обыкновенное спокойствие. Неужели это решение далось ему настолько легко. Глядя на коменданта Пиксиса, ведущего моего отца, и вовсе хочется плюнуть ему в лицо. Чтобы исчезла эта ехидная ухмылка. По Леви же ничерта не ясно. Либо он подозревает что-то неладное, либо восхищается решением Эрвина. Странно наблюдать за этим сверху. Сидя под самым потолком, почти не слышно слова. Но по отдельным фразам и лицам людей можно восстановить картину событий. Вот главнокомандующий толкает речь, объясняя всем ситуацию. Выражение на лицах солдат сменяется недоумением. Вот открылась правда. Челюсть Эрена съезжает вниз и он не отрываясь смотрит на моего отца. "Да, братик, вот такие дела. Лучше бы ты не родился... Тогда всë было бы иначе..." А вот это интересно. Леви делает шаг назад и мотает головой. До меня доносится лишь отдельное: Нет, Эрвин. Почему я. Как. Но он тут бессилен. Ему придëтся подчиниться. Клинок взмывает вверх, прямиком над его шеей. И зависает в воздухе. Леви тормозит себя. Не веря в происходящее, оттягивая момент... Комендант хихикает, а я слетаю вниз. Неееет! - слегка напарываюсь на заточенное остриë. Леви в последний момент отскакивает, а клинок с грохотом падает, скрежеща под подошвой моих ботинок. Деревянные доски пола окрашиваются в красный. Запахло металлом или это привкус во рту?... - Я сама решу и я вступлю в ряды разведки - слишком высоко, ноги предательски ноют. Тепло течëт вниз по моему бедру. Смотрю на левую руку и мои глаза округляются. Режущая боль пронзает руку насквозь. Никто толком и не понял, что произошло, а я снова рухнула в чьи-то мягкие руки. Потеряв сознание то ли от жесткого приземления, то ли от осознания безрассудности своего поступка. Зато теперь всë стало ясно. Правда вскрыта Голова отца останется на месте Я теперь солдат развед корпуса На левой руке теперь 4,5 пальцев А у Эрвина на лице странная ухмылка И черт, как же вкусно пахнет порошок для стирки... Конец первой части