По следам заметок из прошлого

Серёжа дрожит всем телом, стискивая голову руками, закрывая уши, отказываясь слушать Птицу. Но тот — голос изнутри, его так не приглушить, и Разумовский впервые действительно пугается из-за его существования. Птица — опасность. Птица — огонь. Птица — единственный друг, что находится внутри, а не снаружи, но сейчас Серёжа не готов кидать вызов всему миру и в первую очередь настоящему лучшему другу Олегу Волкову только, чтобы верить в существование пернатого создания. — Уходи! — кричит рыжеволосый. — Убирайся! Оставь меня в покое! Чёрные перья топорщатся в стороны. Золото глаз напротив сверкает зло и яростно, усмешка на знакомом лице кажется чужой — не та привычная, безопасная для Серёжи, что носил Птица раньше. — Думаешь, я — твоё сумасшествие? — каркающе спрашивает Птица, придвигаясь ближе. На его резкое движение, Разумовский напрягается всем телом, дёргается в сторону, но когтистая рука лишь мажет по коже щеки где-то у виска, откидывая небольшую рыжую прядь в сторону. Разумовский не видит, как на него смотрит Птица сейчас, и он отказывается открывать глаза, потому что не хочет видеть отрицательные эмоции на лице близкого для него когда-то существа. Ему пятнадцать, он полон надежд и чаяний, а недостижимые иллюзии для него сейчас будут иметь лишь тормозящий эффект. — А что ещё.? Раздаётся звук. Странный, режущий слух. Серёжа не сразу понимает, что этот каркающе-лающий звук принадлежит Птице, что зашёлся в коротком подобии смеха. — Мы шли к этому, — прошептал шипящий голос едва слышно, но с каждым словом звук набирал свою привычную громкость. — Что такого есть в Волче, что нет во мне? «Он настоящий, а ты… нет» — Серёжа не произносит, но думает, и чужой рык следует реакцией на его очевидную мысль. — Когда он появился, — спросил Птица. — Ты помнишь, что я тебе сказал? Он оставит тебя, как и остальные. — Олег не бросил меня! Не бросит! — тут же воскликнул Разумовский, от возмущения открыв глаза. Птица по-прежнему близко, слишком близко, буквально на расстоянии объятий, и это мешает думать, слишком уж выбивается из общей атмосферы, наверное. — Ты ошибался! — Ваши дни ещё не сочтены, чтобы ты мог быть уверен, — противно тянет Птица. — Ты не слушал моих предупреждений. Но помнишь ли ты своё обещание, данное мне? Наша дружба ничего не испортит. Олежа не будет мешать. И что теперь? На сколько твоего обещания хватило, лет на семь? — Ты постоянно пытаешься разрушить нашу дружбу, — проворчал Разумовский. — Потому что ты как минимум не умеешь дружить на двоих, — фыркает Птица. — И делить внимание поровну. Не говоря о том, что это я был первым, кто встал на твою сторону. Это я защищал тебя всё время. Ты бы прекрасно обошёлся и без Волче, Тряпка. Разумовский сжимает с силой челюсть, злясь на прозвище. Шумно выдыхает через нос, а затем тихо говорит-просит: — Хватит. Я устал от наших ссор, это изматывает меня. Олежа важен для меня. Просто оставь меня наконец-то в покое. — Хорошо, — внезапный ответ-капитуляция заставляет Серёжу вскинуться. Голос у Птицы лишён каких-то эмоций, даже не то, чтобы слишком холодный, скорее сдержанный. Разумовский от удивления открывает рот, но не успевает издать и звука. — Я уйду. Не пожалей о своём выборе, человек. Птица исчез. Осмотр комнаты и попытки «взглянуть в себя» — вполне логично — не дали никакого результата — пернатого нигде не было. Впрочем, никто не даст гарантий, что Птица не вернётся, когда перебесится и придумает как снова истрепать нервы рыжеволосому. Сергей ежится от ощущения внутреннего холода. Вот и всё.