с Новым годом!

День 31 декабря. Организацией праздника, как и всегда, занимались церковь, Ордо Фавониус и Гильдия искателей приключений - три крупнейшие компании Мондштадта. В первой половине дня магистр Джинн выступила с речью, пожелав всем приятного праздника, удачи в делах на весь оставшийся год, искренней любви и счастья. Конечно, ее речь была оценена. Девушка всегда тонко чувствовала, на что сделать акцент и какими словами выразить пожелания, которые хоть и могли казаться общими, достигли души каждого мондштадтца. Позже было выступление Барбары, поднявшее настроение даже самым хмурым жителям города. После череды увеселительных мероприятий, люди начали расходиться домой, к своим семьям. Все таки нужно было успеть приготовить блюда и напитки, позвать гостей и поставить фейерверки. ... Вечером, возвращаясь к своей комнате за сменной одеждой (эту уже облепило снегом, таявшим на плаще), Кейа влетел внутрь, не видя ничего на своем пути, и в итоге, поскользнувшись, приземлился лицом об ковер. Ощущение не из приятных, но хотя бы нос цел. Запирая за собой дверь, он поднял с пола небольшой объект, рядом с которым он проскользил. "Что это? Сегодня не должны доставлять почту". Стряхнув снег с волос, чтобы не намочить конверт, Кейа принялся за чтение. Обернув конверт из причиной бежевой бумаги несколько раз вокруг себя, он не увидел никаких опознавательных знаков. Видимо, оставалось только открыть. Присев на кровать в сухой одежде, капитан вскрыл послание. Внутри было небольшое, аккуратно сложенное письмо и... фотография. Это фото Кейа последний раз видел несколько лет назад на камине винокурне, когда Дилюк не успел приготовиться к его приходу и убрать все, что тот не должен был видеть. Всматриваясь в черты лица своей семьи, Кейа погрузился в память. Тоска, боль и чувство вины вместе со сладким чувством примирения заполнили его душу. Он даже не пытался остановить слезы, падающие на бумагу, настолько сильно нахлынули эмоции, которые так старательно подавлялись и заменялись. Моменты тепла и единения снова заставляли его плакать, давя на грудь и сжимая лёгкие. Когда Кейа смог успокоиться, он вспомнил о существовании письма. Обтерев мокрое от слез лицо рукавом, он развернул сложенный напополам небольшой кусочек бумаги. Письмо было коротким - Дилюк звал его на ужин. Он хотел вместе провести время, спустя столько лет. Это растрогало Кейю, и он снова не смог сдержать слез. Отложив и письмо, и фотографию в сторону, он сидел на кровати, закрыв глаза руками, проживая снова и снова все свои истинные чувства, причинявшие ему одновременно боль, радость и тоску. Кейа страдал, искренне страдал в одиночестве, окружённый пустыми стенами, запертый в себе. ... Дилюк ждал. Ждал целый грёбаный день своего непутевого брата, к которому он открыто проявил что то, кроме показного презрения. Он боялся, что Кейа не придет, хотя и был готов к очередному наплевательскому отношению с его стороны. "Кейе можно доверять лишь наполовину, и то в лучшем случае." Он пришел к тяжёлому выводу: если он не придет до полуночи, ему придется забыть и перестанет пытаться что то изменить. Глубоко вдохнув, Дилюк вышел на улицу, ощущая всем телом мороз и легкий ветер. Фонарь рядом с входом покачивался на ветру, и вдруг потух. Отвернувшись от него, мужчина продолжил прогулку у винокурни. Он даже не понимал, на что надеется. Идея казалось не то чтобы проигрышной, просто нелогичной.. Его ведь тоже сжигало чувство одиночества и оставленности. Несмотря на такое долгое время, прошедшее с момента событий его 18 летия, Дилюк не мог выкинуть из памяти отца, умирающего у него на руках и ту злосчастную битву с братом. Если бы только тогда он смог его спасти... все было бы по другому. Но все случилось так, как случилось - нет смысла выбирать месть самому себе, да и предаваться пустым сожалениям мужчина не любил, поэтому снова сосредоточил внимание на окружающей его редкой картине. Зимы в Мондштадте нечасто выдавались настолько снежными, а когда так все таки случалось, даже взрослые не скрывали радости, поэтому и Дилюк старался насладиться видом. ... Прошло около получаса после того, как Кейа прочитал письмо. Он был искренне рад, что подарок у него был заранее заготовлен. Не зная о предпочтениях брата, приложив свои силы к поиску того, в чем был уверен точно, капитан приобрел в Ли Юэ эксклюзивную бутылку виноградного сока и изящный нож для метания. Он понимал, что его подарок будет даже не личным, но при всем желании, он не мог подарить ему ничего другого - после их ссоры Дилюк просто "выбросил" его, не оставив никакой памяти о родном доме и семье, так что приходилось довольствоваться общими знаниями и памятью о ранних интересах винодела. Собравшись с силами, приняв подобающий вид и напоследок бросив взгляд вглубь комнаты, на кровать, где он оставил подарки, рыцарь поспешно вышел из комнаты, чтобы успеть предупредить Джинн о своем возможном отсутствии. Кейа до ужаса боялся опоздать. В записке не говорилось о времени, но ему хотелось прийти в подходящий момент. Перепрыгивая через ступени на первый этаж с завёрнутым подарком под рукой, капитан направился к кабинету магистра. Лиза и Джинн, мило беседующие, сразу обратили внимание на вошедшего. Кейа взволнованно обьяснился, что должен уйти, и надеется вернуться вовремя, напомнив девушкам про их подарки и пообещав возместить свое отсутствие. Лиза игриво улыбнулась, закрывая за ним дверь. - Ты же тоже надеешься, что он идет именно туда, Джинн? - Да. Мне больно смотреть на них, особенно в сравнении с днями, когда мастер Крепус еще был жив. Если Дилюк вернётся в орден, я буду рада, но его личное счастье важнее моих амбиций, так что пусть они хотя бы помирятся. - Эх, милашка.. ты опять берешь на себя слишком много. Давай просто верить в них? - Ты права, Лиза.. спасибо тебе. Знаешь, с тобой работа кажется ещё более приятной. - Я знаю. Лиза мягко улыбнулась, наливая Джинн какао. Получив "официальное разрешение" на прогул праздника, Кейа торопился к "Рассвету". Дыхание от постоянного бега сбилось, а сердце стучало, как сумасшедшее, но он все спешил, как будто от этого зависела его жизнь. Хотя, в каком то смысле, так и было. Проходя очередной круг вокруг винокурни, показавшийся ему вечностью, Дилюк перестал чувствовать руки, онемевшие от холода. Вернувшись внутрь, он первым делом бросил взгляд на часы. Без десяти минут одиннадцать. Ему стало легче, в запасе был еще почти час. Кейа же успеет, верно? В небе, покрытом густыми облаками, сияла луна. По дороге редко встречались фонари, и к концу похода Кейа уже составил детальный план, как и к кому он пойдет нести предложения по изменению расстановки освещения в окрестностях города. Сделав остановку, чтобы перевести дыхание, впереди капитан увидел здание, откуда доносился легкий запах вина и пшеницы, место, куда он торопился - его дом. Кейа робко постучал в дверь, и, не дожидаясь ответа, вошел. Он застал брата стоящим напротив камина с пустой рамкой в руках. ... - Ты... пришел, Кейа. - А как иначе? Во всем Тейвате принято отмечать новый год вместе с семьей. А тебя.. я считаю своей семьей. Последние слова были сказаны им почти шепотом, но достаточно слышно. - Я... Повернувшись спиной ко входу, Дилюк пытался спрятать лицо, чтобы сдержать нахлынувшие слезы. Он не хотел показываться таким, но Кейа уже буквально стоял на пороге, и не было смысла от него прятаться, ведь тот все таки пришел. Поэтому мужчина медленно повернулся к пришедшему, стирая рукавом выступающие слезы. Надломленным голосом он продолжал: -...тоже считаю тебя семьёй. Не знаю, что бы я делал без тебя. Я постоянно вспоминаю наше прошлое время и мечтаю вернуть его. И.. действительно жалею, что тогда выгнал тебя, поддавшись гневу и эмоциям.. Мне непонятно, зачем ты продолжал пытаться вывести нас на разговор, пусть даже обвиняя меня. - Дилюк... Красноволосый медленно отходил от камина, приближаясь к столу в центре комнате. - Забудь. Я чувствую что то странное, чего не испытывал так давно, словно все вырывается из души наружу. Кейа подошел к нему, положив подарок на стол - Я не хочу, чтобы ты страдал из за меня. Прости.. я виноват, ужасно виноват. Тут и Кейа не выдержал, и одновременно со смехом по его лицу катились ручьи слез. - Мне так надоело притворяться.. шутить, делать вид, что все хорошо, а потом пить. Ему было тяжело говорить, слова перебивались и смехом, и всхлипами. Смотря на плачущего Дилюка, он был в шоке, но хотел хоть что то сказать. - Я подготовил тебе подарок. Улыбнувшись, Дилюк открыл подарок. Он был чуть более многословен, и после благодарности Кейе предложил ему новогодний ужин. За столом они не касались темы их ссоры, больше вспоминали прошлые времена и делились всем, что произошло за несколько лет. Некоторые ситуации погружали братьев в тишину раздумий, а некоторые заставляли смеяться до боли в животе. Спустя несколько лет этот разговор казался им обоим глотком живительного воздуха, дающим разрешение на искренний смех, грусть, слезы и злость. Происходящее между ссорой и нынешним моментом превратилось в иллюзию, как будто всех этих лет не существовало. За часы разговоров Дилюк и Кейа заново узнавали друг друга, осторожно делая каждый шаг и подбирая слова, как бы сложно для них это ни казалось: капитан постоянно пытался подколоть брата, а тот всеми силами воздерживался от напоминаний о прошлых проступках Кейи. Когда все темы для позитивного обсуждения закончились, Кейа завел беседу о теме, которую они оба негласно избегали.