Девятнадцать монет

Проходя мимо ларьков с обворожительно пахнущими вкусностями, Анабель думала о проведённом с ее приемным отцом и его семьей часе. Она подметила оставшееся внутри тела теплое, легкое ощущение уюта еще тогда, когда только вышла со двора дома Дейва. Оно не покидало ее и сейчас. Кто бы мог подумать, что вкусный обед и крепкие объятия сделают этот день в глазах Анабель куда более красочным и солнечным? Кошка подняла морду к небу и зажмурилась от бьющих в лицо горячих лучей светила — от дождевых туч не осталось и следа, а потому теперь свету ничего не мешало греть мокрую землю. Сверкающая роса ограненными алмазами сияла на траве и деревьях, Анабель даже могла слышать в голове звон падающих с листьев капель, напоминающий звук колокольчиков, какие обычно висят над дверью в тех самых ларьках, которые беспризорница уже успела оставить позади. Прогуливаясь по городу в такую погоду, кошка даже забывала о том ужасе, что творится в сердцах его жителей. Всё вокруг действительно выглядело более, чем хорошо, если не вглядываться и не прислушиваться: по улицам снуют матери с задорными детёнышами, хохочут юные звери, на лавочках в лучах солнца греют свои кости пенсионеры. Но обратив чуть больше внимания на происходящее вокруг, Анабель поняла, что теми юными зверьми оказались нахальные коты, показывающие пальцами на неуклюжего щенка, который упал голыми лапами на камни, пока его мать равнодушно, словно не замечая свое дитя, разговаривала с не очень приятным на вид псом. На лавке сидели две дряхлые мыши с пустыми глазами, считавшие накопленные себе на будущие похороны чаверты. Анабель почувствовала, как снова ее разум наполняется гневом и отчаянием, потому она быстро прижала лапами уши к голове и бросилась прочь, подальше от этого бесконечного тлена. Ей нужно было навестить Райдена. Подходя к забору, окружавшему дом ее друга, кошка стала рыться в карманах своих широких штанов в поисках ключей от ворот, но, как назло, никак не могла их найти. И здесь проверит, и там, и тут — все бестолку, нет их! — "Такое ощущение, что у меня в штанах не карманы, а бездны, у которых ни конца, ни края, — раздраженно думала Анабель, ощупывая уже десятый раз свои штаны, — вечно я всё теряю". Все хорошее настроение в миг улетучилось, а тучи, словно специально подгадав момент, заслонили собой солнце, небо вновь приобрело серые оттенки. На белую кошку налетел буйный ветер, да такой силы, что она не удержалась и, сделав шаг назад, ударилась затылком о тяжелые дубовые доски забора. Всхлипнув, Анабель зажмурилась и закрылась руками от бешеных потоков промозглого воздуха. Волосы непривычно сильно вдруг стали лезть ей в морду, а когда беспризорница открыла глаза, то увидела, что ленточка, которой она обычно перевязывает локоны сбоку головы, сорвалась и улетает, извиваясь на ветру. — Эй! Куда! — взвизгнула Анабель, бросаясь в погоню. Но она и не заметила, как через пару шагов врезалась в кого-то очень высокого… — Осторожнее, — спокойно произнес спокойный знакомый голос. Помотав головой и потерев ушибленный нос, кошка отпрянула. Тут же она поняла, что это был Райден, который в высоко задранной к небу руке держал ее ленту для волос. Поймал. — Снова потеряла ключи? — все тем же спокойным тоном спросил Райден. — Тебе повезло, что мы с Кику вовремя подошли. — Да, кажется… — протянула Анабель, забирая у друга ленту. Она проигнорировала последнюю фразу летучего мыша. Признавать свои слабости и неудачи ей еще с детства было тяжело. Опустив голову, беспризорница встретилась взглядом с малышкой Кику. Крылатая мышка улыбнулась ей, закрывая глаза от бьющего в морду ветра. Эта кроха всегда была молчаливой, даже с отцом она разговаривала не шибко много, а потому сказать про разговоры со сверстниками или незнакомцами и вовсе нечего. Райден прошел мимо Анабель и отворил ворота, пропуская вперед дочь с подругой. Двор летучего мыша, в отличие от двора Дейва, был более "неестественным": идеально постриженный газон, вдоль каменных тропинок возвышались кусты в виде причудливых фигур. В некоторых местах стояли изящные лавочки и мраморные статуи, а в середине сада был круглый высокий фонтан, в который так любила кидать чаверты Кику (но, в прочем, ее отец всё равно потом собирал их в свой кошелек). Сам дом Райдена был выполнен в стиле Шахрана, из страны, откуда он и был родом. Рядом, чуть поодаль, стоял дом слуг. Там жила небольшая семья хомяков, они всегда были по-необычному приличны и образованы, в отличие от других подобных им. Возможно, так было потому, что семья Райдена всегда относилась к своим слугам с добротой и пониманием. Летучий мыш нагнал Анабель и Кику, когда те уже были у порога. На улице вновь начинался ливень, потому троица поскорее вошла в теплый и уютный дом. — Кику, постой, — предупредил дочь Райден, снимая свою шляпу и вытирая мокрые лапы об коврик в прихожей, — отнеси слугам продукты, пускай они приготовят себе что-нибудь поесть. С этими словами мыш быстро юркнул в сторону кухни и уже через пару мгновений выкатил корзинку с едой. Анабель жадно уставилась на гору свежих овощей и фруктов. Она хотела было предложить сходить и отнести это всё добро самой, дабы по пути набить карманы яблоками и морковью, но пересилила себя, вспомнив о своем недавнем воровстве. Хватит с нее…по крайней мере, пока что. Кику послушно взялась за корзинку на колесиках и, надев свой дождевик, двинулась к выходу. — Анабель…мы можем поговорить? — тихо задал вопрос Райден. Устремив свой взгляд на морду друга, кошка заметила проблеск неясной, гаснущей надежды в его взоре. Ее сердце ушло в пятки, а вдоль позвоночника прошелся мерзкий холодок. Она уже знала, о чем пойдет речь. Почему снова? Неужели она неясно выразилась в прошлый раз? — Пожалуйста, — одними губами пролепетал Райден. Анабель ничего не ответила. За спиной Кику закрылась на щелчок дверь. Мышка подняла голову к небу, глядя на густые серые тучи. — "Тоска", — подумала она, выкатывая на тропинку прикрытую тканью корзинку с продуктами. По дождевику громко застучали крупные дождевые капли, оглушая Кику. Она болезненно поморщилась и прижала уши, но это, к сожалению, почти не помогало. Летучая мышка прошла мимо будто застывшего во времени любимого фонтана, который сейчас выглядел особенно отталкивающе: по морде мраморной кошки, сидящей на вершине, скатывались капли, от чего казалось, будто она горько плачет. Эта кошка напоминала Кику Анабель в тот день, когда они с папой перестали жить вместе. Взрослые думали, что малышка ничего не видит и ничего не замечает, хотя, возможно, они просто пытались заставить себя в это верить. Но Кику хоть и постоянно молчала, но она всегда все понимала. Она знала, о чем папа сейчас хотел поговорить с Анабель. Она понимала, почему у белой кошки в тот момент было такое лицо. Шмыгнув носом, роняя слезы, Кику покатила корзинку дальше, к дому слуг. Мышка остановила свою "повозку" рядом с собой и, подойдя к двери, робко постучалась. Ответ не заставил долго себя ждать и через минуту в дверном проеме уже показались морды мамы-хомячихи и парочки ее сыновей. — Здравствуй, крошка, — поклонилась Кику хомячиха. — Ты принесла нам еды? — спросила слуга, глядя на корзинку за спиной дочери Райдена. — Да, — коротко ответила Кику, двигая продукты в сторону входа. — Дети, отойдите! Вас же сейчас придавит! — захлопотала хомячиха, унося с прохода мелочь. Кику спокойно подождала, пока слуга уберет всех своих отпрысков и до конца вкатила корзинку в дом. Хомячиха вытерла об фартук голые лапы и закрыла за мышкой дверь. — Вам помочь, Миссис Холл? — тихо задала вопрос Кику, смотря, как слуга разбирает продукты. Она вытаскивала овощи с фруктами из корзины и перетаскивала их в заранее открытый погреб. — Что? — переспросила слуга, выглядывая из ямы. — Нет, не надо, дорогуша, я сама справлюсь! — ответила Миссис Холл, вытирая лоб от грязи, — поди, поиграй с Джони и Мари! Кику только сейчас обратила внимание на играющих в дальнем углу прихожей двух хомячат ее возраста. Малышка часто проводила с ними время, ведь они были ее единственными друзьями. После слов Миссис Холл Джони и Мари отвлеклись от своей игры и наконец заметили пришедшую подругу. — Привет, Кику! — помахал лапой серый хомячок, вставая с места. — Ты всё таки пришла! — обрадовалась Мари, которая уже подбежала к летучей мышке и крепко ее обняла. Кремовая шерстка маленькой хомячихи всегда по-родному пахла сладкими овсяными хлопьями. Кику смущенно приобняла подругу в ответ и закрыла глаза, убаюканная спокойствием и теплом, исходящими от Мари. За окном грозно гремел гром, по стеклу агрессивно лупил ливень. Когда на улице раздался первый треск грозы, Миссис Холл высунула голову из погреба и сказала детям, перекрикивая непогоду: — Не смейте выходить на улицу! Простудитесь! Джони, услышав наказ матери, надулся и скрестил на груди лапы. — Я сам решу, куда мне ходить, — еле слышно прошептал хомяк, подходя к сестре и Кику. — Слушайте, я видел сегодня на прилавке в пекарне такой вкусный горчичный хлеб! Давайте сбежим? Это того стоит! — предложил Джони, заговорщически понизив голос. — Но как? Нашу прошлую лазейку заколотили досками… — разочарованно протянула Мари, держа за руку мышку. Джони захихикал: — Ты думаешь, меня это остановит? Я нашел на чердаке другую дырку, которую прикрывает черепица на крыше. Правда, отверстие несколько узковато, но если втянуть живот, то пролезем, — доложил хомячок, почесывая затылок. Он затянул свой пояс на рубашке, которая была на несколько размеров больше, чем сам Джони. — А как же мы слезем с крыши? — перепуганно начала возражать Мари. — Это тоже не проблема, — довольно отрезал братец, гордо вскинув подбородок, — сзади дома тележка со свежим сеном, вот в нее и спрыгнем. Я все продумал. — Вот это да…я всегда знала, что ты гений, Джони! — взвизгнула заведенная предстоящим приключением кремовая хомячиха. — А ты? — кивнул на Кику хомячок, — ты пойдешь? — Да, конечно, — спокойно и тихо ответила летучая мышка. Ей не совсем нравилась эта идея, но она не хотела оставаться одна, а идти домой ей не хотелось вдвойне. — Ура! — вскрикнула Мари, но тут же на нее шикнул брат: — Тише ты! Глупая, не привлекай внимания. — Ой, прости, — прикрыла ладошками мордочку сестра. — Когда выходим? — Прямо сейчас, — немного помолчав, сказал Джони, наблюдая за матерью. Миссис Холл суетливо сновала от корзинки к погребу, все еще перенося продукты. Иногда она брала больше обычного, потому задерживалась в яме подольше. Это и сыграло на руку непоседливой малышне. В очередной раз, когда хозяйка скрылась в погребе, троица тихо, но быстро бросилась к лестнице на второй этаж. Раскаты грома и гроза заглушали скрип старых ступеней под голыми лапками друзей. Кику редко бывала на втором этаже этого дома, а тем более на чердаке, ведь обычно она играла с Джони и Мари на улице, во дворе. Хомячата и летучая мышка проскользнули по коридору, освещенному желтоватым, уютным светом лампы. Из-за дверей сквозь шум шторма еле слышались разговоры других членов семьи слуги, но о чем именно они говорили — слышно не было. Да и Кику не хотела подслушивать, ведь папа всегда говорил, что это очень плохо. Когда друзья дошли до конца коридора, Джони запрыгнул на стремянку, ведущую на чердак. — Ой, братец! Люк закрыт! — пискнула Мари, указывая пальцем наверх. Серый хомячок закатил глаза и начал бурчать: — Ну и что? Сейчас я его открою, чего ты сразу хнычешь? Бери пример с Кику — она молчит и не пищит мне под руку! После этих слов Мари замолчала, прикрыв лапами рот. Она покосилась на подругу, смеясь глазами. Но мышка лишь спокойно смотрела, как Джони, кряхтя, отодвигает люк куда-то в сторону. Его короткие лапки дрожали от напряжения, но, тем не менее, хомячок выдохнул и молча пригласил сестру с подругой за собой. Мари, недолго думая, ловко вскочила на лестницу и в считанные мгновения оказалась наверху, скрывшись во тьме вместе с братом. Вдалеке яростно загремел гром. Кику неуверенно подошла к стремянке и взглянула наверх, пытаясь увидеть там знакомые морды. Но ничего. Там было совершенно пусто…будто бы темнота, царящая на чердаке, вдруг ожила и проглотила ее друзей. Мышка вдруг почувствовала, что ей стало очень страшно. — Ну? Ты будешь залезать или нет? Давай быстрее, нас же могут заметить! — свесился в дыру нахмуренный Джони, — иначе мы без тебя пойдем! — Да! Быстрее, Кику, чего ты ждешь? — показалась в просвете мордочка Мари. Хомячата уставились на Кику, сверля ее взглядом. — Я думала… — Индюк тоже думал, да в суп попал! Быстро залезай! — перебил мышку Джони, отходя от люка и отодвигая сестру, чтобы Кику могла залезть. Опомнившись, подруга хомячат вскарабкалась по стремянке наверх, во тьму чердака. Тут же все чувства летучей мышки обострились: она начала различать разбросанный хлам, нос забился пылью и запахом сырости, а в уши бил оглушающий стук дождя по крыше. Джони и Мари, пока Кику приходила в себя, вместе подняли люк и поставили его на место, как будто бы никто наверх и не залезал. Чихнув и вытерев нос об рукав, хомячок резво спросил: — Ну что? Пошлите! — Пошли скорее! Пойдем, Кику! — радовалась Мари, срываясь за братом и увлекая за собой подругу. Мышке ничего не оставалось, кроме как пойти за ними. Серый хомячок отодвинул черепицу, высунул голову наружу и тут же завыл: — Ну и ну-у-у! Вот это погодка, конечно! Мари захихикала и Джони, нахмуренный и мокрый, обернулся, громко фырча. Сестра в момент замолкла, прикрыв лапками морду. Но Кику все равно видела веселые искорки в глазах Мари. — Полезайте за мной! — скомандовал хомячок и выскользнул через щель на крышу, под проливной дождь. Смеясь, кремовая хомячиха выпрыгнула за своим братом. И только Кику было не по-себе: темные тучи заволокли небо, гремел гром, чудовищно выл в кронах деревьев ветер. Схватившись за края щели лапами, мышка услышала, как весь этот дом заскрипел и застонал. Она прислушалась к звукам вокруг, но из мыслей ее вновь выдернул окрик Джони: — Чего ты стоишь? Давай лезь! Долго мы тебя ждать будем? Если ты не хочешь идти с нами, то так и скажи! — Я иду, — коротко ответила Кику и вылезла к друзьям на крышу. В тот же момент на летучую мышку налетел сильный ветер, ее чуть не сдуло с лап. А на краю крыши уже сидела Мари и смотрела вниз. — И что, прямо так, на сено прыгать? — протянула хомячиха, неуверенно теребя свои уши. — Конечно! — ответил Джони, задней лапой поправляя черепицу, — представляешь, берешь и прыгаешь! — Но тут же так высоко! — пискнула Мари, отходя от края. — Ничего подобного! Смотри, — весело сказал хомячок, подходя к сестре. Не думая, Джони спокойно соскочил с крыши прямо вниз и упал на стог сена. Отряхнувшись от сухой травы, хомячок спрыгнул в лужу и отошел. — Прыгайте! Видите, это легко! — А если я мимо прыгну? — испугалась Мари. — А ты не прыгай мимо! — парировал Джони. Кику подошла к краю и взглянула вниз. От страха у нее тут же закружилась голова. Здесь было так высоко! Она бы никогда не рискнула прыгать с такой высоты, если бы у нее был выбор, но отступать было уже поздно. Расправив свои крылья, Кику зажмурилась и прыгнула вниз. Ловко сложив налету крылья, мышка удачно спикировала прямо на стог сена и мягко приземлилась на лапы. — Ух ты! Кику, я и не знал, что ты так умеешь! — захлопал от восторга в ладоши Джони. Было видно, что он действительно был очень удивлен такому маневру своей подруги, от чего та сильно засмущалась. Джони так редко кем-то восхищался! Кику легко улыбнулась и прикрыла лицо руками, дабы не показывать свое смущение. — Эй, подруга, отходи! Я прыгать вообще-то собиралась, — крикнула сверху Мари. Кику тихо ойкнула и поспешно слезла с телеги к Джони. Кремовый меховой клубок камнем упал в уже достаточно примятый стог сена и взвизгнул: — Ой-ой-ой! Я, кажется, себе хвост отбила! — А я сказал тебе не прыгать мимо! — стал возмущаться брат, помогая сестре слезть с телеги. Мари, морщась, потирала свой хвост, скептически смотря на Джони. — Куда дальше? Где эта твоя…пекарня? — задала вопрос хомячиха. Такие же мысли сейчас были и в голове Кику. — За мной! Только тихо…не попадайтесь на глаза никому! — командным голосом приказал серый хомячок, пригибаясь и устремляясь к тени деревьев. — Вот, смотрите! — прошептал Джони, прислоняясь к витрине со свежим горчичным хлебом, который буквально минуту назад принесли с кухни. Аромат был просто умопомрачительный: рот Кику наполнился слюной, она представила, как отрывает от булки горячие, мягкие кусочки и кладет их себе в рот, ощущая приятную пряность горчицы. — "Надо будет завтра привести сюда папу и попросить его, чтоб он купил мне десять таких буханок!" — мечтала Кику, не замечая, как тоненькие, юркие лапы Мари уже тихо открыли витрину и быстро хватают два батона, пока пекари ушли на кухню. — Что… — хотела было возмутиться Кику, но сзади послышался грубый окрик: — А ну-ка, быстро положили на место хлеб, маленькие воры! — Бежим! — взвизгнул Джони, хватая Мари и Кику за лапы и молнией выбегая из пекарни. — Стойте! Вернитесь, сейчас же! — вопил им вслед пес в белом поварском кителе. — Ну уж нет, не дождешься, — пыхтел на бегу Джони. — Вон! Окно в какой-то подвал! — прошипела Мари. Она крепко прижимала к себе два горячих батона хлеба, стараясь укрыть их от ливня. — Точно! Ты глаз-алмаз, сестрица! — обрадовался хомячок, ускоряя бег, — давайте, поднажмите! — "Куда мы бежим? Зачем? Зачем они крадут?" — думала Кику, устремляясь за друзьями. Она слышала, что грызуны и хорьки с лисами славятся своей воровской натурой, но летучая мышка и не думала, что ворами окажутся ее друзья, Джони и Мари! Но времени на раздумья уже не было: хомячки резко завернули за угол и в мгновение ока оказались внутри подвала, юркнув в маленькое окошко. Кику вся сжалась, будто став в два раза меньше своего обычного размера. Она пригнулась к самой земле и, со всей силы оттолкнувшись лапами, сиганула за Джони и Мари. Кику тихо пискнула, больно ударившись об холодный пол. Звук гулко разнесся по темному помещению, благодаря чему летучая мышка поняла, что подвал был довольно большим. Слабый свет из того самого маленького оконца еле освещал какие-то перепачканные металлические стеллажи у стены, на которых небрежно валялись непонятные мешки и пакеты. Кику всхлипнула и попыталась принюхаться, но ощутила только ледяной воздух, который морозным пламенем обжег ее горло. — П-поч-чему тут т-так хо-холодно? — прошептала Мари, стуча зубами. — Как будто в мамином погребе оказались… — так же тихо протянул Джони. Но вдруг он охнул: — Хлеб! Мари, он у тебя? — Д-да у м-меня, — отозвалась сестрица, протягивая брату одну буханку. — Да погоди, ты держи его, грей! Он же холодный невкусный будет, — отпихнулся Джони и тут же наткнулся на Кику, — ой! Ты чего пугаешь? Не стой за моей спиной! — Извини, — ответила летучая мышка, потирая ушибленный при падении бок. — Где мы? — Мне-то почем знать, — прошипел Джони, почесав затылок. Он шумно втянул воздух носом, пытаясь по запаху определить, что же это за место. — Тут во-воняет! — фыркнула Мари. — О-ой! — протянул хомячок, зажимая лапой нос, — это еще мягко сказано, сестрица! — Тише, — шикнула Кику, обратив внимание друзей на звуки, доносящиеся, кажется, со стороны входа в подвал. Какой-то басовитый, низкий голос что-то грубо кому-то ответил и, подойдя к двери, с шумом вставил ключи в замок. В тот же момент сердце Кику пропустило один удар, а на лбу, несмотря на то, что в подвале было очень холодно, выступил пот. Все еще теплая лапа ее друга схватила летучую мышку за плечо и потянула за собой, в темный, сырой угол, который закрывали те самые стеллажи. — Не шевелитесь… — шмыгнул Джони, закрывая лапами рот и вжимаясь в стену. Кику сжалась в клубок, от страха ее, как и Мари, била дрожь. Во тьме блеснули навернувшиеся на глазах у хомячихи слезы отчаяния и страха. Кику показалось, что прошла целая вечность, прежде чем кто-то очень громоздкий с пыхтением все таки отпёр массивную дверь и с металлическим скрипом открыл ее. Щелкнул выключатель. От того, что предстало перед глазами Кику, она захотела вскрикнуть, но Джони приложил палец к ее губам. Во взгляде серого хомячка читалась безмолвная просьба: "Тише!". Кику нервно сглотнула подкативший к горлу ком ужаса и стала следить за действиями вошедшего. Огромный, мускулистый, белый пес с маленькими черными глазками и ушами-обрубками, громко топая, прошел вдоль подвешенных на крючьях под потолком освежеванных туш свиней, с которых, противно хлюпая, на бетонный пол капала загустевшая кровь. Что-то бормоча себе под нос, он снял с крюка одно из тел и с грохотом повалил его на металлический стол, который тут же прогнулся от тяжести. Достав из-за пазухи огромный нож, пес замахнулся и что есть силы рубанул по туше, отделяя от нее кусок. Со скрежетом и чавканьем, пачкая лапы в крови, он продолжал отрезть от тела все новые и новые части плоти. Каждый раз, когда по подвалу разносился звук рвущихся мясных волокон, Мари тихо всхлипывала, пытаясь сильнее вжаться в угол. Кажется, брат с сестрой уже трижды пожалели о том, что украли, что сунулись в этот чертов подвал. И Кику их прекрасно понимала: все ее мысли были заняты тем роковым моментом, когда она согласилась пойти с Джони и Мари. — "Зачем я потащилась сюда с ними? Почему не могла отказаться и просто посидеть на улице? О чем я думала? — корила себя летучая мышка. —Неужели я умру в этом сыром, вонючем подвале? Нет! Я не хочу!". Наконец, когда пес закончил свое дело, он грузно вздохнул и, вытерев морду от крови, поднял тушу со стола, чтобы повесить ее обратно на крюк. Незнакомец сложил нарубленные куски мяса в стоявший рядом ящик и взял его с собой, уходя из помещения. Пес щелкнул выключателем и громко хлопнул дверью, вновь погрузив подвал в кромешную темноту. Ключи со звоном провернулись в замочной скважине и послышались тяжелые, удаляющиеся шаги. Все, наконец, затихло. Но только через пару минут троица смогла выдохнуть. Ничего не говоря, Джони пинком подвинул к окну ящик, на который молча залез. В тишине он довольно громко открыл злосчастное маленькое окошко, но ему уже было все равно. Хомячок подтянулся на дрожащих лапах и вылез из подвала на улицу, под проливной дождь. Его примеру, не проронив ни слова, последовали и Кику с Мари. — Еще немного и я пойду ее искать… — нервно протянул Райден, сидя на кресле рядом с Анабель. Кошка обеспокоено смотрела в окно, неловко доедая приготовленную другом лапшу. Несмотря на то, что мыш был тем еще настырным бесом, он был заботлив…и вкусно готовил! По крайней мере, лапша у него всегда получалась отменной. Не даром ведь его родиной был Шахран! Внезапно во входную дверь постучали. — Надеюсь, что это не из морга, — сказала Анабель, смотря вслед вскочившему с места горе-отцу. Послышался щелчок открываемой двери. — Кику! Ты вернулась! — воскликнул Райден, подхватывая на руки насквозь вымокшую малышку. — Мари и Джони дома? — Да, — тихо и коротко ответила дочь. — Пошли скорее в ванную, ты же вся сырая и холодная! Как бы не простыла…ты почему меня волноваться заставляешь? И почему вышла гулять в такую погоду? Неужели нельзя было посидеть дома? — напал с расспросами Райден, уводя Кику за руку в сторону душевой. Он лишь быстро вернулся в зал за сменной одеждой для малышки и ушел обратно. Анабель сидела на диване с пустой деревянной плошкой в руках. Тишина звенела в ушах, лишь изредка из ванной комнаты доносились голоса Райдена и Кику. Вздохнув, кошка неловко поставила миску на тумбочку. Сердце ее все еще ныло после сегодняшнего разговора с Райденом. Ну почему, почему он никак не отстанет от нее? Почему цепляется за прошлое? Почему не хочет уже отпустить ее и жить дальше? Разве он не видит, что мучает и себя, и Анабель? Она же ясно сказала о том, что...что Райден никогда не сможет ей заменить его. Но ответом на все вопросы была лишь тишина глубокой ночи. "Бом-бом-бом…" — напольные часы пробили ровно двенадцать часов. Дернув ухом, Анабель встала с дивана и опечаленная побрела в свою спальню, специально отведенную для нее Райденом. Поднявшись на второй этаж, кошка юркнула вбок, в комнату, ловко заперев за собой дверь на щеколду. Не включая свет, Анабель скинула с себя всю одежду, оставив только легкое нижнее белье и, смертельно уставшая, рухнула в прохладную, мягкую кровать. Из приоткрытого окна тянуло ночной свежестью, какая бывает летом после сильного дождя. От туч на небе вновь не осталось и следа, посему теперь вышедший на небо острый коготь полумесяца блестел среди звезд, не скрываясь. Зачирикали сверчки, вдалеке закричала сова. Натянув повыше одеяло, Анабель улеглась как можно уютнее в своей постели и закрыла глаза. Гнетущие мысли терзали ее, заставляя прокручивать раз за разом слова Райдена, но, так или иначе, ночная прохлада и мягкая кровать сделали свое дело: вскоре все тревоги сами собой забылись и Анабель, убаюканная, погрузилась в сладкий-сладкий, долгожданный сон.