О каждом из панков

Знакомство с панками поначалу ощущалось пустотой. Буквально ничего. Как если бы человек погрузился в глубокий сон без сновидений. Ни пространства, ни времени, ни объёма, ни температуры. Ни меня, ни других. Ни-че-го. По крайней мере, так кажется до тех пор, пока не направляешь туда своё внимание. Я словно становлюсь гончаром, что неуверенно берёт в руки глину, но, придавая ей форму, постепенно проникаюсь процессом, с каждой секундой лучше понимаю, что необходимо слепить. Внимание становится белым светом одинокой лампочки сверху, озаряющей небольшой круг, в центре которого я стою. Пустота приобретает форму, становится осязаемой, превращается в тёмную комнату. Настолько тёмную, что определить её размеры невозможно. Равно как и увидеть, есть ли здесь кто-нибудь ещё помимо меня. Я не вижу их. Не уверена, выйдут ли они на связь и получится ли узнать хоть что-то. Но интуитивно чувствую, что кто-то сливается с тьмой вокруг и настороженно наблюдает за мной. Только я, темнота и те, кто в ней скрывается. — Привет? — спрашиваю я и оглядываюсь. Молчание. Равно как и через пять минут. Через пятнадцать тоже без изменений. Я возвращаюсь из пустоты в реальный мир и грустно вздыхаю, не получив никакого отклика от персонажей. Однако это не конец.

***

Я приходила к ним каждый день. Просто включала свет и терпеливо ждала чего-то. Сюжет рассказа медленно созревал внутри, напоминая собой структуру скелета, но пока без мышц и без кожи. Образ главной героини быстро и легко вырисовывался перед глазами. Рядом рождается туман, из него — силуэт-призрак, а за ним — зелёноглазая Мэри. Её рост и телосложение постоянно меняются, примеряются в попытках подобрать наилучшее, но лицо, причёска, телодвижения, какие-то особенности внешности проступают чётко. Она почти собрана, характер и поведение предположительны и будут определяться по ходу повествования. Предыстория персонажа тоже есть. Девушка внимательно смотрит на меня, молча кивает, выражая поддержку, и исчезает. Для того, чтобы взяться за письмо, нужны только черепахи-панки. Я знаю о них немного, но то, что уже известно, настораживает. Опыт взаимодействия с персонажами-преступниками невелик, знаний криминальной психологии тоже немного, поэтому я ощущаю трепет всякий раз, когда прихожу сюда. Они отталкивают и притягивают одновременно. Смогу ли я подружиться с ними? Понравлюсь ли им? С персонажами почти как с реальными людьми: если знакомство не заладилось, вряд ли контакт продолжится. Уже прошла неделя, но мой максимум — просто удерживать здесь внимание. Знать, что братья скрываются в темноте, но не более того.

***

— Ты не отстанешь, да? Голос прозвучал настолько неожиданно, что среди долгой тишины кажется пронзительным. Правильней сказать, пронизывающим, несмотря на уверенное спокойствие. Силуэт панка в капюшоне чуть выступает среди тьмы, но не подходит близко. Держится на расстоянии. По позвоночнику бегут мурашки от осознания, кто со мной говорил. — Свифт? — вопросом отвечаю ему, сощуривая свои глаза и пытаясь разглядеть парня получше. Острый уголок губ чуть приподнимается, сквозь темноту слышен хмык, но скоро полу-улыбка пропадает, и лицо парня вновь становится холодным и сосредоточенным. Теперь он напоминал мне собранного Лео, своего двойника. — Ты приходишь сюда каждый день, — констатирует он и оглядывает меня с ног до головы, видимо, ища намёк на подвох. — Чего ты хочешь? — Узнать вас получше. Его голова недоверчиво наклоняется чуть вбок. — Но ты боишься нас, — также в лоб констатирует он, словно в этом не было ничего необычного. — Зачем тебе это? «Бояться» — не совсем то слово, моё состояние рядом с ними было ближе к тревоге и напряжению, но исправлять парня я не стала. Я коротко представляюсь писателем, что хочет создать с ними рассказ, и прошу помочь мне в этом. — А иначе как я напишу о том, чего не знаю? — подвожу я итог. Вопреки моим опасениям, парень выражает заинтересованность. — Я не против, но при условии, что ты сможешь уговорить моих братьев поучаствовать тоже. Что скажешь? Условия просты, но только на словах. Не было никакой гарантии, что остальные захотят вообще иметь со мной дело. Однако других вариантов у меня нет. — Договорились.

***

Большой и грозный Реб выходит вскоре после появления Свифта. Как и старший, тот держится на безопасном расстоянии и издалека оценивает уровень угрозы, окидывая хмурым взглядом. — Здравствуй, Ребел. Он отвечает с некоторой задержкой, без приветствия, сразу переходя к сути: — Что тебе нужно? — Хочу познакомиться с тобой. Если ты не против, конечно, — говорю я, осторожно подбирая слова. Как я уже говорила, это мой первый тесный опыт взаимодействия с преступниками для рассказа, поэтому разговор с ними идёт туго, чуть сложнее, чем с полюбившимися персонажами из других фандомов. — Ты писатель? — Ага. Несмотря на всю свою брутальность и внешнюю опасность, лицо парня быстро переключается с хмурого на несколько растерянное. Словно не понимал, что он тут вообще делает. — И… ты хочешь, чтобы я участвовал в рассказе, так? — Верно. Его брови сводятся на переносице сильнее прежнего, в глазах — скептичное сомнение. — Тебя что-то напрягает, да? — уточняю я. — Ты не первая, кто приходит сюда и просит нас с братьями об этом. Это странно. Десятки людей оказываются здесь, чтобы привлечь нас в свою фантазию, и я каждый раз удивляюсь, почему они хотят этого. — Потому что вы им нравитесь. Лицо мутанта кривится. — Мы? Нравимся? В обычной жизни нас бы презирали и преследовали, а тут какие-то писатели заявляют, что мы их кумиры. Что за бред?! Ребел был из тех, кто не понимал, почему он может кому-то нравиться. Отвращение, презрение, страх перед мутантами или желание использовать в своих корыстных целях — скорее всего это обычные состояния, которые он с братьями встречает. Не удивительно, почему интерес к ним как к персонажам вызывает у парня сопротивление. — Ну, людям нравятся плохие парни с ранимыми душами, — шутливо отвечаю я, и по поднятой бровной дуге понимаю, что парень принял мой ответ всерьёз. — Прости, неудачная шутка. Нужно было срочно придумать, как его завлечь к себе. Что может «уломать» такого крепкого орешка, как Реб? Честный душевный разговор? Помощь по дому? Взять на «слабо»? Братья? Свифт? Хм… Взять на «слабо» с помощью Свифта? Насколько я знаю, Реб прислушивается к старшему, хоть и спорит с ним частенько. — А Свифт сказал, что ему интересно. Парень раздражённо цокает и закатывает глаза. — Ну и идиот. Он чешет затылок, отводя взгляд в сторону, и некоторое время молчит, обдумывая предложение. В моей голове эти секунды длятся минутами, и в какой-то момент я уже готова бросить свою затею, отстать от заёбаных персонажей, однако… — Ладно, — вдруг соглашается Реб и недовольно добавляет: — Но я делаю это не ради тебя, мне вообще плевать на этот рассказ. Я послушно киваю. «Да. Ты делаешь это ради Свифта. Хочешь приглядеть за ним». Рыбка клюнула.

***

— Йоу, — однажды подаёт свой голос Эмси, жуя жвачку и засунув руки в карманы джинс. — О чём твой рассказ? Парень вёл себя так, словно уже был в курсе событий. Видимо, наслушался от старших. Я подаю ему листы бумаги со структурой сюжета и зарисовками отдельных сцен. Парень скептично щурится, знакомясь с текстом и слушая мои идеи, что уже предвещает множество вопросов. — А что это за пустые участки? — спрашивает он, указывая на проплешины в структуре. — Значит тут должны быть ещё какие-то сцены, связывающие другие между собой. — То есть, ты их ещё не придумала? — Да. Не подкинешь сцены с собой? Парень недоверчиво смотрит в мою сторону, словно услышал в словах нечто двусмысленное. — Опять секс с моим участием, что ли? — Что? Нет! — поспешно качаю я головой. — Это же джен, тут нет эротики или романтических связей. Ну, между тобой и кем-то ещё я не планировала писать. Точно не в этой работе. — Чёрт, спасибо! — в его голосе слышно облегчение. — Я уже заебался участвовать в извращённых фантазиях малолеток. Парень местами одобряет, местами критикует мою историю, тут же предлагая варианты по её улучшению. Его манера речи часто звучит хамовато, я б сказала даже пренебрежительно, однако он всё равно продолжает приходить на встречи и подкидывает годные идеи для развития сюжета. Спасибо тебе.

***

Последним оставался Гоуст. Не скажу, что за всё это время общения с остальными панками я стала хорошо их понимать, но уже имела примерное представление того, как парни реагируют в той или иной ситуации. Особенно любопытно наблюдать не за каждым отдельно, а за их взаимодействием в тандеме, как тот или иной заботится о своих братьях и как может общаться с главной героиней. Мутанты на первый взгляд казались разными, но чем ближе их узнаёшь, тем больше замечаешь схожестей, на самом деле. Например, никто их них не говорил о себе открыто, часто обходя интимные темы с помощью шуток, пренебрежительных фраз или перепрыгивания на совершенно другое. Никто не выражал доверия или чего-то близкого ко мне. Никто не разговаривал много, больше как подкидывал пару фраз и идей, а затем внезапно уходил, оставляя наедине с собой. «Мы и так дали тебе достаточно, дальше придумывай сама», — словно говорили их действия. И, тем не менее, с каждым разом они откликались всё чаще, говорили чуть больше, оставались рядом чуть дольше. И если с первыми тремя хоть какие-то шаги уже были проделаны, то с Гоустом — полная тьма. Кажется, что этот парень вообще никогда не выйдет ко мне на связь. Честно, в какой-то момент даже готова сдаться и обратиться за помощью к подруге-ролевику, чтобы она описала этого парня через себя. Тогда он и появляется. Его имя идеально описывает его — скрытный, тихий, как будто незаметный, но можно почувствовать его присутствие, ощутить кожей его острый взгляд, пусть не видя и не слыша. Когда Гоуст рядом, ты просто знаешь, даже если не можешь объяснить этого. Парень медленно проступает сквозь тьму, но не выходит полностью, не даёт себя разглядеть. Недовольным, настороженным взглядом пронизывает насквозь, скрывая большую часть лица за высоким воротником куртки. Чёрт, встретила бы я этого парня где-нибудь ночью в переулке, точно бы смоталась подальше от одного его вида. Спустя долгие минуты его глаза устремляются ниже — к моим листам с заметками и открытому ноутбуку. — Рассказ? — монотонно задаёт вопрос, который звучит как утверждение. — Да. — Покажи, — говорит таким тоном, словно неподчинение карается смертной казнью. Я только молча отодвигаюсь, давая ему пространство, когда парень сам опускается вниз, но не садится, берёт в руки мои бумаги и разворачивает к себе ноутбук с черновиком. Он снова надолго замолкает, внимательно изучая написанное, и эта гробовая тишина выносится тяжелее всего. — Я бы не сделал так, — вдруг комментирует одну из сцен в рассказе. — А как бы ты сделал? — Ты же писатель. Вот и думай. Он уходит так же резко, как и появляется. Гоуст не раздаёт советов. Он вообще как будто не заинтересован во всей этой истории, и поначалу я верю этому неверному впечатлению о нём. Только значительно позже, когда на очередную исправленную сцену с собой он молча кивает и возвращает мне черновики без каких-либо замечаний, я понимаю, насколько в нём ошибалась.

***

Спасибо за то, что пришли ко мне. Я люблю вас, мои брутальные парни.