Часть I "Разработка" Глава 4.1
22 ноября 2022 г., 02:16
– Итак, товарищи... – медленно и тихо произнёс Завьялов, а затем хлопнул ладонью по столу и гаркнул. – Мне кто-нибудь внятно объяснит, что за Чикаго у нас происходит?!...
Роман Евгениевич гневным взглядом поблуждал по присутствующим и, наконец, остановился на Коробицыне. Майор, несмотря на сквозное ранение левого плеча, таки пришёл на службу и сейчас, понимая, что спрашивать в первую очередь будут именно с него, думал, как бы по-аккуратнее объяснить, почему на момент перестрелки рядом с ним находился небезызвестный криминальный элемент и почему в него – в Коробицына – вообще стреляли. А, может... – тут Николай Степанович задумчиво потёр правой рукой переносицу – может, стреляли как раз не в него, а в Джокера? А что, вполне реальная версия: врагов у Комолова наверняка не меньше, чем у самого Ворона, нрав у парня буйный, слово за слово и поехали покатушки с перестрелками по всему району...
– Разрешите выдвинуть предположение, товарищ подполковник?
Роман Евгениевич, неодобрительно покосившись на крепко задумавшегося, а потому не дававшего никаких – ни устных ни письменных – объяснений по поводу вчерашнего происшествия Коробицына, кивнул, и Гордеева, кашлянув, начала рассказывать свою версию.
– Надеюсь, ни для кого не секрет, что Джокер, он же – Александр Комолов, двадцати четырёх лет от роду – закоренелый бандит?
– Пока что двадцати трёх. – монотонно уточнил Николай Степанович, отрешённо крутя в руках карандаш. – День рождения скоро будет.
– У Джокера есть день рождения? – вполне искренне удивилась Арина Ильинична.
Коробицын негромко усмехнулся. Гордеева была достаточно новым человеком на Охте и, понятное дело, за год во все аспекты местных реалий вникнуть попросту не успела. А вот у самого майора здесь прошла вся, если не считать годы, проведённые в училище МВД, сознательная жизнь, начиная с детского садика и заканчивая текущей службой в полиции. И потому Коробицын действительно мог сказать, что «падение» Александра Комолова с постепенным превращением оного из загнанного недоверчивого Саши в смелого, жестокого и наглого Джокера происходило практически у него на глазах. Николаю Степановичу иной раз почему-то казалось, что это было достаточно больно для его, если так можно выразиться, подопечного, а потому Коробицын последние лет восемь регулярно в один из весенних дней появлялся в «Котле» часам к десяти – одиннадцати ночи за дальним столиком, тактично и терпеливо наблюдал за тем, как юноша в гордом одиночестве – почему-то в этот день бригаду Джокер с собой не приводил – надирается до полубессознательного состояния, после чего вылавливал Комолова прямо на выходе из бара и аккуратненько, без оформления, отвозил трезветь в отделение. На следующее утро приветствовал так за эти годы и не научившегося грамотно пить парня полторашкой минералки и уже ставшей традицией фразой «у тебя спина белая», на что Джокер недовольно отвечал таким же неизменным «первое апреля вчера было», в который раз вслух обещал в первую очередь себе никогда больше в «аквариуме» не оказываться и, разумеется, зная, что через год проснётся в этом же месте, гордой и чуть пошатывающейся поступью выходил прочь из РОВД.
Так что да, Коробицын точно был уверен в том, что день рождения у Джокера есть и, более того, знал, как именно Комолов его празднует. Гордеева об этом, конечно же, осведомлена не была.
– Ну да не суть важно. – продолжала участковая. – Известно, что на свободе он только благодаря покровительству, – она выразительно взглянула на подполковника. – Своего отчима. Ну и из-за собственной везучести вкупе с дурацким стечением обстоятельств.
– Это называется «профессионализм». – к вящему неудовольствию Гордеевой ещё раз уточнил товарищ майор, зыркнув на полусонных оперов и вяленого Тельцова, который, однако, настолько усиленно пытался вникать в происходящее, что аж покраснел ушами. Наверняка, – подумал Коробицын, – после планёрки побежит Ворону докладывать. И почему Завьялов это терпит?...
– Так вот. – с нажимом произнесла девушка, недовольная тем, что её второй раз поправили. – Думаю, он тоже это понимает.
– Ну и? – нетерпеливо поторопил её Завьялов, который за год потихоньку начинал открыто признавать, что дар следователя у Арины Ильиничны действительно есть и что она вполне может выдать рабочую версию.
– И сейчас, когда в связи с делом Кавинцолевой риск предстать перед судом чрезвычайно велик, Комолов, понимая, что за одним делом пойдут и другие, решает пойти на риск и устранить товарища майора.
– Нахрена? – нестройным хором вопросили остальные присутствующие.
– Ну как же!.. – всплеснула руками Гордеева. По её мнению, всё было ясно, как божий день. – Если даже мне известно, что у товарища майора есть компромат на Джокера, то, полагаю, что и самому Комолову тоже. Потом, – девушка стрельнула глазами на обратившегося в слух Виктора Андреевича. – Этот компромат куда-нибудь потеряется, и всё, Джокер станет абсолютно свободным человеком.
Николай Степанович, впервые всерьёз задумавшийся о таком варианте развития событий, нахмурился и свободной рукой ослабил галстук. Левое плечо противно ныло, не так сильно, как вчера, но всё же. «Идёт на риск и решает устранить»?... Ещё бы немного вправо, и всё, конец – шутка ли?... Про «потеряется» Арина Ильинична вполне может оказаться права, но для этого, по мнению Коробицына, можно было и не заморачиваться на подобные сложности со стрельбой – замок на ящике рабочего стола открывался, конечно, не пальцем, но и не с помощью какого-то сложного кода. Стоило учитывать и то, что майор сам допустил Комолова к делу Кавинцолевой: опера теперь единодушно считали, что с чувством юмора у их непосредственного начальника не сложилось от слова совсем, сам Николай Степанович о том, что Александр собственноручно вмешивается в расследование, приказал не говорить, а потому полная картина происходящего ни участковым, ни Завьялову известна не была.
– Всё равно не до конца понятно, зачем Джокеру самому так подставляться... – пробормотал Коробицын. – Как будто в районе гопота закончилась. Окунев! – обратился он к приуснувшему старлею. – Что там по машине?
– По делу Кавинцолевой действительно проходит другой автомобиль, как мы и предполагали ранее. – кратко изложил суть проведённых дежурной частью изысканий Окунев. – А вот по нашему – не совсем ясно: часть опрошенных свидетелей говорит, что есть вмятина, часть – нет.
– Дай угадаю, – включился в обсуждение Скворцов. – Они живут на разных сторонах улицы?
– Ну логично, вмятина-то с одной стороны. – согласился Коробицын.
Гордеева недоверчиво фыркнула.
– Это если свидетели не ошибаются и вмятина вообще есть.
Коробицын вздохнул и ещё раз потёр переносицу. Гордеева уже второй раз за планёрку недвусмысленно намекает на причастность Комолова. Понятное дело: обострённое чувство справедливости не давало спокойной жизни ни самой участковой, ни – что было гораздо печальнее в данный момент – окружающим в целом и товарищу майору в частности. О том, какое разнообразие Гордеева внесла только лишь одним своим переездом в Петербург в жизнь Джокера, Николай Степанович даже не задумывался.
– Фиксированность на одной версии ещё никого до добра не доводила.
– А есть другие варианты? – скептически хмкнула Арина Ильинична. – Или вы в адвокаты пойти решили?
– Гордеева! – снова гаркнул подполковник. – Для кого субординацию придумали?!
– Виновата, товарищ подполковник. – опустила голову участковая. – Больше такого не повторится.
– То-то же. Машину приказываю объявить в розыск, все результаты – ко мне на стол. Нападение на сотрудника полиции – это вам не хухры-мухры... – Завьялов ещё раз оглядел присутствующих и наконец остановился на Цветкове. – А экспертиза что нам скажет?
Валерий Михайлович вытащил бумаги из файла и, просмотрев ещё раз их содержимое, сложил документацию в идеально ровную стопочку. Изображать ранним утром бодрость у ведущего полуночной кабинетный образ жизни эксперта получалось отвратительно. Иной раз на Цветкова даже накатывали мечты о том, как он выигрывает пять миллионов в лотерее, покупает дачу где-нибудь в Комарово и следующие несколько лет живёт припеваючи, вообще ничем не занимаясь. Но счастливый билет всё никак не попадался, а потому Валерий Михайлович всё так же продолжал исправно ходить на работу в отдел.
– На месте преступления, а так же в десяти и в пятидесяти метрах от него обнаружены пули и гильзы, – сонно начал Цветков. – От боевого стрелкового нарезного ручного короткоствольного оружия двух различных моделей.
– От чего?
– От двух разных пистолетов, Роман Евгениевич. – пояснил эксперт. – Один из которых принадлежит гражданину Комолову...
– Джокер по колёсам стрелял. – уточнил Коробицын. – Трижды.
– Попал?
– Как видите, нет.
– Зато мне работы прибавил. – недовольно отметил Цветков. – Второе оружие установить не удалось, видимо, нигде пока не светилось.
Неожиданно дверь распахнулась. В кабинет твёрдым, уверенным и слегка косолапым шагом вошёл невысокий полненький человек в деловом костюме с мелким узором типа «турецкий огурец», бывшем на пару тонов темнее базового окраса костюма, от чего последний казался серо-полосатым, и галстуке нежно-фисташкового цвета. На ходу прокашлявшись, мужчина пафосно представился чуть оторопевшему от такого наглого появления Завьялову.
– Ниццкй Осип Остапович, член Санкт-Петербургской коллегии адвокатов.
– Начальник полиции подполковник Завьялов. – кивнул Роман Евгениевич. – Дежурный!... Как там тебя... – замялся он, вспоминая, кто сегодня сидит на проходной. – Хомяков!... Какого чёрта у нас посторонний член в отделении?!
– Нет уж, подождите бежать поперёк паровоза в самое пекло!... – начал напирать Ниццкий, поняв, что его хотят выставить вон. – У меня имеется к вам вопрос!
– Коробицын, ты его знаешь?
Товарищ майор с внимательным прищуром посмотрел на Осипа Остаповича. На своём веку Николай Степанович повидал многих адвокатов, но Ниццкого видел впервые, о чём и поспешил сказать начальнику.
– И я тоже не знаю. – согласился Завьялов и собрался отдать знак столпившимся за дверью дежурным, чтобы те выдворили нежданного гостя.
Адвокат, сообразив, что надо быстрее переходить к делу, сложил руки точно так же, как это принято делать у германских экс-канцлеров и, вдохнув побольше воздуха в грудь, двинул речь.
– И что вы на меня так смотрите, как солдат на вошь? Мне тут кто-нибудь разумно перескажет, на каком основании мой клиент задержан и уже больше девяти часов находится в отделении, или я зря сюда шёл по такой ужасной погоде и надо было сразу идти выше?
Полицейские переглянулись – адвокат выражался предельно неконкретно: задержанных за прошлые сутки было пятеро.
– Речь, если что, об Александре Комолове. – соизволил уточнить Ниццкий. – У вас имеются доказательства его причастности к делу? Если нет, то зачем в таком случае мариновать молодого человека в изоляторе и трепать ему и без того расшатанные нервы?
– А у вас, так понимаю, – вклинилась в разговор Гордеева. – Имеются доказательства его непричастности?
– Деточка моя, на вашем месте я бы сначала пошёл в библиотеку, набрал бы там умных книжек с двухглавыми орлами на форзацах и наизусть бы заучил про презумпцию невиновности, – парировал Осип Остапович, даже не взглянув на участковую. – А уж потом бы спрашивал у окружающих такие сложные вещи.
Тельцов, глядя на то, как Арина Ильинична, понимая правоту адвоката, гневно краснеет, отвернулся ото всех присутствующих и, к удивлению не слишком впечатлённого развернувшимися дебатами Окунева, всхрюкнул.
– Таки долго ещё мне придётся стирать подошвы об этот сомнительного качества ламинат?
Подполковник презрительно поглядел на крокодиловые мокасины адвоката, а затем на фисташковый галстук. Как ни крути, а этот не пойми откуда взявшийся Ниццкий был прав – ничего конкретного на Джокера пока не было. Можно, конечно, было дать команду Коробицыну пустить в ход компромат, но была весьма большая загвоздка: ссорится с Вороном в завьяловские планы не входило. Опять же, со слов майора Комолов вроде как оказывался такой же жертвой обстоятельств, как и сам Николай Степанович. А если верна версия Гордеевой? Автомобиль, конечно, денег стоит, но у парня с финансами проблем вроде как не наблюдается, купил одну машину – купит и вторую, зарегистрирует на подставное лицо, делов-то... Действительно, если всё это – красиво разыгранное Джокером представление?... А если не Джокером? Коробицын – отличный работник органов, мало ли кто ещё имеет на него зуб?... Надо бы проверить, кто из посаженных майором лиц недавно вышел на свободу. Точно. – решил Роман Евгениевич. – Пусть этим займутся участковые, а то Гордеева в последнее время слишком во многие не свои дела нос суёт, а Тельцов от безделия спивается. А Джокера... А Джокера придётся выпустить. Пока что.
– Коробицын, проводи господина Ниццкого. – распорядился Завьялов. – Комолова приказываю отпустить под подписку о невыезде.
– Так у него уже есть, зачём ещё?
– Ничего страшного, – нашёлся подполковник. – Запасная будет, тебе что, бумаги и чернил жалко?
Дождавшись, пока за майором закроется дверь, Роман Евгениевич ещё немного поглядел на плавающих кругами аквариумных рыбок.
– Скворцов, Окунев. – подполковник привстал и оперся руками на стол. Оперативники напряглись. – Немедленно проверить алиби всей бригады: где кто вчера был, что делал, когда спать лёг, в общем, абсолютно всё с точностью до минуты, к вечеру предоставить мне отчёт по каждому архаровцу.
– Так вся бригада – человек пятьдесят, если не больше. – схватился за голову Скворцов, представляя масштабы работы.
– Разве? – удивилась Арина Ильинична. – Он ж всегда только троих за собой таскает.
– Это типа командиры или свита... – начал объяснять Сергей. – Они постоянно при Джокере. На подхвате всегда находится человек десять – самые проверенные и сообразительные, а остальная массовка вызывается по мере надобности в особых случаях. Короче, он типа как Коробицын, только людей под ним не в пример больше, чем у нашего майора.
– И он всеми ими управляет. Кстати, точное число людей Джокера никому, кроме него, не известно и, как я понимаю, периодически меняется. – добавил Егор, глядя грустными и печальными глазами на Романа Евгениевича. – А нам их всех проверять.
Завьялов проникся столь жалобным взглядом и, ещё немного поразмыслив, распорядился, чтобы проверили только первые два круга.
– Ладно, с этим пока закончили. – подполковник откинулся на спинку кресла и начал меланхолично перебирать документацию.
Людей у Джокера действительно было много. Этот факт никакой ясности в происходящее не вносил, а вот сравнение Комолова с Коробицыным натолкнуло подполковника на одну очень интересную мысль. Роман Евгениевич не хотел ссорится с Вороном – это было ему не выгодно. А кто сказал, что самому Ворону тоже хочется поссорится с Завьяловым? Наверняка Вениамин Сергеевич понимает, что сейчас уже давно не лихие девяностые и что такого рода беспредел, как покушение на жизнь сотрудника полиции, просто недопустим. Решено! – отложил документы в сторону подполковник. – Сегодня звоним Ворону.
– Чего сидим, кого ждём? – обратился Завьялов к всё ещё остававшимся в кабинете подчинённым. – Марш работать!
