Драбблы, для Writober-я и не только

— Асако такая странная, — говорит слегка понизив голос Юя на перемене собравшимся вокруг её парты девчонкам. — Неужели ей не приходит в голову, что так вести себя нельзя?       Другая одноклассница издает громкий возглас и тут же присоединяется: — Точно! От неё так воняет! Почему она не может ничего с собой сделать?! Я бы со стыда сгорела на её месте! — последние слова сопровождаются неприятным смехом, к которому охотно присоединяются остальные.       Тога — в том числе, хотя от глупых сплетен её тошнит и хочется заткнуть уши, не говоря уже о том, что она находит Асако ужасненько милой, а её проблемы с потом как-то связаны с её причудой и с большим трудом поддаются контролю, но кого это интересует, верно?       Так и выходит, что все смеются за спиной бедняжки, и Химико приходится тоже, потому что если она что и усвоила — так это то, что выделяться нельзя. Обратить на себя внимание — и в следующий раз шепотки и смешки будут раздаваться уже за твоей спиной, а Тоге этого за глаза хватило в детстве и в предыдущих школах, которые она успела сменить немало.       К этому моменту она так хорошо научилась притворяться «нормальной», что приклеенная к её губам улыбка кажется естественной. Не слишком широкой, чтобы казаться маниакальной, как это случается, когда она бывает чересчур возбуждена, но и не маленькая, чтобы люди не поняли, что ей на самом деле ни капельки не смешно. Вместо неаккуратных пучков, которые ей так по душе, гладко зачесанные волосы, вместо огня в глазах — тщательно отрепетированное спокойствие.       Она ведь такая «веселая», «рассудительная» и «спокойная». Совершенная обычная, одним словом.       К тому моменту притворство для неё — вторая натура. Тщательно вылепленная маска настолько туго приставлена к её лицу, что Тога порой начинается бояться, что в какой-то момент та начнет срастаться с её кожей, и она и сама забудет кем или чем она является на самом деле.       Она не хочет.       Ей даже не дали возможности выяснить, что она такое на самом деле, прежде чем заставили втиснуться в эти узкие непонятные ей рамки строгих норм и приличий, с которыми нужно жить в обществе, чтобы быть принятой. Играть по этим правилам так утомительно и больно, ведь они были придуманы полностью игнорируя право на существование кого-то, вроде неё.       Она не знает, как объяснить, почему находит алые брызги такими завораживающе красивыми. «Люди просто не ведут себя так, Тога!».       Почему свежая кровь для неё — будто теплое парное молоко. Сладкая и бесконечно приятная. «Почему ты просто не можешь быть нормальной?!».       Что за чувство она испытывает, когда ладони окрашиваются в красный… «Почему ты так улыбаешься?! Прекрати!»       Жужжание девчонок по поводу несчастной Асако отдается в ушах Химико фоновым шумом, пока она вспоминает голоса родителей и «друзей». Глаза Тоги блуждают по лицам одноклассниц, и пока невольно проскальзывает мысль о том, что все они могли бы выглядеть более милыми, будь на них чуть больше кроваво-алого. Химико могла бы даже сделать это своими руками…       Тога стискивает кулаки, так что длинные ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя борозды в форме полумесяцев. Это слабая боль, но её достаточно, чтобы привести её в чувства — как раз вовремя, чтобы иметь возможность ответить на обращенную в её адрес реплику.       Слова, которые она не имеет в виду, легко слетают с её языка, оставляя горький привкус. Надетая маска неприятно трется о кожу, вызывая гадкий противный зуд. Клыки будто ноют, во рту всё сухо от жажды, которую никогда нельзя будет утолить водой. Что-то внутри неё болезненно рвется наружу.       Ах, какую пищу для сплетен она могла бы дать, если бы только могла показать им настоящую себя…