Hübscher

Ивушкина уложили спать в гостевую комнату, Ионова же Ягер запихнул на чердак, шепнув в ответ на взгляд Ивушкина «Вольфганг не может спать с прислугой, Коля». Ивушкин вынужден был согласиться, и всю ночь проворочался без сна, ожидая то ли облаву эсэс, то ли попытку мадам Ягер придушить подушкой незваного гостя. Ранним утром, примерно в то же время, в которое их обычно поднимали на работу, Ивушкин решительно откинул одеяло и, оценив свежесть до хруста чистого белья, отправился на разведку. Сперва он заглянул на чердак проведать Ионова, но тот дрых без задних ног, и Ивушкин не решился его будить. – Эх ты, молодой организм, – тихо вздохнул он, спускаясь, и тут же хлопнул себя по губам, оглядевшись. Ещё не хватало хозяйке услышать русскую речь от сослуживца своего Клауса. Вот уж начнутся вопросы: сынок, ты когда с русскими воевал – это на одной стороне или на разных?.. На первом этаже дома располагались кухня и гостиная, на втором – спальни и гостевые. Ивушкин спустился в скромно обставленную гостиную в надежде найти там какие-нибудь свидетельства того, что Ягер вообще был ребёнком, а не родился сразу в фуражке с орлом. В гостиной и впрямь обнаружилось несколько фотографий, и Ивушкин взял в руки одну из рамок. Ягер был и впрямь больше похож на отца, но на фото он был ещё младенцем. Их сходство начнёт угадываться гораздо позже. – Я был весёлым малышом, – раздался над его ухом голос Ягера. Ивушкин подпрыгнул, и только хорошая реакция не позволила ему выронить фотографию. – Даже не сомневаюсь. Пихнув его под бок, Ивушкин поставил рамку на место. – Мама уже встала, – предупредил его Ягер, стоило Ивушкину только открыть рот, чтобы добавить ещё что-то язвительное. Вместо этого Ивушкин аккуратно прикрыл рот и остро поцеловал Ягера в шею, притянув к себе за воротник мятой домашней рубахи. Ему нравилось видеть Ягера таким заспанным и уютным, насколько эти определения вообще можно было к нему применить. Ягер покраснел и огляделся по сторонам, как нашкодивший школьник. – Ну хватит, – он слабо попытался отстранить Ивушкина, но тот, изловчившись, широко лизнул его кадык. – Мальчики, будите Ивана и идите завтракать. Хотя нет, пусть поспит, уж слишком он измучен, – раздалось из кухни, и Ягер отскочил от Ивушкина, как ошпаренный. Напоследок схватив его за задницу, Ивушкин двинулся на кухню. Он был не упитаннее Ионова, и даже голод терзал не так, как прежде, ведь пустой желудок ужался, точно спущенный мяч. Однако домашнюю еду, приготовленную любящими руками пусть и чужой матери, он не смог бы проигнорировать в любом случае.. – Ешь медленнее, не отнимут, – прошептал ему Ягер, и Ивушкин пристально на него покосился, продолжив запихивать в рот кашу. – Как же плохо вас кормят в вермахте, – поразилась фрау Ягер, накладывая ему дополнительную порцию, – Клаус вернулся такой же худой, да к тому же завшивевший. Ивушкин активно покивал головой, не упустив возможности подгадить вермахту хотя бы на словах, заслужив прищуренный взгляд Ягера. Его беспокоила судьба Ионова, который был здесь на правах раба, однако реакция фрау Ягер на присутствие пленника утешала его. По крайней мере, мать Ягера не сможет относиться к Ионову хуже, чем лагерные эсэсовские псы. – Клаус совсем не рассказывал о вас, герр Херцманн. Мне кажется, я о русских слышала больше, чем о его собственных сослуживцах, можете себе представить? – Вольф был моим наводчиком, мама, я же говорил, – напомнил Ягер, – контужен под Нефёдово, в моём последнем бою. Ивушкин фыркнул в чашку с кофе. Он у Ягера каким-то наводчиком, ну конечно. Мечтай, фриц, не в этой жизни. – А что, тот русский и его подстрелил? – сочувственно спросила фрау Ягер, и Ивушкин подавился куском хлеба. – Тот русский, мама, чуть не сварил нас в танке, как тушёнку, а Вольфу прострелил колено, – Ягер услужливо похлопал Ивушкина по спине, – бедный Вольф с тех пор сам не свой. Подавив смешок, Ивушкин кинул на него многообещающий взгляд и кивком головы отозвал его на улицу. Затолкав Ягера после завтрака в сарайчик и захлопнув за ними дверь, Ивушкин прижал его к стене, уложив руку ему на грудь. – Что ты несёшь? – прошептал он ему прямо в лицо. – Очень удачно, что моего наводчика, о котором мать слышала, действительно звали Вольфгангом, – Ягер улыбнулся ему, откинув голову назад и подставляя шею для поцелуев. – А что случилось с настоящим? – полюбопытствовал Ивушкин, как будто бы ему было дело до него. – Ты случился, – пробормотал Ягер, – он тот бой не пережил, но маме об этом знать не стоит. – Ты извини, если я плакать о нём не буду, – Ивушкин прижал его к себе и втянул носом у него за ухом. Он пах домом и немного печной золой. “Мамка и не подозревает, что я ей сына домой привёл. Когда бы он ещё с такой работёнкой к ней вырвался бы”, – подумал он, лениво пробираясь рукой в штаны Ягера. – Я должен буду уехать сегодня, – прошептал Ягер, будто услышав его мысли, – не переживай, вам тут ничего не грозит. Но если я не вернусь, они обязательно заявятся сюда, и нас всех казнят. – И что там с тобой будет? Ты не можешь просто так вернуться после нашего побега и сделать вид, что ничего не было. Не казнят нас, так тебя одного. – Не думаю, они ведь не знают, что я их ради тебя предал. Но сослать на фронт могут, поэтому заранее скажу “прощай”. Прошу тебя только защитить мою мать. Поверь, она хорошая, вы даже чем-то похожи. До сих пор не простила мне вступление в эсэс, – Ягер горько усмехнулся ему в плечо. – Не сомневайся. Я буду обращаться с Мартой, как если бы она была моей матерью. Ивушкин поцеловал его внезапно нежно, притянув к себе за грудки. Ягер горячо ответил, сжимая его тщедушное тело будто тисками, предчувствуя возможную долгую разлуку. – Нас тут не застанут? – тревожно спросил Ивушкин, которого Ягер потянул на топчан в углу. – Мать всё ещё занята на кухне, там твой Ионов наконец продрал глаза. Да и потом, думаешь она никогда не ловила меня с парнями в этом самом сарае? Думаю, со временем любопытства у неё поубавилось, – Ягер откинулся на топчан, позволяя Ивушкину устроиться между своих ног. – Серьёзно? Ты был гораздо интереснее подростком. Кражи, баловство с парнями… Я не знаю такого Ягера, – улыбнулся тот. – Сейчас узнаешь, – пообещал Ягер, многообещающе устроив руку на его промежности и настойчиво потирая его по всей длине. Ивушкин атаковал губами подбородок и шею распластанного под ним Ягера, попутно пытаясь избавить его от рубахи, пока сам Ягер возился с ремнём. – Ты когда-нибудь представлял себя в постели с кем-то вроде меня? Представителем… другого народа? – Ты не это хотел сказать, правда? – Ягер усмехнулся, и Ивушкин губами почувствовал, как завибрировало его горло. – Мне не нужно представлять, Коля. Когда я был подростком, мне нравился мальчик-еврей, с которым мы ходили в одну школу. – Что с ним теперь? – полюбопытствовал Ивушкин. – Кто ж знает, полагаю, ничего хорошего, – Ягер нахмурился, и Ивушкин поцеловал морщину между его бровями, – я хочу уйти из эсэс. Только бы всё улеглось после моего провала с танком… – Уходи, это не для тебя, – горячо поддержал его Ивушкин, сжимая его в объятиях. Он не смел и надеяться на то, что Ягер сам захочет уйти. – Тише, пшшт, сломаешь же, – улыбнулся Ягер, отвечая на объятие, – я знаю, как это важно для тебя. Даже если я лично не издевался над вами в лагере, я не хочу, чтобы ты корил себя за то, что спишь с кем-то вроде меня. С врагом, надеюсь, уже бывшим. – Если ты уволишься, я прощу тебе даже моё ранение, – заявил Ивушкин, исследуя губами его кожу, местами покрытую шрамами. Спустившись к животу, Ивушкин пощекотал языком его пупок и, покружив вокруг под тихие вздохи, лизнул член, поиграв языком с головкой и нежным местечком под ней. Ноги Ягера непроизвольно задрожали и раскинулись перед ним, и Ивушкин потёр пальцами место под яйцами, тронул сжатый анус. Он ожидал возмущения со стороны Ягера или попытки сжаться, сдвинуть ноги, но тот раскинул их пошире, нащупывая на столике с бытовым барахлом запыленный бутылёк неясного происхождения. – Это ещё что? – не выдержал Ивушкин. – Масло, старое правда. Давай уже, – Ягер требовательно подтолкнул его коленом. – А оно тебя не убьёт? – Ивушкин с сомнением понюхал жидкость. – Скорее уж это будет эсэс. “И то верно”, – подумал Ивушкин и щедро смазал его сжатую дырку, легонько пробираясь внутрь фалангой пальца. Ягер шумно дышал, сдерживаясь, чтобы не распугать всю деревню, и Ивушкин собирался хорошо позаботиться о нём. Забрав в рот головку его члена, Ивушкин неторопливо растягивал дырку Ягера, не знавшую вторжения годами, судя по его реакции. – Кажется, будто в тебе никогда не бывало члена. Но я по лицу твоему охочему вижу, что это не так, – Ивушкин сильнее сжал его в руке, добавляя очередной палец, – тебя ведь трахали, скажи. – Ты не первый, – ответил Ягер, приоткрыв хитрый глаз, – но у тебя есть все шансы стать последним. – Надеюсь, не из-за предстоящего разговора с эсэс, – пробормотал по-русски Ивушкин, но Ягер как будто всё понял, потянулся к нему, чтобы оставить на лбу нежный утешительный поцелуй. – Не думай. Я влюбился, и ни о чём не жалею. Я был готов к погибели годами, но именно сейчас умирать не хочу. – Заткнись, а. Ивушкин со злости и горечи стиснул его ноги, раскинув их пошире для себя, и Ягер, умолкнув, приподняв таз ему навстречу, откинув голову назад. Медленно толкнувшись, Ивушкин впился поцелуем в его горло, обвёл языком кадык и ткнулся носом под щетинистый подбородок. – М-м-м, – выдохнул Ягер, распаляясь и от поцелуев, и от члена, ходящего вперёд-назад глубоко в его теле и задевающего что-то внутри. Закинув на него ноги, Ягер отдавался самозабвенно, будто последний раз. Где-то на подкорках сознания он был благодарен Ивушкину за то, что тот затыкал его, мучая его рот своими сухими губами. Ещё один разочарованный взгляд матери и возглас “Опять ты за своё?!” он бы не вынес. Ивушкин резко вытащил член, отчего внутри Ягера стало вдруг неожиданно пусто, и затрясся всем телом, удерживая вес на одной руке, пока пачкал живот и грудь Ягера. Благодарно поцеловав его в подбородок, Ивушкин решительно сгрёб его член в кулак и несколькими сильными движениями довёл его до разрядки. – Протянул руку помощи, как истинный товарищ? – Ягер выговорил слово towaristsch старательно, но криво. Ивушкин усмехнулся, вытирая руку о дырявое покрывало под ними. – Сними свои нашивки для начала, а там посмотрим, какие мы товарищи.

***

Попрощавшись с матерью, которая не смогла сдержать слёз, снова лишаясь сына, и издалека кивнув Ионову, хлопотавшему в сарае, Ягер отозвал Ивушкина за ворота. – До свидания, Ивушкин, – прошептал Ягер, оглядываясь по сторонам и быстро целуя его, с силой впечатавшись ему в губы, – а теперь, ударь меня посильнее. Спустя мгновение Ивушкин заставил его отшатнуться точным ударом в скулу. – А ты долго не раздумывал, – усмехнулся Ягер, трогая пальцем наливающийся синяк, – настолько ненавидишь мою форму? – Ненавижу. Но делаю, как скажешь, потому что люблю тебя. Возвращайся, я не заменю ей сына, – прошептал в ответ Ивушкин, целуя горящую от удара щёку. Проводив Клауса, он медленно побрёл в дом, к фрау Ягер. Бросив в лесу неподалёку от лагеря угнанную машину, Ягер пробрался к самому лагерю, наступая в каждую грязную лужу и не пропуская ни одной ветки, дравшей ему некогда ухоженную, с иголочки шинель. В итоге к лагерю подошёл человек, которого никто бы не смог заподозрить в недавнем пребывании в родном доме под крылом матери. Приоткрыв рот и изображая терзаемого жаждой путника, Ягер подошёл к охране, мгновенно опознавшей его. Его сопроводили в комнату офицеров, где ему вручили еду, воду и кофе. Подпрыгивающий от волнения Тилике настаивал на лазарете, но Ягер отмахнулся, развалившись на диване и потягивая кофе. Второй по счёту за сегодняшний день. – Как так получилось, где вы были, штандартенфюрер Ягер? – пристал с расспросами рыжий Вайс. – Проклятые свиньи, – Ягер грубо выругался, – я собирался наблюдать за боем из первых рядов, чтобы контролировать всё самому, ради этого я даже залез к ним в чёртов танк. Как вы позволили им сбежать? Кто устанавливал минные поля? Я чуть не погиб! – Проводится расследование, герр Ягер, – учтиво сообщил ему Тилике, который ужом вился вокруг любимого начальника, и Ягеру на мгновение стало совестно перед ним. Но он заставил себя оскорблённо поджать губы и выпрямить спину, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что единственный преступно недобросовестный офицер в этом здании – это он сам. – Боюсь, начальству не пришёлся по душе провал вашей идеи, герр штандартенфюрер, – признался Вайс, – будут разбирательства. Но вам будет приятно узнать, что танк был обнаружен на границе с Чехословакией и возвращён в нашу собственность. – А что экипаж? – Ягер слегка напрягся. Ему никогда не нравились товарищи Ивушкина, но казни ему были не по душе ещё больше. – Двоих схватили по свежим следам недалеко от танка, – довольно отвечал Вайс. – Уже ликвидированы? – бесстрастно поинтересовался Ягер. – Скоро приведут в исполнение. Из них не смогли выбить информацию о том, где двое оставшихся, – развёл руками Тилике. – Потому что оставшиеся на дне болота, куда я их отправил вот этими руками, – Ягер с кривой усмешкой показал свои грязные после леса ладони, – сворачивайте поиски. Правосудие настигло всех. Тилике посмотрел на него со смесью страха и уважения, и Ягер чуть успокоился. Никто пока не уличил его во лжи. Разумеется, кому вообще могло прийти в голову, что штандартенфюрер Ягер свою карьеру и даже свободу поставит на кон даже не ради Германии, а ради какого-то славянина. Ягеру пришлось наблюдать за казнью экипажа Ивушкина, и, глядя на покачивающиеся на ветру петли, он дал себе слово никогда даже не заикаться Ивушкину об их судьбе. Василёнок встретился с ним глазами и долго, пристально смотрел, пока на его шее затягивали петлю. Ягер не смог не ответить на безмолвный вопрос и смежил веки, чтобы тот мог умереть спокойно. Только тогда плечи Василёнка опустились, и он возвёл взгляд на небо. Ивушкина не было рядом с ними в петле, а значит, немец не обманул, и командир отпустил его на все четыре стороны. Кто знает, где командир теперь… Для них с Волчком было поздно, но Ивушкин и Ионов должны были выжить в этой бойне. Ягер опустил взгляд, когда тела закачались, будто огромные страшные маятники, не позволив себе отвернуться и обнаружить свою слабость. «Я прямо сейчас мог бы висеть рядом.» Но для него всё только начиналось. Его понизили до штурмбаннфюрера и отстранили от работы в лагере, оставив в должности преподавателя. Ягер порывался поблагодарить командование, но всё-таки догадался состроить виноватое лицо, выслушивая красного от гнева Гиммлера. Всё складывалось не так плохо, как он ожидал. Кавалера Железного креста просто так не повесили бы, не обладая такими же железными доказательствами его предательства. Идиот, сумасшедший, но не предатель, нет. Хорошо, что Гиммлеру и в страшном сне не могло бы присниться, как его полковник с воодушевлением отдаётся в сарае русскому мужику.

***

Ионов с Ивушкиным починили фрау Ягер дверь в туалет и пристройку к сараю, а она только диву давалась, как хорошо и дружно сработались товарищ Клауса и пленник. Иногда ей казалось, что двое мужчин понимают друг друга с полувзгляда. Пленный Иван как будто не испытывал никакой неприязни к Вольфгангу, несмотря на то, что на фронте они были врагами. Напротив, Иван, фигурально выражаясь, смотрел ему в рот и выполнял всё, что тот ему жестами объяснял. – Вольфганг, вам не кажется удивительным, что вы с Иваном так хорошо поладили? – спросила как-то за обедом фрау Ягер, улыбаясь насторожившемуся Ионову. Ивушкин пожал плечами и нацарапал на графической доске, которую Ягер откопал для него на чердаке: – Даже враги могут найти общий язык при определенных обстоятельствах. Про себя он подумал, что стоило бы сказать Ионову вести себя поскромнее. Всё-таки, скрыть взаимную симпатию не так просто, когда ты не профессиональный разведчик. Ивушкин, который мальчишкой грезил о шпионской работе, уже был по горло сыт всей этой конспирацией. Он должен был каждую секунду держать свою легенду в голове, иначе… Он не хотел знать, как поступит фрау Ягер, если узнает, что с ней под одной крышей живут аж двое унтерменшей, хотя всё-таки в глубине души считал её не такой, как все эти нацисты. Её, казалось, абсолютно не вдохновляла деятельность её сына в лагере, и Ивушкин решил расспросить её об этом подробнее. – Честно говоря, я не понимаю Клауса. Променять вермахт на эсэс кажется мне странной идеей, – закинул он удочку. – У него были свои причины. Мне не по душе его желание лезть туда, в эту… клоаку. Но как мать, я хотела, чтобы мой сын держался подальше от фронта. Вам, молодым, не понять чувства родителей… – фрау Ягер грустно усмехнулась. – Понять вас не сложно. Но вы не знаете, что… – начал было писать Ивушкин, но быстро стёр. Откуда обычной провинциальной немецкой фрау было знать. Конечно, её больше заботил собственный сын, чем что бы то ни было ещё. И уж точно не Вольфгангу Херцманну рассказывать ей об ужасах концлагеря, – вы правы, я не пойму вас. Давайте я вам лучше ещё что-нибудь починю или покрашу. Ивушкину было понятно, почему мать любила своего Клауса, даже если тот был в эсэс. Не ему было судить её, он ведь сам влюбился в Ягера, носившего эту крысиную форму. Клауса на самом деле нетрудно было полюбить после того, что он сделал для них с Ионовым. У Ивушкина было достаточно душевных сил признать, что даже бывший враг может стать... хм, другом. “Твой сын-эсэсмен влюблён в меня, – думал он, глядя на то, как фрау Ягер подкладывает Ионову ещё один шницель, – ты наверняка прочила ему в жёны дочку соседей, а он привёл домой меня, парня из далёкой холодной Москвы, где ты никогда даже не была. Знала бы – никогда бы не усадила меня за свой стол, скорее погнала бы подальше от дома ссаными тяпками…” Кстати о соседских дочках. Одна молодая фрау повадилась ходить к ним в гости. То за солью зайдёт, то за сахаром, а сама всё ищет глазами Ивушкина. Тот сперва прятался от неё в сарае, но фрау Ягер, поняв, что к чему, чуть ли не силой вытаскивала его оттуда и заставляла пить с ними чай, обязательно в чистой рубахе, которая, как подозревал Ивушкин, принадлежала ещё отцу Ягера. Фрау Ягер очевидно близко к сердцу приняла судьбу сирого товарища своего сына, и решила найти ему вторую половинку, чего, по её разумению, желала бы мать Вольфганга. Мать “Вольфганга” упала бы в обморок, если бы сын привёл домой немку, или ещё лучше эсэсовца, но Ивушкин не сообщил об этом фрау Ягер. Пришлось сидеть на стуле ровно и отвечать улыбкой на кокетливые взгляды соседки. – Вольфганг у нас контужен, он и слова не сказал за всё это время, но молчание мужчины – золото, не так ли, Юдит? – подмигивала фрау Ягер молодухе, и Ивушкин давился чаем. Он так и думал, что бабы хитры, а уж немецкие бабы… одна фрау Ягер чего стоила. Потом она правда перестала приглашать соседку. Ивушкин понятия не имел, что заставило её поменять свои наполеоновские планы на него, но спрашивать конечно не стал, чтобы не нарваться.

***

Он уже потерял счёт дням, когда Ягер, похудевший и осунувшийся, снова появился на пороге дома по окончании разбирательства. Ивушкин замер за спиной фрау Ягер, и едва сдерживался, чтобы не броситься ему на шею вперёд матери. Взглядом пообещав ему небо в алмазах, Ягер обнял мать, после чего коротко обхватил его за плечи, похлопав по спине. – А Вольфганг, представляешь, понравился Юдит, – похвасталась фрау Ягер за ужином, как будто это Ивушкин был её сыном. – Неужели, – шёлковым голосом откликнулся Ягер, прожигая взглядом напряжённого Ивушкина, который открыл было рот оправдаться, но тут же захлопнул обратно. – А ты не завидуй, – пихнула фрау Ягер сына под локоть, – ты от девчонок бегал, как от огня. Вон, в Россию от них сбежал. – А я не самый завидный жених и не гожусь для семьи. Вольфгангу пусть повезёт больше меня, – и один только Ивушкин услышал в его словах иронию. – Не лезь к Вольфгангу, пожалуйста. Меня женить не получилось, так ты моих друзей в добрые руки пристраивать вздумала, – сказал Ягер матери после ужина, пока мыл за всеми посуду. – Нет уж. У Юдит и без русского, которого ты выдаёшь за немца, забот невпроворот, – ответила фрау Ягер, и Клаус чуть не разбил блюдце о раковину, выпустив его от неожиданности из мыльных рук. – Как ты узнала? – помолчав, спросил Ягер. – Однажды Вольфганг попал молотком по пальцу, когда чинил мне сарай. Из его рта тогда вырвалось далеко не Scheiße. Да могла бы и раньше догадаться, старая дура, слишком уж Иван ему в рот смотрит. Так не ведут себя с врагом, – фрау Ягер казалась спокойной и принявшей ситуацию, и Клаус настороженно глянул на мать через плечо. – Полагаю, у тебя возникли некоторые вопросы. – Знаешь, когда моего сына, кавалера Железного креста, наказывают и понижают в звании сразу после того, как он привозит домой двух русских, одного из которых выдаёт за своего товарища, я начинаю думать, что всего мне знать необязательно, – задумчиво ответила фрау Ягер, – если ты попросту не сошёл с ума, конечно. – Не заявляй на него только, – попросил Клаус, у которого немного отлегло от сердца. По крайней мере, не придётся изворачиваться прямо сейчас. – Ну вот ещё, чтобы нас всех тут к стенке? Может ты и считаешь мать дурой, но не настолько же, – фыркнула мать, кидая в него полотенце, – протереть не забудь. – Не страшно было жить с ними под одной крышей? Мне жаль, что… – Чего бояться, что они мне к концу войны баню построят? Их там, на родине, наверно девушки заждались, а я Вольфгангу всё Юдит сватаю… Совсем с ума сошла, – фрау Ягер внезапно рассмеялась. – Прости меня за всё это. Я пытался быть хорошим солдатом, правда. Но не смог, – Клаус повёл плечами, вытирая последнюю тарелку. – Я предпочту сына, который моет за пленными тарелки, сыну-палачу, – честно сказала фрау Ягер, – и скажи парню, чтобы не прятался больше. Никакой небось не контуженный. Посреди ночи Ивушкин проснулся от того, что постель под ним прогнулась, и рядом опустилось тяжёлое тело. – Я так давно жду, – прошептал он по-немецки в темноту, – немыслимо. Я думал, ты уже всё. Капут. – Я? Не так-то быстро, – усмехнулся Ягер, подгребая Ивушкина к себе под бок. – Так что? Какие новости? Поймали там мой экипаж? Как Аня? – тот ведь извертелся от нетерпения, пока Ягер не прижал его крепче к себе. – Твой экипаж свободен, – коротко ответил Ягер, – не знаю, где они сейчас. Переводчица всё ещё работает, я не стал спрашивать, помнит ли она тебя, уж прости. Меня же отчитали, понизили, испортили личное дело, чуть не отправили на фронт, но не иначе заступился Гримм. Уйду в отставку при первой же возможности, к чёрту всё. Ивушкин нежно провёл большим пальцем по челюсти Ягера. – Хотел бы я извиниться за то, что с тобой сделала наша встреча. Но дело в том, что мне не жаль твоей карьеры в эсэс. Только твоей жизни. – И не надо передо мной извиняться. Я делал всё по собственной воле и своими руками разрушил свою карьеру ради мечты однажды выпить с тобой вина где-нибудь на итальянском побережье, – Ягер уткнулся носом в его щёку, и растроганный Ивушкин обхватил его за бок одной рукой. – Такого мне ещё не предлагали. Давай может перенесём побережье к вам на веранду? – Завтра же. Кстати, теперь можешь спокойно говорить с матерью. Она давно уже поняла, что ты никакой не Вольфганг, – усмехнулся Ягер. Ивушкин замер, после чего шумно выдохнул. – Ну слава богу. Хватит с меня этих кривляний, все пальцы стёр, пока с ней переписывался. Ягер прижался к его спине ещё теснее, и Ивушкин почувствовал заинтересованное движение в его штанах. – Я тоже скучал, – он повернулся к Ягеру лицом, нещадно скрипя пружинами, и тот, поймав в ладони его лицо, глубоко поцеловал своего Колю, чью жизнь он эгоистично сберёг только для себя. Утром фрау Ягер застала сына с “Вольфгангом”, пьющих вино и тихо переговаривающихся на веранде. Глядя на то, какой расслабленной была поза Клауса в присутствии этого русского, фрау Ягер поняла, что ни о каком понижении в должности тот не сожалеет и едва ли помнит. – Фрау Ягер, – голос русского оказался приятным, хоть и говорил тот с жутким акцентом, – простите меня за обман. – Как же тебя зовут на самом деле? И откуда ты взялся? – фрау Ягер легонько потрясла его за плечо, как будто журила соседского мальчишку, пробравшегося к ней в огород. – Николай Ивушкин, – представился тот, склонив голову. Ягер тем временем довольно поглядывал на него, смакуя вино. – А что, мы уже не шифруемся, командир? – спросил по-русски копавшийся в саду Ионов, утирая со лба пот. – Давай хотя бы не орать на всю деревню, не дома у себя, – одёрнул его Ивушкин сурово, и тот, ойкнув, продолжил собирать ягоды, половину отправляя в рот. – Мы с моим товарищем бежали из концлагеря. Клаус помог нам, – тихо объяснился Ивушкин. – Зная моего сына, сложно поверить в то, что он подставил под удар свою карьеру, – фрау Ягер покосилась на спокойного, как удав, Клауса. – Мы провели некоторое время вместе, работая над танком, и я думаю, он разглядел во мне человека, – лицо Ивушкина ожесточилось, – он просто не хотел, чтобы меня … уничтожили. Фрау Ягер удивлённо отметила реакцию своего сына на слова русского. Тот, только что сидевший расслабленно, сгорбил плечи и уставился на Ивушкина так, будто очень хотел дотронуться и не смел. – Я таких танкистов никогда не встречал, – вырвалось у него. – Когда ты успел узнать, какой он танкист? – фрау Ягер подозрительно покосилась на сына. – Это засекреченная информация, мама, – скупо ответил Ягер, переглянувшись с Ивушкиным. – Ну-ну, храни свои тайны от матери, – качая головой, фрау Ягер оставила молодых людей и вернулась в дом. Через окно наблюдая за тем, как русский мальчишка с труднопроизносимым именем кладёт руку на плечо её сына, фрау Ягер надеялась, что когда Германия падёт, эти двое славян, которые совсем не выглядели скотами с плакатов, вспомнят, как их укрыли в доме Ягеров, и замолвят за них слово перед своими.