Пятьдесят оттенков Хидана

Какузу тяжело дышит, сползает спиной по стене и садится на бетонный пол. В ушах звенит после выстрелов. Руки дрожат — каждый раз как в первый. Здесь, на крыше, всё произошедшее внутри внезапно кажется ненастоящим, а реален — только вечерний воздух, только тёмно-фиолетовое небо с оранжевой кромкой севшего солнца. Реальны звуки улиц, доносящиеся снизу. Острая боль в руке. И Хидан. Хидан, истекающий кровью, бледный, как грязная простыня, но всё ещё категорически, упрямо живой. Почему Какузу никогда не видел, какое над городом необъятное небо? Он не смотрел наверх, но сейчас у него есть время. Сейчас ему некуда спешить. — Прости, я не знал… — севшим голосом пытается оправдаться Какузу, но Хидан слишком далеко. Остывающий ветер, лёгкий, словно шёлковая занавеска, скрадывает слова. Какузу прочищает горло и сглатывает, пока Хидан, зажав бок, хромает в его сторону. Во рту пересохло. Сейчас бы воды хорошую бутылку, залпом. — Почему ты не сказал мне? — спрашивает Какузу, когда Хидан опускается рядом. Для него самого это звучит почти по-детски обиженно, но Хидан наверняка ничего такого не слышит — Хидан запрокидывает голову и, следуя примеру Какузу, смотрит в небо. Может, тоже видит его впервые. Весь его бок в крови, пальцы в крови, толстовка мокрая, но выглядит он необъяснимо счастливым. — Тебя вообще не должно было там быть, — наставительно отвечает он, и Какузу хмыкает от удивления — он не привык, чтобы его отчитывали. И кто? Малолетка без царя в голове. Выскочка, который думает, что он всё уже на свете повидал. — Надо было сказать. — И подставить под срыв операцию? Какузу, ты бы поступил так же. Ты бы не сказал. Как ни крути, это чистая правда. Странно признавать, что парень в два раза моложе — прав. Странно понимать, что он — в его-то возрасте — ценит долг выше своей жизни. Обычно у людей всё наоборот. — Я мог тебя убить… — только теперь до Какузу доходит весь дикий и циничный смысл того, что едва не случилось, и его начинает трясти — не потому, что он никогда в жизни не убивал (шесть трупов из девяти на той лестнице — его рук дело), а потому что седьмым мог оказаться Хидан. Проклятый Хидан, который возник в этой истории с самого начала и уже никогда не давал забыть о своём присутствии. Какузу вспоминает, как впервые увидел его в грязном проулке под неоновой вывеской. Думал, что это просто случайный курильщик в ночи. Сколько крови утекло с тех пор… — Это и есть работа копа, — примирительно усмехается Хидан. — Принимать риск. — Копы не должны стрелять друг в друга, — Какузу закрывает глаза. Чувствует спиной и затылком ещё тёплую от дневной жары стену. — Ты не знал, что я под прикрытием. Это не считается. — Всё в этой жизни считается. Какой вкусный и чистый сегодня над городом воздух, думает Какузу.