Бойцовский Саутсайд

«Будь у меня опухоль, я назвал бы её Микки. Микки… Крохотная язвочка на нёбе, которая, может, и зажила бы, если не трогать её языком. Но ведь не удержаться», — думает по пути домой рыжий, долговязый подросток со свежими ссадинами и синяками на красивом лице, и сбитыми в кровь кулаками, более известный в южном районе Чикаго как средний сын многодетных ирландцев, живущих, в основном, на пособия, Йен Галлагер. В то же самое время с тянущим ощущением в заднице наматывает круги по своей комнате не кто иной, как гроза всех местных жителей и, по мнению соседей, самый грязный белый мальчик Америки. Магазинный воришка, задира и отчаянный матерщинник. Приземистый крепкий брюнет с походкой вразвалочку, более известный как один из выблядков нациста-гомофоба, торговца оружием и наркотиками, Микки Милкович. «Первое правило клуба геев в Саутсайде: не признавать, что ты в клубе», — думает Микки. «Особенно если твой папаша садист и тебе семнадцать. Второе правило клуба геев в Саутсайде: нигде никогда не признавать, что ты в клубе. Третье правило клуба: боец слишком громко застонал, выдохся или отключился, — раунд окончен. Четвертое правило: в сексе участвуют лишь двое. Так проще держать ситуацию под контролем. Пятое правило: один секс за вечер. Хотя… Шестое: не снимать обувь и рубашки, если за стенкой дрыхнет отец. Седьмое правило: секс продолжается столько, сколько нужно. Пока есть уверенность, что никто не застукает. Восьмое и последнее правило: тот, кто впервые пришёл в клуб, — примет хуй». Микки сглатывает внезапно образовавшийся ком в горле, накрывает рот бледными руками с неприличными татуировками, съёживается и хохочет, как умалишённый. Через неделю взъерошенные Йен и Микки выходят из скромного магазинчика, где после занятий в школе трудится продавцом и разнорабочим Йен. На двери красуется вывеска «Перерыв пятнадцать минут». Йен хочет, чтобы Микки внёс некоторую ясность в произошедшее между ними: — Так это был типа зов плоти, а? Микки небрежно наматывает тёплый колючий шарф на шею и, не глядя на Йена, отвечает ему: — Похуй. Увидимся. Йен пристально смотрит на спину Микки, он под впечатлением от её формы, которую не может выкинуть из головы, и медленно соображает. — Договорились. Пришло время прощаться? Микки вскидывает одну руку вверх и неопределённо машет ею в воздухе. — Не будем создавать проблем, ладно? — Кто их создает? — деланно усмехается Йен. — Эй, Микки! Давай обменяемся телефонами. — А стоит? — не поворачиваясь парирует Микки. — На случай перемены расписания, — приводит веский аргумент Йен. — Лады, — к собственному удивлению легко соглашается Микки. Спустя две недели Йен уже в состоянии перечислить все шрамы и родинки на шее, спине, плечах и заднице Микки. Тот не позволяет приблизиться к своим губам. — Поцелуешь меня, я те язык отрежу! — предупреждение синеглазого хулигана удерживает Йена от неосторожных действий. Что, впрочем, не мешает рыжему захватчику гладить и мять строптивого парня, пока тот не кончит на пол подсобки. «Так я по-настоящему познакомился с Микки Милковичем. Согласно его мировоззрению он мог умереть в любой момент. Трагедия в том, говорил он, что этого не происходит» — Йен постоянно прокручивает в голове случайно обронённые фразы Микки и злится. Он видит его во сне и наяву. Даже вставляя свой член в другого любовника, зрелого, привычного, удобного, Йен продолжает анализировать поведение Микки. Синеглазый брюнет в поношенном пальто со слишком длинными для него рукавами пинает использованный кофейный стаканчик из Старбакса, валяющийся на тротуаре в сорока минутах пешего хода от дома Милковичей. — Он самый интересный из всех моих одноразовых друзей, — бормочет Микки и яростно чешет щёку обкусанными ногтями. До Йена Микки стремился к интиму только в тёмных подворотнях и только с рандомными парнями. Сегодня Микки кажется, что он всё ещё чувствует кожей дыхание Йена. Он прячет сигарету от ветра, подкуривает и признаётся себе, что прибегал бы сюда намного чаще, если бы этот ирландский мальчишка вкалывал без выходных. Или если бы он позвал куда ещё.