иуда искариот

ночь становилась всё глубже и глубже, густота облаков закрыла луну совершенно. комната была освящена вечерним пейзажем, кровавыми небесными пятнами, которые из жёлтого перетекали во что-то более грязное. взор направился на крест, что находился в общей спальне незадолго до сего, пол около него был полностью покрыт открытками, фотографиями, текстом, дальше же были разбросаны грязные бинты, периодически скобы.. это не лишало прислугу желания ходить босиком, напротив, мозг был настолько прожжен апатией, что и боль практически не чувствовалась, как и время, как и аморальность всего происходящего. да и морального не было, так что и добавлять это громоздкое «а» было не к чему. «а» - знаменовало перемены настолько глобальные, что доходили совершенно до уничтожения былых норм.. распятое тело на кресте тоже было этаким «а», бунтом в своей крайней степени, та ненависть, что стала приравниваться к поклонничеству. он лишний раз осмотрел обнажённое от перчатки и конечности запястье. на нём был исключительно огромный шрам, и только попытавшись осторожно пошевелить чём-то, что осталось в холодильнике, хотя раньше это была родная и незаменимая ладонь комаэда, как холод разбежался по пространству. да, нечто не осязаемое, но слишком привычное. в голове выстраивались чёткие линии прошлой руки..и сожаление. отныне.. он почувствовал исключительно тот гной, что было врос в него, но всякий раз, по вечерам, мужчина отдергивал это, не отождествляя с собой. «не более чем формальность» - посмеиваясь прошептал служитель отчаяния эту фразу который раз.. где-то вдали послышался девчачий визг, он доносился из ванной и слуга однозначно знал кто был это.. после инцидента он звал ее исключительно джунко. холодок пробежался по искалеченной руке синей тенью, словно обычно пробегают машины, светя фарами, и так же быстро угасает их свет. и от резкого движения руки и бинта угасала и тень, обливаясь керосиновым светом. почему керосиновым? а лишь потому, что одно из былых светил было вдребезги разрушено о детский черепок.. осколки так и оставались на месте преступления, жадно напоминая о прошлом, уничтожая здравый рассудок. на кровати всё так же лежало четыре ребёнка, которые будто бы сопели в своем разложении. взяв керосиновую лампу в здравую руку, прислуга невольно направился к лицу некого нагисы шингецу.. только посмертно в голове седого мальчишка отложился как что-то по-настоящему рациональное. серые взгляд пронзил бездыханное тело, тщательно анализируя и после, склоняясь перед ним на колени. подобная персона вызывала уважение, правда, была проявлена одна слабина, которую слуга сам застал собственной персоной. он мог вспомнить, будучи связанным, в самом начале их пути, стал свидетелем того как нагиса выразил чувства к монаке.. ну, или же она к нему. и в этой детской, полтора метровой неловкости они были крайне дикими и безжалостными, играющими на сцене по взрослым сценариям.. и именно они казались куда взрослее, чем были. вспоминал слуга и как вёл после важный разговор с нагисой о том, что смерть не должна пугать война, но и растрачивать свою жизнь не стоит.. тогда опекун зашёл далеко, они оба вошли в кураж дискуссии и размышляли на такую бессмысленную тему. это и можно было назвать чём-то семейным. и то, что нагито видел сейчас.. однозначно это было тоже чём-то семейным. осторожый подтек на виске, что углублялся и углублялся, медленно доходя до мозга, обнажая каждый слой талантливого ума.. было печально осознавать, что слуга пережил своих воспитанников, но иначе поступить он совершенно не мог. и так он и сидел, на покрытом матрасе вместе со своими обожаемыми детьми. идеальными детьми, четко выстроившись в ряд они пели гимн надежде в их сердцах, они безгранично ценили и называли слугу далеко не слугой, а не как иначе как «брат». брат так и смотрел на разбитый лоб, вспоминая за что же мальчишка был убит... после смерти масару даймонда воины пришли в панику, именно он показал, как жесток братец. на что комаэда лишь разочарованно в своих учениках покачал головой, в смехе сгорбившись куда сильнее, чем обычно. его глаза слегка закатились. по столу раздался лёгкий шлепок, но от него задрожала кружка с водой, часть даже выплеснулась около руки. - предатель. - провозгласил тот, с отныне гордо поднятой головой. его взгляд был полон презрения к масару, медленно пробегался и по остальным детям-сиротам, выискивая очередного последователя спортсмена. таковых не нашлось, четверо детей всё так же неловко стояли, лишь сожалея о прошедшем. голоса осипли от ощущения неизбежности смерти. взгляд седовласого отдавал тёплым отношением к каждому из его воспитанников и каждого он любил. любил котоко за ее нежное и трепетное отношение. после перемены понятий в обществе, она была по-настоящему покорной и хрупкой, всё как и подобает юной девушке, которая уже никогда не ощутит прошлого страха за будущее, живя исключительно настоящим и чужими людьми, она не раз просила сделать что-то с ней.. нагито вспоминал смотря на нее, как она жалостливо просила забрать ее душу в тот мир, где не будет взрослых и детей, где не будет никого. она часто говорила о том, как же мечтает быть общей и нужной, в естественно, детских понятиях.. однажды она подошла к слуге и спросила будет ли обед, мужчина тепло улыбнулся и сказал, что придумает что-то. на что девочка откликнулась рвением быть съеденной. тогда подобную просьбу можно было расценивать в серьёз, она выглядела худой и несчастной, бродила исключительно в ночнушке и даже не ходила в душ, её волосы покрылись калтунами, кожа практически посерела. она меркла как талант.. тем не менее, лиричность ее духа возрастала. она научилась писать пьесы за то недолгое время голода, а после выходила на улицу и стояла с надеждой, что отчаянное общество подкинет ей денег. как было известно осколку отчаяния, всё на что она напоролась, исключительно сексуальное домогательство, после чего насильник был жестоко исцарапан и искусан, по словам девочки, они дралась будто во сне, зная, что в любой момент не умрёт, а проснётся в своей кровати. и она всё же победила... в тот день они праздновали подобный поступок, сердце воспитателя переполняло чувство гордости и надежды.. не смотря на свою покорность, цепкий травматический опыт брал своё. джатаро... джатаро кемури. ребёнок выглядит растерянно и слабо, он тяжело дышит, всхлипывания были слышны из глубин маски. тогда ему было явно невыносимо трудно, да и вообще, глотать какие-то потери было явно не привычно. джатаро был из тех, кто больше всех поддерживал противоречивые идеи нагито, он уважал лидера как никто другой, они находили общий язык ещё за долгое время до «глобальных перемен». мальчишка одержимый чувством ненависти к собственной персоне, так и остался таковым, ему явно хотелось приносить себя в жертву, но лишь бы приносить себя, а не чувство, что могло бы исходить из его сердца. художник был в тяжёлой ситуации до смерти матери, потому и желал избавиться от тяжких воспоминаний. сейчас же, он выглядит крайне обеспокоенно смертью друга, кажется, они явно были близки. малыш бормотал что-то, разобрать было трудно, так как речь была крайне быстрой и обрывистой, заглушенной печалью. слуга пустил печальный взгляд на своего очередного подопечного, а после выпрямил руки для объятий и шатко двинулся вперёд, охватывая мальчишку. прямо сейчас в сознании пробежался импульс эмпатии, из уст издалось слабое «чшш.. », он смотрел и дальше.. глаза воинов были устремлены на кемури и слугу, они тщательно следили за тем, как их товарищ останавливает свой бред и углубляется в мужские объятия, они заметили некое равенство между ними. служитель прошептал «будь сильнее». тот кивнул. вздохнул. заплакал куда чувственее, естественно, из-за той дыры внутри, что и сам прогрыз зубами данными матерью. нагиса стоял уверенно, практически не шевелясь, быстро стерев со своего лица изумление. он всегда был бледным, особенно губы, от извечной усталости и стресса, от того понять уровень его страха сейчас было практически невозможно. тревогу юноша умело скрывал за анализом и готовностью к бою, но как же слабо и изнуренно он выглядит. естественно, не лучше остальных, время шло, а условия становились хуже, на телах каждого просачивались кости, а детский румянец угасал. шингетсу долго наблюдал за действиями прислужника, а после, покачал головой. - излишние нежности... - сквозь зубы прошептал мальчишка, пока взгляд был полон ледяного презрения. на то слуга только улыбнулся, потрепав по темечку юного художника и медленно отпустил. - предполагаю, ты прав.. я бы не хотел терять очередную фигуру, знаешь.. - нежно произнёс прислужник в присущей ему манере, что-то вшептывая себе в палец после. нечто скрежетало за дверью, ногтики детских пальцев царапали деревянные нечаянно закрытые двери. изредка было слышно, как тело дышит и что-то шепчет. слова были не ясны, это и выбило из колеи. несомненно, отчаянный не спешил устранить жалкий шум, всё так же сидел некоторое время, оттаивая от своих воспоминаний. стало слегка трудно дышать... - я довольно удачлив.. - повторял мужчина без конца, валяясь в окружении мёртвых детей. он долго лежал, совершенно не двигаясь, вновь погружаясь в ощущение прошлого. слишком много мёртвых было вокруг. смотрел седой исключительно в сторону лиц детей, они были выложены осторожно и с любовью. резко стало слишком тихо.. нагиса всё так же укоризненно смотрел, как и смотрит в настоящем, уже перед своей смертью. мальчишка осуждал нового лидера группы надежды за факт убийства прошлого главаря. как бы молодой человек не пытался аргументировать свой поступок долгим молчанием, периодически крайне размеренной речью, мальчик того и слушать не желал. он и не диктовал своей истины. под покровом ночи, во время сна, флегматичный бунтарь покинул местожительство своей группы. на это было крайне сложно обратить внимание нагито, пусть он и спал вместе со всеми, но явно не ночью. полон сил и идей, тот вышел в ванную, умывшись, он длительно озвучивал свои мысли, глядя прямо в зеркало. с седых волос капала белая вода, мужчина говорил тише нежели обычно, но уровень его хрипа был сравним с уставшим криком, безграничным воплем, который иссякал исключительно из-за физического несовершенства. так и спокойнее становилось, и не приходилось делать что-то, этакая тихая игра, амбиции быстро пропадали, материализоваваясь в слова. дверь скрипнула тогда, впустив прохладный воздух ночной. мальчишка вышел на улицу практически голым, не имея ничего за спиной. а ничего у них и не было, да и брать не было возможности, лишь его личный светильник керосиновый, чтобы не блуждать в темноте. ребёнок искренне верил в свою правоту и успех, потому он шёл вперёд, напролом сквозь трассы и болота, выходя к центру разрушенного това сити. его ноги были обуты во всё те же белые туфельки, которые быстро намокли, окунаясь сильнее во влажную землю. лужи расплескивались под его агрессивными и ритмичными шагами. город опустел куда сильнее, людей практически не было, особенно детей его возраста, возможно, они все были мертвы, а, возможно, прятались по тёплым ночлегам. позади было что-то.. явно. нечто вроде взгляда, который следовал за тобой по пятам. тело окутала дрожь. нагиса оглянулся, после посмотрел на небо, вновь вдаль. ничего не обнаружив, юноша шёл всё в том же направлении, только в разы неуверенее и медленее. осторожно переступая с ноги на ногу, мальчик продолжал свой путь. ветер задувал за рубашку, становилось куда холоднее, чем было вчера, когда надежда существовала в середце, даже будучи в таких же голодных странствиях, шигентсу знал, что утром он вернётся домой, где будет окружён заботой и безопасностью. больше того не было, тяжело было вновь представить образ мёртвого брата. посмертно, мальчишки ещё пытались коммуницировать.. когда все вышли из спальни, тогда синеволосый прикоснулся к своему другу. он был холодным.. и он не дышал. и сердце его не билось, удивительно, и вены не стучали, а глаза.. посерели. даймон смотрел прямо, но всё было таким до ужаса не естественным.. долгое молчание и пустой взгляд заставили нагису сдержанно вскрикнуть.. само ощущение, что развитый ум, мучительные годы страданий и покорности, пустые попытки выбежать из рабства, в конечном итоге, месть за местью.. всё это может закончиться только холодной мордой и пустым взглядом. он не мог поверить. потому он бежал, лишь бы уничтожить себя, но никто бы и не знал. пусть все будут восторгаться его смелостью, пусть думают, что он живёт самостоятельно и дышит полной грудью, и стол ломится от еды и голова от амбиций и счастья.. и он застрял. где-то между проулков.. неконтролируемо, он упал на пол, и сел. стало ужасно печально само по себе. голова склонилась осторожно... нагиса был вычеркнут из общины, его пропажу обнаружат в дальнейшем, так же, как и его разбитую голову в кровь. увидав эту картину, осколки и обнаружив пропажу лампы, прислужнику не оставалось ничего иного, как предположить, что ночью.... ... .. он кивнул головой в сторону распятой женщины. братская могила пополнилась. осталось трое.