Подвешанное положение

Аманде казалось, что она оглохнет от собственного крика, переходящего в глухой осипший из-за сорванных связок хрип. Шок был настолько велик, что она едва не лишилась рассудка из-за увиденного, лишь потом только почувствовала физическую боль. Аманда увидела, как из её бёдер упругим фантаном хлещет кровь, а её ноги… лежали рядом… полностью отделённые от тела… Она поняла, что это конец… Новые не отрастут… Таких случаев ещё не было. У Бессмертного только раны могут затягиваться, но отрезанные конечности не восстанавливаются. Аманда впала в такую дикую истерику, какой отродясь у неё никогда не было. Она истошно орала навзрыд, размахивала руками во все стороны, пыталась рвать на себе волосы и даже схватить Отавио за ногу, чтобы голыми руками разорвать его на мелкие куски. Ей больше незачем жить в таком жалком виде, но она и его с собой прихватит, даже если придётся откусить ему голову, подобно самке богомола. Продаст свою жизнь как можно дороже. Но вдруг Аманда получила мощный удар в висок и её сознание отключилось. Когда девушка, наконец, очнулась, то вообще подумала, что видит какой-то невероятно страшный сон и всё никак не может проснуться. Хотела ущипнуть себя, но вдруг поняла, что… нечем… Она оглядела себя и обнаружила, что сильно уменьшилась в размерах, многих своих частей тела она явно недосчиталась. Зато на ней было надето дорогущее платье из шёлка и тафты, расшитое множеством жемчужин и бриллиантов, которое можно было оценить по меньшей мере в пару миллионов. Это она сразу же определила своим наметанным глазом. Не чета тому нищенскому тряпью за пять тысяч, которое она когда-то выпросила у МакЛауда. Но сейчас она отдала бы все деньги мира, если бы они у неё были, лишь бы снова оказаться там, на берегу реки, с Дунканом, целой и невредимой, и свернуть с этого погибельного пути, что привёл её к столь плачевным последствиям… Аманда огляделась по сторонам. Она, а точнее то, что от неё осталось, покоилось на множестве подушек в роскошной огромной кровати с приподнятым болдахином. Все постельное бельё и покрывало были отделаны тончайшим кружевом. Да и вообще, вся комната оказалась просто переполненной разного рода дорогими вещицами. Все они, начиная от мелких статуэток до мебели состояли из самых дорогих материалов — золото, серебро, платина, слоновая кость, ценные породы дерева, натуральная кожа. Также всё это было инкрустировано настоящими драгоценными камнями, переливающимися на солнечном свету всеми цветами радуги. Отавио ни за что не стал бы украшать своё жилище какими-то дешёвыми подделками. Он слишком любит себя и своё аристократическое происхождение. Но ведь он такой же подкидыш, как и все они. Разница лишь в том, что подобрали его люди благородных кровей. Интересно, а что за бизнес у Отавио, что он столько веков ни только не пустил состояние по ветру, а напротив, всё больше и больше преумножает своё богатство. Аманда не могла понять почему её и сейчас продолжает волновать подобная ерунда. Ведь с нею случилась огромное по своим масштабам бедствие, какое она и вообразить себе никогда не могла. Это поистине больную фантазию надо иметь, чтобы сотворить с ней такое. Правда, на Востоке руки отрубают за воровство, но чтобы вот так всё и сразу… В прошлый раз её Дункан спас от столь ужасной участи. Скорее всего, это было первым предупреждением свыше, чтобы она одумалась и бросила это недостойное и греховное занятие… Но как только от задницы немного отляжет, она снова принималась за старое. Как-то, мягко говоря, не очень-то ей верилось во все эти кармические воздаяния. Считала, что весь мир должен ложиться к её ногам по первому же щелчку пальцев, что всё лучшее должно быть только для неё, она королева, а остальные — подданные. И вот… За столь искаженное и неверное представление о своих взаимоотношениях с этим миром пришлось очень дорого заплатить. Какая жестокая ирония судьбы… На самом деле она всегда была таким же обычным человеком как все остальные, ни лучше и ни хуже, но возомнила о себе невесть что… Тут впору паниковать и сходить с ума, бросаться в новую и новую истерику, но почему-то эти эмоции были полностью порализованы. Зато против своей воли и желания Аманда испытывала какую-то необъяснимо иррациональную эйфорию. Она поняла в чём дело… Проклятый ублюдок Консоне накачал её наркотиками… Хотя он всего лишь инструмент, через который ей и пришло воздаяние. Если б не он, то кто-нибудь другой… Это, конечно, ужасно неприятно, но ей также пришлось за всё расплачиваться, как и всем остальным. Увы, от этого никуда не деться. Ей не единожды давали шанс, но она всё профукала… — Ну и как тебе комната, моё сокровище? — Отавио вынурнул будто чёрт из табакерки… Вернее откуда-то из-за партьеры. — Не правда ли, она достойна такой такой прекрасной леди? — Зачем ты это сделал, больной ублюдок… — тихо проговорила Аманда. Ей хотелось заплакать, но не получалось. Совершенно идиотское веселье переполняло её. Может быть, это защитный механизм психики, уберегающий её от полного разрушения? Но нет, наверное всё-таки наркотики… — Тише, тише, дорогая, не горячись… — садистски свернул улыбкой Консоне. — Я же сказал, что кое-что в тебе я бы улучшил. — Вот теперь ты совершенна! Я отсек всё лишнее, и теперь ты тоже — настоящее произведение искусства! — Лишнее?! — истошно закричала Аманда. — Да. — цинично ухмыльнулся собеседник. — Кроме того, я убрал все твои вредоносные функции, зато все полезные оставил. Гениально, не правда ли? — Да как ты смеешь?! Кто тебе дал право калечить людей и их судьбы? — Сам себе. — без тени удивления спокойно произнёс Оттавио. — Я сам здесь бог и царь, и делаю всё, что захочу. Тем более, на моей территории, куда, заметь, вы влезли без разрешения. — Тебя накажут… — грустно, но твёрдо произнесла Аманда. — И кто? — злобно захохотал Оттавио. — Твой цыган? Или может этот болезный вернётся, когда мечи свои отыщет? — Бог. Или какая-то высшая сила. — В это я не верю… — продолжал смеяться Консоне. К его смеху теперь присоединилась и Аманда, чего он явно не ожидал, хоть и напичкал её наркотой. — Не верила и я! Но вот видишь, что со мною стало! — красноречиво опустила она глаза на своё туловище… Думаешь, ты по своей собственной инициативе это провернул? Нет, тебя как бы направили свыше… — Я всё понял! От шока ты тронулась умом и несёшь какую-то религиозную чушь… — отмахнулся Отавио. — Меня никто не направляет, я сам себе хозяин! Ясно? Я делаю всё, что захочу и, как ни странно, никакая кара не настигает. — Какие твои годы… — снисходительно хмыкнула Аманда. — Я около двадцати средних человеческих жизней воровала, и рассуждала с точностью как ты. — Да, может быть когда-нибудь… — прищурился Консоне. — Но сейчас не хочу об этом думать. Кстати, а ведь действительно, ты столько времени уже на этой планете, а сама и фехтовать-то толком не научилась. Тебя любой школьник может уделать. Зачем тебе руки-ноги вообще нужны? Ты их использовала не по назначению и только во вред. Так что я сделал доброе дело для всего человечества и наказывать меня незачем, скорее наоборот. — Скотина! — возмущённо бросила Аманда. — Ничего, я тебя приручу. — продолжал издевательски лыбиться Консоне, протягивая руку к шее Аманды. Она хотела оттолкнуть его, но в силу своей полной беспомощности не могла этого сделать. Только состроить возмущённую мину и ударить его подбородком. — Я нарядил тебя в роскошное платье, ты заметила? — рука Оттавио плавно спускалась к большой упругой груди Аманды. — Хочешь и этому твоему лакею подарю, я не жадный. Штаны свои он ведь порвал. Может быть, в женской одежде ему будет комфортней? — Не смешно… — фыркнула Аманда и тут же отвернулась. — Не хочу больше о нём ничего слышать! — Правильно, и где ты только подобрала этого клоуна? Цыган, хоть он и обычный грязный пастух, но мужского в нем несоизмеримо больше. Но и ему нужно сто лет вкалывать, чтобы подарить тебе такое… — Не в дорогих подарках счастье! — Да неужели… Тебе ли это говорить, Аманда? Я достаточно наслышан о твоей меркантильности, о ней прямо-таки легенды ходят. — Ну уж точно не такой ценой… — За всё в этой жизни надо платить, дорогуша… — констатировал Консоне. — Все эти безделушки твои, я даже в десять раз больше тебе куплю. — Издеваешься! — оскалилась Аманда. — Самое лучшее, что ты сейчас можешь для меня сделать — это отрубить голову… Мне незачем жить в таком виде… — Аманда… Аманда… Ну зачем же эти упаднические настроения? Всё, к чему ты стремилась, теперь твоё, я подарю тебе самые дорогие побрякушки, какие ты только захочешь. Ты не рада этому? — Какая может быть радость в таком жалком положении? — Да ладно, я приставлю к тебе служанку, которая будет ухаживать за тобой. Ты ни в чем не будешь нуждаться. — Ты просто псих ненормальный! Маньяк больной! — скорчилась Аманда. — Нет, просто я давно мечтал об идеальной женщине, которая не сбежит, не изменит и не предаст. Всё думал как такую найти. Но потом понял, что её не существует в природе. Тогда появилась мысль самому её сконструировать. — Совсем спятил… — всхлипнула Аманда. — Почему ж? — вскинул брови Консоне. — Кроме всех достоинств, что я назвал, получается идеальная секс-игрушка, никакой больной головы и прочей ерунды. Наслаждайся как хочешь, и в любых позах. Аманду прямо передернуло и чуть не стошнило от развернувшихся перспектив. Её будут пользовать как вещь, не спрашивая на то никакого разрешения. — Думаю со временем тебе самой это понравится… Ещё, как я и сказал, уникальное произведение искусства. — Оттавио загибал пальцы, перечисляя весь полезный функционал. — Тобою можно украсить диван в гостиной, либо подвесить на ремнях в моём кабинете, над столом из чёрного дерева. И пока работаю с бумагами, заодно любоваться такой красотой. И всегда будешь одета в лучшие платья и украшения, а лучше всего — просто в украшения на голое тело. Оно у тебя поистине восхитительно. Кстати, недавно я приобрёл очень интересные штуки, специально для той идеальной женщины, о которой я мечтал. А теперь вот хочу, чтобы она оценила их по достоинству. — Консоне открыл ящик отделанного аметистом антикварного комода и достав оттуда замысловатой резьбы старинную шкатулку, поставил её перед Амандой и торжественно открыл. Девушка зажмурилась от нового сверкающего разноцветия, что вырвавшись наружу, прямо-таки ослепляло своим сиянием. В обычное время она бы, конечно, впала в экстаз от всей этой необычайной красоты и блеска, но сейчас оно виделось явной насмешкой, а также символом её погибели.