Властелин антиутопии.

      Счастливый Ники вернулся из Германии рано утром, сейчас он стоит у входа в аэропорт и ждет Марию и Лютера, которые должны забрать его, чтобы они все вместе поехали домой. Оглядевшись Хэммик проверил, нет ли их ещё поблизости, набрал номер в телефоне и поднёс его к уху. Шатен наизусть знал этот номер. Номер человека, изменившего его жизнь и представление о мире Ники полностью. Эрик Клозе объяснил ему, что такое ориентация, что любить человека своего пола можно и это нормально, а также показал множество других таких же людей, как Ники.       Через месяц пребывания Ники в семье по обмену, Эрик признался, что он тоже гей и недавно его бросил парень. После этого признания Хэммик сам не заметил, когда они так сильно сблизились. Он помнит, что начал поддерживать Эрика после расставания, а дальше черное пятно, словно кто-то вытащил из головы шатена кинопленку и вырезал этот момент, посчитав, что Ники не обязательно это знать. — Эрик, привет! — чуть ли не прокричал Хэммик. — Я долетел и вроде даже живой. — Ники покрутил руки и посмотрел на них, как бы пытаясь удостовериться. — У меня мало времени, чтобы поговорить, за мной сейчас родители приедут, ты свободен вечером? Во сколько? Хм… Около восьми? Супер! Напиши, как освободишься. Ага. Я тоже тебя люблю, солнышко. — Ники счастливо подпрыгнул и отключился, что оказалось ужасно вовремя.       На парковке стало видно Лютера и Марию, шагающих к нему. Моментально Ники удаляет чат и убирает телефон в карман. — Ники! Мальчик мой! Как я скучала по тебе! — первой к нему подбежала Мария, заключая в цепкие объятия. Следом за ней подошёл Лютер.        — Здравствуй, сын. — Привет, мам, привет, пап! — Ники улыбнулся. Интересно, заметили ли они, как Эрик, сразу, что улыбка их сына фальшивая? Кажется, нет.       Домой семья Хэммик приехала довольно быстро. Ники всю дорогу расспрашивали о том, как ему жилось в Германии, как к нему относились родители, как там с учебой и ещё много всего, на что Ники лишь терпеливо отвечал… … — Как же я рада, что ты всё-таки вылечился, Николас! Ты нас так напугал своими… Да простит меня Господь за грешные такие мысли мои, — она подняла голову к небу и соединила руки, — своими парнями. Отец был в таком бешенстве. Как там говорят? Вспомнишь говно, вот и оно? — Николас Эстебан Хэммик! Ничего ли вы не хотите мне объяснить?! — разъяренный отец влетел в комнату, а паника Ники постепенно подходила к горлу. — Нет, отец. — тихо проговорил шатен. — Тогда у меня к тебе есть вопросы. Кто такой «смысл моей жизни» и почему этот человек говорит о себе в мужском роде? Мне кажется, мы вылечили тебя и ясно дали понять, что эта болезнь — страшный грех?! — Ники хотелось выблевать все свои внутренности прямо на месте. Неужели он забыл телефон у себя в комнате? Как можно было проколоться в первый же день?! Шатен открыл было рот, чтобы быстро сморозить какую-то чушь, пока не выдал себя с потрохами, однако отец не дал и шанса высказаться. — Марш в комнату. Если ты не хочешь по-хорошему — без проблем. Живи больным, но знай, болезнь — страшный грех и гниль, а гниль приносит боль. — телефон Ники полетел в дверь его комнаты.       Хэммик встал из-за стола и убежал в комнату, пока матушка не споткнулась от ступора и, подобрав телефон, шатен упал на свою кровать вниз лицом. По щекам побежали слезы. Почему мир вновь против него? Почему, как только он обретает счастье, судьба решает, что он должен быть обречен на страдания? Почему, почему, почему, почему?!       Он должен успокоиться… Ему осталось выжить всего четыре года и он переедет в Германию, к любимому человеку. Его глаза опухают от влаги и веки тяжелеют настолько, что опускаются. Ники засыпает после дороги и морально разбитый…       …Его будит грохот. Что это, чёрт возьми? Пока он пытается понять, как его вообще зовут и кто он, на руках появляется неприятное давящее чувство. Его глаза распахиваются и он все осознает. НЕТ, НЕТ, НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО! Дверь нараспашку открыта, в комнате стоит Мария, прячась за Лютером, и Дрейк Спир прижимает его к кровати.       В памяти всплыла фраза отца: «Если ты не хочешь по хорошему — без проблем.», «А гниль приносит боль». Неужели его отец действительно был способен на такое? — Приступай. — услышал Ники голос Лютера сверху. — Нет! — выкрикнул Ники во весь голос, — Не надо! — Почему же твое мнение изменилось, сын мой? Гниль порождает боль, а я, как любящий отец должен предупредить, так почему бы не показать тебе это на наглядном примере? — Ники чувствует, как с него срывают одежду, как сердце уходит в пятки, как его попытки вырваться рушатся крахом. Он обречен. — А в завете что об этом сказано, отец? Любовь к ближнему и забота о нём! Не так ли?! Отец! — Ники всё ещё не терял надежду на то, что это не правда. Что Лютер просто решил проучить его и это вот-вот закончится, но когда его живот простреливает острая боль, он понимает, что это все реально, его отец действительно попросил Спира изнасиловать Ники. Изнасиловать сына. — К тому же раз ты «гей» —пожалуйста! Лежи и получай удовольствие. Разве не так это работает? Тебя трогает мужчина! — он ставит свечу с запахом благовония на стол.       Дрейк же, не дожидаясь хоть какого-то привыкания тела, находящегося под ним, начал быстро двигаться, разрывая Ники. Крик шатена разрезал воздух в комнате. Это было больно. Очень больно. Это было слишком. Из глаз ручьем потекли слезы, сопротивление всё также оставалось бессмысленным и Ники перестал даже пытаться, смирившись. Он должен перетерпеть. Он сильный, он сможет, справится, перенесет. Ради своего будущего. Ради Эрика.       Звук шлепков бедер друг о друга учащался, а изо рта Дрейка волной полились стоны. Как же это мерзко. Как это унизительно, его родители всё ещё стоят и наблюдают за тем, как их сына насилуют по их же просьбе. — Мы пытались отмолить твои грехи и просили бога вылечить твою болезнь, но, как видишь, ничего не вышло, раз мы все сейчас здесь. — в разговор вмешалась Мария. Отлично, она тоже поддерживала эту бредовую идею. Спир кончил внутрь него с сильным шлепком по ягодице Ники и гортанным стоном, а затем резко вышел из него. Ники чувствует, видит как по его ногам течет кровь. «Грешная кровь», как сказали бы его родители. Всё постельное белье также в крови. Кроваво-красный контрастировал с белым бельем и ароматом церкви так, что складывалось ощущение, будто тут только что прошел обряд жертвоприношения. — Теперь, сын мой, понимаешь, как ощущается грех? Мужчины в однополых отношениях любого типа приносят боль. — Лютер как обычно начал свои величавые речи, но Ники не слушал, просто не мог. Ему было слишком больно.       В глазах потемнело, сознание медленно вытекало из него, Ники отключился. Даже будучи без сознания у него всё ещё текут слезы. Однако давайте везде искать плюсы, теперь он хотя бы не чувствует эту невыносимую боль.       Позже он обязательно расскажет обо всем Эрику и тот придумает, как помочь ему…