Добро пожаловать на кинопленку

Чимин с терпением знаком с малолетства. Слово «терпи» он слышал чаще своего имени, чаще приветствия, прощания и уж тем более чаще слов: «молодец», «хорошо справился». Слово «терпи» преследовало Чимина столько же, сколько балет, а может, даже больше. Потому что до балета Чимин занимался гимнастикой. И на самом деле к своим годам терпеть он научился хорошо. Даже замечательно, независимо от жизненных обстоятельств. Однако... Чимин смотрит на последний квадратик шоколада и понимает, что нет. С терпением у него все плохо, точно так же, как с самовнушением. Чимина гипнотизирует оставшаяся сладость, и он сдается. Он не жует и не проглатывает быстро на этот раз. Он кладет шоколадный кубик в рот, ближе к кончику языка, осторожно и неторопливо. Плавно убирает руку и смыкает губы, прижимает язык к небу и вместе со стоном откидывается на кровать. Чимин смотрит в потолок и тихонечко скуля неторопливо сглатывает подслащенную слюну. Это восхитительно. Настолько вкусно, что он на время забывает, что умял плитку за один день. За один несчастный день, вместо того чтобы растянуть на недели. Терпение больше не его конек. Но не успевает он расстроиться, как в дверь стучат. Чимин подскакивает и замирает. Ужин уже позади. Кто может прийти в такое время? Собственно говоря, кто может прийти вообще в любое время, если гостей Чимин не ждет? Их у него не бывает, никогда. Приходить попросту некому. Поэтому он сидит на кровати молча, смотрит в темный коридор и не двигается. Он не станет открывать. Кто бы это ни был. Он даже не станет подходить и спрашивать, чтобы не появилось соблазна. Открывать не приходится. После стука проходит совсем немного времени, которое, впрочем, успевает как следует пощекотать нервишки, а потом раздается скрежет, дверь открывается. Юнги входит уверенно, но взгляд цепкий и внимательный. Он сразу обращается на Чимина и усмехается. — Ты молодец, что не понесся сломя голову открывать, но, вообще-то, должен был быть у двери, предпочтительно с чем-то тяжелым. — У меня нет ничего тяжелого. Юнги закрывает за собой дверь, вешает пальто на крючок и разувается. Окидывает взглядом пространство и кивает: — Есть вилка. Врасплох должен быть застигнут не ты, а тот, кто войдет. — Я понял. Что ты здесь делаешь? Юнги подходит ближе, смотрит на пустую обертку и усмехается: — Ты все съел. — Да. — Нетерпеливый. — И снова да. Ты не ответил. — Ты сам предложил зайти к тебе в гости. — А... оу. Чимин потирает лоб и закапывается в волосы. Не очень чистые волосы, как и весь Чимин, потому что сегодня он еще не ходил в душ. — Шутить с такими не стоит. Чимин отрицательно качает головой: — Я не шутил, просто... Я не думал, что это произойдет сегодня. Я думал, ты предупредишь заранее, чтобы я мог подготовиться. Я еще даже не купался и, помимо этого, — Чимин чешет затылок, а потом спускается к шее и сжимает немного кожу, — ну, знаешь, никакой подготовки... И ничего, чтобы могло помочь с этим. Юнги смотрит на Чимина пристально, а потом улыбается. Наклоняется, сгребает обертку от шоколада, сминает и, вернувшись в коридор, убирает в карман своего пальто. — Это я утилизирую. Хранить не стоит. А что касаемо подготовки. Вообще-то, я думал, что ты ходишь в душ до ужина. — Обычно да, но сегодня я весь день потратил на борьбу с собой, — Чимин вздыхает и кивает в коридор, откуда вернулся Юнги. — Но, как видишь, проиграл. Вместо душа я уговаривал себя не есть шоколад, потом ел его, чуть не пропустил ужин, после него снова уговаривал себя. Юнги присаживается рядом с Чимином и кладет ладонь ему на колено и поглаживает. — В целом, на программу максимум я и не рассчитывал. Как раз потому, что не предупреждал. А для минимума, я думаю, ничего страшного, если ты немного вспотевший. Потому что хоть сам я и купался, но до тебя идти не близко и первая свежесть сгинула где-то в пути. Так что если ты не брезгуешь и не передумал, то... — Подожди. Чимин ловит руку Юнги, сжимает его пальцы своими и держит. Молчит, подбирая слова. — Чимин? Принуждение тоже не входит в распорядок моего дня, ты можешь сказать прямо. — Сейчас уже вечер. Юнги снова улыбается и цокает. — В распорядок моих суток, так лучше? — Да, так лучше. Но, вообще-то, я не боюсь тебя. Я не знаю, почему ты беспокоишься об этом уже второй раз. Я не могу утверждать, что ты безобидный и не опасный, возможно даже наоборот, но ты не давал причин, чтобы я переживал об этом. Я переживаю о другом. Я никогда не... никогда не занимался сексом или около того по договоренности. А у нас с тобой все выглядит так, будто... выглядит безжизненно и бесчувственно. Я сейчас не о любви и привязанности, а в целом. Будто я на каком-то сеансе у врача и вроде пришел добровольно, вроде это даже будет полезно, но вот желание под вопросом. И под вопросом чистота моей промежности. Потому что одно дело — пройтись час по улице, а другое дело — не быть в душе со вчерашнего дня. — Мы все еще можем перенести на более удобную дату или отказаться от затеи в целом. — Тебе все равно? — Чимин. Юнги вздыхает и его предложение кажется законченным, но он вдруг продолжает. — Наши выходные не пересекаются, и я не знаю, пересекутся ли когда-то. Такое возможно, но ждать этого глупо. Поэтому свободное время у нас довольно позднее, после полного рабочего дня, и сейчас последнее, о чем я могу думать, это о возможности соорудить что-то похожее на романтический вечер в этом убогом месте. Понимаешь? Это сложно, трудновыполнимо, и, может, ты расстроишься, но для меня абсолютно бессмысленно. Если же ты говоришь про другое желание и атмосферу в целом, то чего ты хочешь через пять минут после того, как я вошел? У нас не было свиданий в привычной тебе обстановке, их никогда и не будет. У нас не было разговоров по душам, в ближайшее время их также не будет. Ты не знаешь меня, не знаешь, что в моей голове и, возможно, никогда не узнаешь. Если тебя пугает это, то мы просто закроем этот вопрос раз и навсегда. Но если ты переживаешь о страсти и обо всем, что ей сопутствует, то не стоит. У нас все будет, и касания, и поцелуи, и знакомство с телами друг друга. Я не пришел просто за тем, чтобы вставить, кончить и уйти. Это я могу делать со своей рукой. Она безотказна. А еще есть безотказные люди, которые не против, когда ими просто пользуются. Поэтому выбор сейчас за тобой. Чимин поджимает губы. То, что они с Юнги знакомые незнакомцы, немного напрягает, но не настолько, чтобы отказаться от приятного завершения дня. В конце концов, Чимин несколько раз трахался после особо удачных вечеринок. С людьми, с которыми знаком был от силы несколько часов. Юнги он знает больше трех месяцев, и этого должно быть более, чем достаточно. Не обязательно лезть человеку в голову, чтобы с ним переспать. — Подожди меня, хорошо? — Куда собрался? Чимин поджимает губы еще сильнее, а потом протяжно выдыхает. — Хочу подмыться. Хотя бы в стратегически важных местах. И если для этого мне придется вскрыть бочок унитаза, я это сделаю. Чимин уверен и непоколебим, но медлит и стоит завороженный еще несколько секунд, слушая искренний, немного хрипловатый смех. — Помощь нужна? — спрашивает Юнги, отсмеявшись. — Нет, я сам. Чимин отвечает широкой улыбкой и спешит в душевую. Бочок он не трогает, из душа тонюсенькой струйкой течет вода. Она еле теплая, и купаться с таким напором просто невозможно, но помыть причинные места хватит. Чимин раздевается, намывается хорошенько между ног, сетует из-за волос и даже парочку дергает пальцами. Это, конечно, не дело. Займет слишком много времени и вообще смахивает на членовредительство, поэтому Чимин оставляет как есть. Юнги должен понять. У Чимина в распоряжении обычная бритва, больше похожая на одноразовый станок, и, выбирая между лобком и лицом, Чимин, естественно, выберет второе. И дело не в гигиене и прочем, дело в лезвиях. Если они затупятся раньше времени, то будет грустно. Чимин не хочет ходить заросший и еще больше не хочет ранить лицо тупой бритвой. Поэтому Юнги придется смириться. Подмышки Чимин тоже намывает с усердием, и тут действительно расстраивается, потому что он не привык к растительности там. Совсем. Нужно было ходить на электроэпиляцию, а не убирать воском. Но что теперь поделать. Чимину, как и Юнги, придется смириться с этой несовершенностью. — Чего ты как солдатик? Волнуешься, что ли? У тебя вообще был какой-то опыт? — Был. — Уверен? Чимин хмурится и сжимает кулаки. — У меня был опыт, он был неоднократно, но я... я всегда готовился к этому. Даже когда знакомство было спонтанным, сам секс был мной запланирован и мое тело... — Подними руки. — Нет. — Тебе придется рано или поздно. Чимин чувствует себя обиженным ребенком, когда отворачивается и задирает руки. Он не хочет смотреть на Юнги в этот момент и не хочет, чтобы Юнги смотрел на него. А потом чувствует касание, вздрагивает и опускает руки, зажимая ладонь Юнги. — Что ты делаешь? — Трогаю. — Зачем? — Потому что в этом смысл? Трогать друг друга? Чего ты стесняешься? — Ты можешь трогать в другом месте и вообще... Чимин не договаривает. Юнги валит его на кровать одним слитным движением. Пришпиливает к матрасу, и только через мгновение Чимин понимает, что в процессе падения Юнги стащил с него полотенце. Зачем он вообще вышел в нем одном, повязанном вокруг бедер? Чем ему мешала одежда или хотя бы трусы? — Смотри, здесь то же самое. Тут мне тоже не трогать? Чимин не может ответить. Он вообще редко говорит, когда кто-то держит его член в руках. Держит приятно. Не грубо, не сильно, а нежно и как-то даже ласково поглаживая. И чтобы это не прекращалось, ответить все-таки приходится. — Там трогай. — Тебе нравится? — Да. Юнги ухмыляется и сжимает член чуть туже. — Ну вот, а ты боялся. А мы еще даже не целовались. Чимин закрывает ладонями лицо, потому что ему вдруг становится настолько стеснительно, как не было никогда прежде. Но руки ему тоже приходится убрать, потому что Юнги шепчет совсем близко, опаляя пальцы теплым дыханием. — Но я очень хочу, поэтому позволь мне это сделать. Чимин естественно позволяет и очень скоро перестает волноваться вообще о чем-либо. Юнги любит целоваться. Это заметно. Он никуда не торопится, никуда не спешит. Уделяет достаточно времени губам, не углубляясь, расслабляет, распаляет и только потом осторожно, будто на пробу пробирается языком в рот. Проходится по кромке нижних зубов, ныряет к десне, возвращается обратно и толкается глубже, сталкиваясь с Чиминовым языком. Не борется, не лижет оголодало, а скорее заигрывает, трогая лишь кончик, дегустируя. — До сих пор сладкий, маленький. Чимин улыбается, чувствуя тепло от ласкового прозвища, без аутсайдерской приписки, и тянется к Юнги. Теперь сам пробует его, но не так осторожно и бережно. Ему не хочется заканчивать быстро, ему нравится заданный Юнги темп, но ему хочется немножко больше и ярче. Он не только нетерпелив, но еще и жаден. Жаден до касаний и до поцелуев. Он отвечает Юнги с особым рвением и обнимает крепко за плечи. Гладит поверх ткани, а после запускает руки под ворот рубашки, натягивает, грозя оторвать пуговицы. — Тише, пришивать их потом то еще удовольствие. Юнги останавливает его мягко. А после отстраняется и расстегивает рубашку отточенными движениями. Быстро, без заминок. Опускает ее на пол рядом с кроватью и, поднявшись на ноги, избавляется от брюк и белья. С этим он тянуть явно не собирался. — Ты бреешься? — На лобке нет, меня убивает раздражение и вечный зуд, так что я просто убираю длину почти под ноль. Тебя смущает? — Нет. — Меня тоже не смущает. — У меня не под ноль. — Не страшно. Они у тебя довольно мягкие и тонкие. Не колятся, так что все в порядке. — Правда? — Конечно. — И ты даже не против минета? — Я только за. Чимин улыбается, умиленный и все еще капельку смущенный, но вместе с тем предвкушающий. — Но сначала мы будем целоваться. Потом целовать тебя буду только я. А ты постараешься не кончить раньше времени, договорились? — Я могу сделать это дважды. — В таком случае расслабься и просто получай удовольствие. Чимин убирает руки за голову, раздвигает ноги и приподнимает в ожидании бровь: — Весь в твоем распоряжении. Юнги снова смеется и разместившись удобнее опять припадает к губам. Ведет сам, позволяет вести Чимину и, исследовав его губы и рот вдоль и поперек, спускается к шее. И Чимин очень рад, что может не сдерживаться, потому что после столь долгого перерыва в близком контакте, в касаниях, в тепле и ласке он кончает до смешного быстро всего лишь от языка на своей коже и обрывочного трения членом о живот Юнги. — Нужна передышка? — Нет-нет. Чимин слегка оглушенный и поплывший, кладет ладонь Юнги на затылок, зарывается в пряди и опускает его голову обратно к своей шее. Несмотря на оргазм, ему хочется еще. Хочется больше. Вплоть до самого утра. — Не останавливайся, пожалуйста. Юнги слышит и продолжает свою незатейливую, но почему-то такую горячую и желанную ласку. И когда спускается до члена, Чимин не только успевает передохнуть, но и завестись по новой. Так ярко и сладко, томительно, до обильно выступающей смазки. Юнги слизывает ее вместе со спермой. Ласкает языком головку, уделяя ей столько внимания, сколько Чимин раньше не получал. Юнги не берет глубоко, помогает рукой, стимулирует ствол, продолжая играть языком и так туго обхватывая горячими губами, что у Чимина голова идет кругом и подкатывает очередной оргазм, но на этот раз он сдерживается и оттягивает. Чимину хочется ощущать это как можно дольше, наслаждаться бесконечно. Но всему есть предел. Чимин кончает повторно, когда Юнги выпускает головку изо рта и, продолжая работать рукой, заглатывает его яички. Облизывает и посасывает, настолько умело, что у Чимина перехватывает дыхание и сопротивляться нет никакой возможности. На этот раз он кончает бурно с вскриком и приятной судорогой, прошедшей по всему телу, и приходит в себя чуть дольше, все еще ласкаемый Юнги, но менее интенсивно. — Я хочу поцеловать тебя, — шепчет отчего-то сиплым голосом. — Конечно. Юнги поднимается выше и целует расслабленно, неторопливо. Чимин плавится от этого. И позволяет себе немножко продлить момент перед тем, как поменяться с Юнги местами. Чимин, конечно, охоч до внимания и ласки, но в случае с Юнги очень хочет отплатить ему тем же. — Ты дал мне так много, что я немного смущен. Признается, обхватив губами сосок Юнги и дразня его языком. — Все в порядке. Ты можешь не затягивать. Я наслаждался процессом так же, как и ты. — Тебе нравится доставлять удовольствие? — Да, иначе я бы этого не делал. Чимин спускается короткими поцелуями к пупку и немного на нем задерживается, прежде чем двинуться дальше. — Я тоже хочу сделать тебе хорошо, скажешь, как тебе нравится? — Сможешь быть грубее с нами обоими? — Горловой? — Необязательно. Просто не бойся и не жалей себя. Чимин не до конца понимает, но в процессе до него доходит. С Юнги не надо нежничать и не надо жалеть сил. Не бояться саднящих губ и затекшей челюсти. Не давать себе передышки. В этом Чимин преуспевает. Он тоже фиксирует член у основания, но сосет гораздо быстрее и старается брать глубже. Втягивает щеки, следит за зубами. Не обращает внимания на выступившие слезы и периодическое желание закашляться. Чимин старается угодить и доставить такое же удовольствие, как доставили ему. Не разочаровать. Юнги награждает его хриплыми стонами, которые не может сдержать, тихими подбадриваниями и мощной разрядкой, из-за которой Чимину приходится придержать Юнги и придавить к кровати. Оргазм не отпускает его гораздо дольше, и Чимин еще пару минут гладит Юнги по бедрам, животу и груди. Склонившись, касается мимолетными поцелуями и улыбается сквозь них. Чимину, кажется, что это в сто крат лучше, чем шоколад. И если вдруг Юнги согласится повторить еще хоть раз, то следующий тест Чимин точно сдаст на высший бал. А пока он просто ложится рядом, стараясь умоститься на узкой кровати, и прикрывает глаза. Чимин ждет, что, отдохнув, Юнги уйдет, но засыпает раньше.