Добро пожаловать на кинопленку

Юнги будит Чимина, похлопывая его по ягодице. Чимин приоткрывает глаза и тихонечко стонет, утыкаясь носом в подушку. — Что, уже? — Нужно сходить в душ. Чимин переходит на хныканье. Он не знает, насколько у них затянулись ласки и во сколько он уснул. В целом, это не могло длиться так уж долго. Но Чимин чувствует себя жутко сонным и невыспавшимся. Да еще и за окном темно, хоть глаз выколи. — Мне нужно поспать еще немного, — жалуется в подушку и пытается нащупать одеяло. — Хочешь быть грязнулей? — Да. Никто об этом не узнает. — Об этом знаешь ты и знаю я. Этого достаточно. Поднимайся, пока есть вода. — Сколько времени? — Середина ночи. Искупаешься и сможешь поспать еще несколько часов. О? Чимин удивленно приподнимается на локтях и оборачивается. В душевой горит свет, дверь туда открыта, поэтому в комнате все видно. Чимин смотрит на уже одетого Юнги и хмурится. — А ты купался? — Да. — И хочешь уйти? — Я и так задержался. Чимин спускает ноги с кровати и садится. Трет лицо ладонями, а потом и кулаками, чтоб наверняка. Складывает руки на коленях и смотрит на Юнги. — Останься. — Чимин. — Юнги, один разок. Только один. Пожалуйста. Я не хочу быть в одиночестве. Юнги тяжело вздыхает, размышляет, а после командует, как делает это всегда: — Встал и пошел в душ. Я тебя подожду. — Обещаешь? — Да. Чимин судорожно втягивает воздух и поднимается с кровати. Покачивается со сна. Юнги придерживает за локоть и после отпускает. Чимин захватывает с собой полотенце и уходит мыться. Мешкается на мгновение, а после так и оставляет дверь открытой. Если Юнги захочет уйти, это его не остановит, но Чимин хоть услышит. Услышит и потом не разочаруется, войдя в пустую комнату. Чимин намывается весь, мылит голову, старается все делать быстрее и возвращается довольно скоро. Не до конца вытеревшись, роняя за собой капли воды, он спешит, чтобы застать Юнги в изножье. — Ты останешься? — Я побуду с тобой. Вытрись хорошенько, здесь не настолько жарко. Чимин слушается, обтирается насухо, оставляя влажными только волосы, и забирается обратно в постель. Трусы не надевает, потому что не хочется. Ему хочется другого, так что Чимин укрывается сам, а потом приподнимает край одеяла и ожидающе смотрит на Юнги. — Пожалуйста? — Чимин. — Юнги, пожалуйста. Кажется, он слышит мат. Это понятно по ситуации, но разобрать сложно, потому что Юнги ругается под нос, стягивая рубашку и штаны. Ныряет к Чимину и обнимает со спины, прижимаясь вплотную. — Ты необучаем, маленький аутсайдер. — Я научусь. Чуть позже. Обещаю. И только спустя долгие минуты, когда Чимин почти засыпает, слышит еле различимое: — Скорее приучишь меня. Утром он спишет это на сон.

***

Второй раз Чимин просыпается уже перед завтраком. Подскакивает на кровати и решает, что Юнги все же ушел. Но через мгновение замечает его в комнате, снова одетого и ожидающего. — Ты всегда так встаешь? — спрашивает Юнги. Чимин бегает по комнате, надевая вещи и вытаскивая из-под кровати второй носок. — Ну да. — А умываться? Чимин отмахивается и спешит в коридор, чтобы обуться. — После завтрака есть немного времени. Я возвращаюсь, умываюсь, застилаю постель и потом иду на работу. А ты когда проснулся? — За пятнадцать минут до. — Без будильника? — Мои внутренние часы работают безотказно, я просыпаюсь тогда, когда мне нужно это сделать. Чимин вылупляет глаза, не до конца зашнуровав ботинок, и даже теряет координацию, заваливаясь на стену. — Ты что, киборг какой-то? — Нет. — Но обычные люди так не умеют. — Маленький, ты — не все люди. Чимин дует губы, но совсем недолго. Отталкивается от стены и прилипает к Юнги, чтобы быстро чмокнуть его. — Совсем распоясался? Чимин щурит глаза и, отстранившись, все-таки справляется с ботинками. — Ты сам дал разрешение. — Да неужели? Чимин быстро кивает, широко улыбается и спрашивает: — Мы можем выйти вместе или? — Можем. — Но улыбаться мне нельзя? — К сожалению. Из-за этого губы Чимина растягиваются еще шире, но с щелчком замка все исчезает. В длинном коридоре, среди других людей они не выделяются. Такие же угрюмые, уставшие даже после сна, и недовольные. Они спускаются, не соприкасаясь плечами, и кажутся незнакомцами. Чимин хочет узнать, можно ли Юнги в столовую с ним, не будет ли проблем и накормят ли его вообще. Потому что лишних порций нет. Но Юнги идет настолько уверенно, что вопросы отпадают. Они садятся рядом с подносами и молча завтракают. Утром в столовой царит тишина, даже девушки-болтушки не щебечут, быстро цокая ложками по тарелкам. В комнату возвращаются также в тишине. Но Юнги уходит первым, не дожидаясь Чимина и все еще без слов. Будто ничего и не было. Будто абсолютно все Чимину приснилось. Возможно, через время, когда яркие воспоминания начнут меркнуть и затираться, покажется, что этой ночи никогда и не случалось. Чимину грустно это осознавать, но не настолько, чтобы он отчаялся. Нужно радоваться мелочам. Он понял это и собирается придерживаться правила. Все будет хорошо. Чуть меньше месяца, и новый тест покажет, куда ему двигаться дальше. А пока... Пока Чимин глотает холодный воздух, кутается в недостаточно теплую куртку для этой погоды и спешит на работу. Ему нужно постараться. Постараться для себя.

***

Чимин простужается. У него нет шарфа, точнее тот, что есть, надевать нельзя, а ворот куртки, пусть и высокий, но широковат, чтобы как следует защищать от пронизывающего ветра. На самом деле Чимин виноват сам. Вчера он слишком переусердствовал. Не стал снижать темп под конец рабочего дня, а греб снег, размышляя о чем-то своем, и вспотел. А потом его просквозило, пока он переодевался в холодном бараке и шел домой прогулочным шагом, никуда не спеша. Чимину не было холодно, вполне комфортно, даже с пронизывающим, как всегда, ветром, поэтому он не стал торопиться. Наслаждался вечером, таким редким безоблачным небом и серебрящимся под луной снегом. Чимин просто не подумал, что утром проснется с наглухо забитым носом и резью в горле. Это немного расстраивает, еще больше доставляет дискомфорт и уже гораздо позже пугает. Несмотря на простуду, Чимин резво подскакивает и, как обычно, несется на завтрак, кушает, пьет горячий чай. Ему становится капельку легче, а после наоборот придавливает. Придавливает осознанием, что, кроме горячего чая на завтрак и, если повезет, на обед и ужин, у него нет других лекарств. У Чимина полный трудовой рабочий день, немаленькая физическая нагрузка, а из таблеток абсолютный ноль. Чимину нечего противопоставить. И хорошо, если все так и остановится на насморке и кашле, а если нет? Чимин почти никогда не отлеживался дома по болезни, если совсем уж сильно не прижмет. У него не было такой роскоши, как долгий отдых на лечение, чтобы как полагается: постельный режим и минимум нагрузки. Но у него имелись лекарства. При малейших признаках простуды Чимин сразу пил противовирусные. Если заходило дальше, то антибиотики. Ему попросту нельзя было валяться с температурой. Тут этого тоже делать нельзя, только вот нет даже захудалого лимона. С этим можно обратиться в госпиталь? Или это мелочь? Чимин идет на работу, как на каторгу. Кутается в тонкую куртку и не знает, у кого спросить. Юнги не появлялся с той самой ночи, а прошло уже пять дней. Начался шестой, и Чимин не уверен, увидит ли Юнги вообще. И если нет, то что делать? Он даже не знает точно, где этот госпиталь. Как до него добраться. И по-хорошему, это надо делать сейчас, пока не поднялась температура, но выходной только завтра... Чимин выдыхает на этой мысли. Неделя пролетела так быстро, что он даже не заметил. И в целом, если завтра он сможет отдохнуть и отлежаться, должно стать лучше. Зачем разводить панику, если чувствует он себя не так уж плохо? Просто нужно следить за собой и не повторять вчерашних ошибок. Чимин их не повторяет, но на следующий день не поднимается на завтрак. Его веки чугунные, губы сухие и колкие, будто вся кожа потрескалась и встала на дыбы. Чимин доползает только до ванной и пьет теплую воду из-под крана. Горло режет, нос не дышит, а из-за более глубокого вдоха ртом он разражается сиплым, сухим кашлем. Чимин пьет еще немного, пытаясь усмирить резь и на дрожащих ногах возвращается в комнату. Ему паршиво. Чимин не помнит, когда так было последний раз. Он очень редко болеет сильно, поэтому кажется, что вот так не было никогда. Ему слишком плохо. Чимин кутается в одеяло, скручивается в клубок и дрожит. А может, стоило обратиться к руководству и сходить в госпиталь еще вчера? Неужели он вот так глупо умрет? Чимин плачет от этой мысли, плачет, потому что холодно, потому что его ломает и трясет. Чимин плачет, потому что ему вдруг очень страшно, а рядом снова никого. Ни души. Он засыпает изможденным, а просыпаясь от раздирающего горло кашля, плачет снова. У него явно температура. Он чувствует, что расклеивается и разваливается на куски, которые так тщательно собирал последние месяцы. Он снова не справляется.

***

— Чимин? Эй, ты слышишь меня? Голос сквозь вату и рука на лбу, такая ледяная, что аж больно. Чимин пытается отстраниться, уйти от прикосновения и спрятаться. Кто его зовет и что ему нужно? Чимин не понимает абсолютно ничего. — Так, не дергайся. Не дергайся. Ляг на спину. Дай я подниму тебя чуть выше. Подожди. Лба снова касается что-то холодное, но не ледяное. Это кажется даже приятным. Чимин не может разлепить веки, они слишком тяжелые и какие-то слипшиеся. Он пытается их приоткрыть, но быстро сдается. — Я скоро вернусь, потерпи. Чимин не отвечает, снова проваливаясь в забытье. Он не знает, сколько это длится, но хочется подольше. Ему нужно поспать еще немного. Поэтому он отбрыкивается от слов и прикосновений. — Открой рот. Давай. Маленький, это я, не сопротивляйся. Чимин улавливает что-то знакомое и делает над собой усилие. Он не открывает рот, но глаза удается. Их режет ярким светом, поэтому он сразу жмурится и хрипит. Горло отзывает болью, приступ кашля одолевает. И Чимин начинает плакать снова. Зачем его разбудили, он хочет поспать. Когда он спит, ему намного лучше. — Тебе нужно выпить, слышишь? Чимин не хочет пить, но делает это в надежде, что после его оставят в покое. Так и происходит. Он глотает горячую жидкость, не чувствуя ее вкуса и запаха толком, ощущает только остаточную горечь на языке. Кривиться сил нет, поэтому он просто засыпает. Потом все повторяется. Еще раз и еще. А в очередной раз проснувшись, Чимин натыкается на солнце, светящее в окно, и ощущает огромное желание не только спать, но и сходить в туалет. До него он добирается с огромным трудом. Ободок неприятно холодит горячую кожу, но стоять у Чимина просто не получается. Поэтому он все делает сидя и возвращается назад. Кутается в одеяло и смотрит в стену, пытаясь осознать себя в пространстве. Реальность мутится, так что Чимин даже не сразу понимает, где он и что с ним происходит. Напоминает громкий звук из коридора, оповещающий об обеде. Чимин кривит душой, но, собирая остатки сил, поднимается. Он пропустил завтрак, обед пропускать нельзя. При болезни нужно хорошо питаться. Чимин натягивает одежду, путаясь в штанинах и рукавах. С трудом надевает ботинки и идет по стеночке. Голова кружится, перед глазами то и дело мелькают темные пятна, и он начинает думать, что стоило остаться. Спустился бы на ужин. Но поворачивать назад уже поздно. На раздаче он чуть не теряет сознание, но успевает усесться с подносом за стол. Еда не вызывает аппетит, но Чимин усердно впихивает ложку за ложкой, надеясь потом не попрощаться с обедом. Но, когда становится совсем невмоготу, он отодвигает от себя посуду и просто смотрит в стол. Собирается с мыслями. Сил почему-то совсем не прибавляется. Он сидит неподвижно, а потом все же наклоняется и прижимается щекой к столешнице. Она холодная, и это неприятно, но Чимин знает, что это ненадолго. Ему нужно несколько минут, чтобы собраться. Всего чуть-чуть. — Вставай-ка. Чимин вздрагивает и приподнимает голову. Он не узнает голос сразу, поэтому напрягается всем телом, готовясь дать отпор, но быстро расслабляется в руках, придерживающих его за плечи. — Юнги. — Я отнес поднос. Поднимайся. — Поднос? Чимин смотрит на опустевший стол и глупо моргает. Когда это случилось? Чимин хочет спросить, но не спрашивает. В голове мутится так же, как и перед глазами. — Не отключайся. Нужно дойти до комнаты. Чимин идет. Перебирает тяжелыми ногами, будто он космонавт, только вернувшийся домой, и на него действует земное притяжение, только почему-то земля не притягивает Чимина, а давит сверху всей собой. — Вот так. Юнги подхватывает его на руки, как только они оказываются в лифте. Прижимает к себе крепко и надежно. Не отпускает. Чимин кладет голову ему на плечо и хочет закрыть глаза, но не закрывает. Ему еще идти до комнаты. Его слабость никто не должен видеть. Но Юнги не позволяет. Он только перехватывает его удобнее и сам доносит до двери, отпуская только перед ней, чтобы открыть. А потом снова подхватывает и доставляет до кровати. — Зачем ты вообще поднялся? Юнги спрашивает, стаскивая с Чимина ботинки и относя их в коридор. Разувается сам и снимает пальто. — Я заболел, нужно есть. Я и так пропустил завтрак. Юнги подходит, садится на край кровати и хмурится. Щупает лоб. — Как прошел твой последний рабочий день? — Неплохо. Я вчера проснулся, першило горло и нос заложило, но в целом ничего. Отработал, вернулся, все как обычно. Только бегать не стал, еще не хватало. А сегодня вот... Чимин вошкается на кровати, пытается раздеться, не вставая. С помощью Юнги получается. — Утром было совсем плохо, — Чимин прикусывает губу, жует ее. А потом тише добавляет: — Я решил, что умру. Хорошо, что ты пришел, не знаю, как бы сам поднялся из столовой. И я еще хотел спросить, можно ли обращаться в госпиталь с простудой? Мне помогут или нет? — Аспирин могут дать. Чимин вздыхает. — Ладно, мне вроде лучше, поэтому... — Чимин. — М? — Сейчас мы с тобой договоримся... Юнги начинает резко, но вдруг замолкает и барабанит по коленке пальцами. Переводит взгляд из пустоты на Чимина и поправляет одеяло, подталкивая его под самый подбородок. — Мы с тобой договоримся вот о чем. Когда тебе станет лучше, я покажу, где живу. Ты, конечно, аутсайдер, но не глупенький и бегать по пустякам не будешь. Верно? — Да. Но зачем? — Потому что твой выходной закончился три дня назад. И если вдруг ты снова заболеешь, тебе нужно будет идти не в госпиталь, а ко мне. Ясно? — Три... что? — Тебя лихорадило. — Я не помню. — Может, это и к лучшему. Не заморачивайся. А еще не носись по общежитию. Рано. Понял меня? — Но мне надо есть... — Я рад, что ты вспомнил об этом. Но уймись, я покормлю. А сейчас будь добр, выпей и поспи. Чимин не успевает спросить, что ему нужно пить, как Юнги всовывает в руки маленький термос и откручивая крышку, подталкивает горлышко к губам. — Давай. И раз ты пришел в себя, не пищи, что горько, будь хорошим мальчиком. Чимин глотает горячую, противную жидкость. Морщится, но не пищит. Однако, когда по ощущениям термос пустеет наполовину, Чимин отстраняет его от себя, смотрит максимально жалобно и сообщает: — Горько. — Зато полезно. Юнги забирает тару, бултыхает, проверяя остаток, и удовлетворенно кивает. — Достаточно. Оставим на ужин. А теперь давай кутайся и отдыхай. У меня еще полно работы. — Ты вернешься? Юнги закручивает крышку, оставляет термос рядом с кроватью и, поднимаясь, цокает. — Спи, Чимин, я никуда уже не денусь. Чимин действительно засыпает, но одиноким себя больше не чувствует.