Добро пожаловать на кинопленку

— Какого хрена ты делаешь? Чимин вздрагивает от неожиданно раздавшегося за спиной хриплого голоса и оборачивается. Юнги стоит, привалившись плечом к дверному косяку и прижимая руку к боку. — Тебе что-то нужно? Почему ты встал? — Я встал, чтобы спросить, какого хрена ты делаешь. Чимин прикусывает губы и разжимает руки, выпуская полотенце в наполненную водой раковину. Обтирает ладони о домашние штаны. — Я решил прополоснуть полотенце, — пожимает плечами и делает шаг к Юнги. — Ты решил сходить с ума. Выжми и повесь сушиться. — Ладно. — Сейчас, Чимин. А потом ты пойдешь спать. Третьи сутки над собой издеваешься. Я жду. Чимин прикусывает губу сильнее и разворачивается обратно к раковине. Опускает руки в воду. Кожа на пальцах красная и пересушенная, вот-вот начнет трескаться. Но это не сильно беспокоит. Чимин спускает воду, выжимает желтое полотенце и вешает его на горячий радиатор. Юнги хмыкает и выпускает его из ванной первым, сам плетется сзади. Не отталкивает, когда Чимин помогает ему улечься, но явно злится. За эти дни Юнги в целом стал гораздо агрессивнее и грубее. Ему больно и ему тошно. Юнги ненавидит быть так или иначе беспомощным, а Чимин ненавидит свежий шов на его теле и постоянные перевязки. — Я позвоню Хосоку, он достанет успокоительное, — сообщает Юнги, когда Чимин укладывается рядом. — Не нужно. — Нужно. У меня ножевое, а не сотрясение, я все вижу, Чимин. Надеялся, что ты справишься сам, но ты не справляешься. — А как я могу, когда ты... — Когда я жив и почти здоров, лежу одинокий и брошенный ночами в кровати? — Юнги... — Никаких стирок больше. — Хорошо. — И я позвоню завтра Хосоку. — Хорошо. Юнги кивает и протягивает руку, шипит от этого действия, но выключает светильник сам. — А теперь прижмись ко мне и обними. И не смей никуда уходить до утра. Чимин не говорит еще одно «хорошо», но все указания выполняет. Утыкается лбом в плечо Юнги и закрывает глаза. Чимин не уверен, что сможет заснуть, но у него получается.

***

Хосок ставит на их стол небольшой стеклянный пузырек, и Юнги, приподняв бровь, интересуется: — Серьезно? — Ты забыл, где находишься? Юнги цокает и буравит взглядом раствор валерьяны и пустырника. Ответить нечего. Хосоку нет смысла расшибаться в лепешку ради Чимина, этим занимается только Юнги, оно и понятно, поэтому он просто молчит. — Можно разводить в воде, можно капать под язык, как удобно. И, Юнги, не мне тебе объяснять, что слабых здесь не держат. — Я в курсе. — Значит, он либо справится, либо нет. Если всем подтирать задницу, можно самому засраться. Юнги показывает средний палец. Хосок отвечает усмешкой и уходит. Чимин, присутствующий при разговоре, но воспринимаемый мебелью, вздыхает и подходит к столу. Берет пузырек, крутит в руках, рассматривает. — Хосок прав. Ты слишком много со мной возишься, все будет в порядке, — говорит. Потом достает чистый стакан и наливает немного воды, капает двадцать капель. Чимину не нужны инструкции, он и так все знает, проходил уже. — Вот именно, я слишком долго с тобой вожусь, чтобы теперь пустить на самотек. — Все дело только в затраченных силах, о да. Чимин выпивает жидкость за пару глотков и морщится. А после поднимает на Юнги смешливый взгляд. Чимин уверен, что все вышло из-под контроля уже давным-давно. И Юнги либо признал это, но отнекивается, либо отрицает даже внутри себя. Юнги не отрицает. Он делает несколько шагов и обнимает со спины. Немного наваливается из-за боли, а когда она отпускает, выдыхает протяжно и молчит. Молчит недолго, чтобы после произнести: — Мне важно, чтобы ты был в порядке. По многим причинам. Так что не капризничай. Чимин улыбается и, заведя руку назад, поглаживает Юнги по бедру. — Не буду. Но с тестами придется повременить. Я слишком зациклился... — Помочь отвлечься? — Юнги, ты, конечно, извини, но если ты попробуешь меня отвлечь, у тебя разойдутся швы. — Наглец. Чимин осторожно разворачивается в его руках и коротко целует в губы. — Меня им сделал ты. Юнги не спорит.

***

Чимин не пьет валерьяну на работе, но стабильно мешает капли с водой утром и вечером. Из-за этого его одолевает сонливость, но на свежем воздухе переносить легче. Да и через день льющий за шиворот холодный дождь хорошенько отрезвляет. Чимин перестает злиться и огрызаться на подчиненных. Смотрит на них сквозь пальцы. Потасовки опять возобновляются. Сначала словесные перепалки, потом тумаки и поджопники, следом уже более серьезные мордобои. На Чимина смотрят с непониманием, потом с торжеством. Они думают, что победили. Они думают, что Чимин сдался. Что у него нет сил. Чимин, смотря на тело сильно избитого мужчины, пожимает плечами. — Да хоть все друг друга перебейте, мне плевать. Легче работать будет. До вас же так и не дошло, что я не развлекаться вам запрещал, а жизни ваши никчемные берег. Надоело, все равно не платят. Так что делайте что хотите, главное — убирайте. Тела за собой тоже. Удачи в шахтах. Чимин говорит спокойно и размеренно, безэмоционально. Ему действительно плевать. Ему больше не страшно. Зачем тратить свои нервы? У Чимина не безграничный запас. Ему за процентами своими нужно следить, а не за дебилами. Так что он от них просто отмахивается. Парадокс, но через неделю его бригада снова становится одной из самых прилежных. Может, Юнги не прав? Может, решает не только сила? Чимин думает об этом, но не фокусируется. Он ошибался множество раз, пора прекращать.

***

Юнги выходит на работу через пять дней. Он все еще жмурится от резкой боли, возникающей при любом неловком движении. Но больше сидеть дома нельзя. Могут и с проверкой нагрянуть, что такого страшного приключилось. А это же все придется убирать и прятать. Юнги говорит, что такое иногда случается. Проходятся рейдами для профилактики. И пусть заранее сообщают и глубоко не копают, но шороху наводят, чтобы знали свое место. Вот еще одна должность, на которой можно себя чувствовать хорошо, но Чимин ни за что на нее не пойдет. Рейды устраивают везде. А Чимин просто не представляет, как можно вынести приговор кому-то совершенно запуганному, растерянному, с красным шарфом под матрасом. Чимин не представляет, но его бы приговорили. Так же хорошо себя чувствуют в тестовом отделе. Но туда Чимин точно не сунется. Изо дня в день видеть удручающую статистику — это страшно. Еще страшнее однажды увидеть чей-то процент, упавший ниже десяти. Чимин боится представить, что творится у таких в душе. Там ад и раскаленные угли, куда ни ступи, или холодные воды Стикс. В любом из этих вариантов, обращенный взгляд их будет мертвым. По идее, есть еще множество структур и должностей, но Чимин пока не знает, какая бы подошла ему. На данный момент Чимин видит себя лишь плечом к плечу с Юнги. Помогать вновь прибывшим. Давать советы, обучать. Чимин все еще предполагает, что каждая новая смерть будет убивать его самого, но по крайней мере он будет стараться помочь хоть как-то. Быть на первом плане, а не за мониторами. Быть рядом, чтобы протянуть руку и поучаствовать, а не являться сторонним наблюдателем. Чимин пока не говорит об этом Юнги. Пока он отсчитывает капли, пьет резко пахнущую жидкость, морщится и старается подняться с колен. Чимин проделывал это миллионы раз. Падал и поднимался. Сможет и теперь. Он справится. Обязательно справится.