Добро пожаловать на кинопленку

Чимин больше не бьет никого лопатой по голове, но держит ее все равно при себе. Его бригаду не меняют, и неизвестно, кто опечален этим больше. Чимин больше не бьет никого лопатой по голове, однако его подчиненные в курсе, что получить древком в солнечное сплетение тоже очень больно, даже через куртку. Чимин больше не бьет никогда лопатой по голове, однако все смотрят на него с опасением и собирают мешанину из грязного снега и талой воды, скидывая на бордюры с такой же грязной кашей. Работа — это благо. Так говорит им Чимин с улыбкой. Она легкая и немного насмешливая, но другие видят надменность и издевку. Чимину плевать. У них есть работа, они должны ее выполнять. Даже если приходится грести лопатами по асфальту, собирая жижу под обильно падающим с неба мокрым снегом. Чимину их не жаль. Больше нет. — Будь осторожен, — предупреждает Юнги одним из вечеров. — О чем ты? — Не перегибай палку. Шайка озлобленных собак может бесконечно убегать от летящих в них камней, а в один момент бросится всем скопом. Чимин хмурится и складывает одно из полотенец, вешая его на спинку стула. — Ты что-то знаешь? — Я знаю, что тобой недовольны, Чимин. — Свыше или снизу? — Снизу. Чимин усмехается и кивает. — Не ты ли учил меня, что доброта и понимание тут не в почете? — Я учил тебя, что тут в почете осторожность. Чимин снимает второе полотенце, накинутое на плечи, а после плавно распахивает то, что обмотано вокруг бедер. — Ты скажешь мне имена? Или мне придется потрудиться, чтобы их узнать? — Чимин... — Юнги, тебе же известно, что если механизм запущен, его уже не остановить, нужно только ломать. Юнги протягивает к нему руки и утягивает на кровать. Не подминает под себя сразу, пока только располагает под боком и гладит ладонью живот. Спускается ниже к паху, но не касается члена, уводит руку в сторону, перемещаясь на бедро. — Я улажу, ладно? — Юнги... — Чимин привстает на локтях и тихо выдыхает из-за сильной хватки на ляжке. — Мне нужно самому... самому справляться... ты же говорил... — Я могу сейчас уйти и оставить тебя справляться самостоятельно, хочешь? — Нет! — Вот именно, оставь пока некоторые вопросы мне, я могу решить их лучше. Потому что даже шантажировать сексом у меня выходит результативнее. Чимин пытается обидеться, но Юнги отвлекает. Сначала поцелуем, а потом словами: — Ты провел в душе довольно долго. — Боишься, что потратил слишком много воды? — Нет, интересуюсь, что ты так отчаянно подмывал? Чимин краснеет и щипает Юнги за плечо. Намек в вопросе очевиден, как и ответ на него, поэтому Чимин решает не уточнять, вместо этого тянет Юнги на себя и обхватывает его ногами за талию. Он пропустил ужин, но разговорами сыт по горло. Однако, Чимин знает, что Юнги не даст уснуть ему голодным, в прямом и переносном смысле. И чтобы не усугублять этот голод, Чимин помогает ему стягивать одежду. Юнги нравится Чимина одевать. Не полностью, как неуклюжего ребенка, а чаще перед выходом. Помочь с курткой, застегнуть змейку. Достать его обувь и поставить под ноги. Намотать шарф, а перед этим поправить край свитера и высокую горловину. Чимин взаимностью не отвечает, он действует в противовес, стаскивая одежду с Юнги вечерами. Абсолютно всю, порой даже встречая в коридоре и начиная с пальто. Юнги никогда не возмущается, как, впрочем, и сейчас. Добровольно поднимает руки, Чимин с легкостью снимает с него футболку через голову и припадает губами сначала к шее, а после и к груди. Чимин не умеет просто раздевать его, в процессе ему обязательно касаться, гладить и целовать. Чтобы быть ближе, чтобы в постоянном контакте. Юнги каждый раз позволяет. Не торопит, не отталкивает, не пытается справиться быстрее и самостоятельно. Чимину это нравится. А еще его это распаляет. К тому моменту, когда Юнги остается без белья, а Чимин насаживается ртом на его член, его собственный уже твердый и влажный из-за смазки. Когда Чимин с Юнги, она выделяется обильно, чего раньше он за собой не замечал. Чимина рядом с Юнги кроет. Они не так часто занимаются сексом с проникновением, этот раз будет третьим, поэтому Чимин доводит Юнги ртом до разрядки, а после снова укладывается на спину. Его ждет много ласки и долгая растяжка, за время которых Юнги восстановится. В первый раз они кончили вдвоем, но Чимину не понравилось. После ему потребовалось некоторое время, чтобы отойти от оргазма и подпустить Юнги к своему телу. Хоть он и был довольно расслаблен, но пальцы в анусе казались слишком инородными, мешающими и причиняли явный дискомфорт. Во второй раз они поменяли тактику, и пусть под конец Чимин постыдно скулил и буквально выпрашивал у Юнги кончить побыстрее, итог того стоил. Этого итога Чимин ждет и сейчас, возбужденный и распаленный, принимающий пальцы по костяшки без боли, а с неимоверным желанием. Влажный от пота и смазки, на которую Юнги не скупится. Его пальцы скользят легко, беспрепятственно, заставляя Чимина постанывать и шептать о том, как ему хорошо. Потому что ему не просто хорошо, ему восхитительно. От ласковых слов Юнги, который называет Чимина самым прекрасным и чудесным мальчиком, от периодических прикосновений к головке, до искр в глазах, и от особенно глубоких и правильных поступательных движений. Юнги доводит его до края уже сейчас, а после придерживает, не давая упасть, снова успокаивает ласковым голосом, пережидая просительные и капризные хныканья, а после уже входит парой выверенных толчков и начинает двигаться. Не спеша, но глубоко и сильно, а после немного выскальзывает, но, наоборот, увеличивает темп. Остается внутри всего на одну треть и движется до безумного быстро, стимулируя простату. Доводит до точки кипения, до изнеможения и особенно яркого оргазма, смыкая пальцы вокруг головки и позволяя бесконтрольно толкаться в кулак. Чимин рассыпается на осколки, превращается в пыль и осыпается на кровать мелкой трухой, необычайно легкой и невесомой. Юнги требуется меньше минуты, чтобы догнать его удовольствие и спустить в презерватив глубоко внутри. Они лежат так еще какое-то время, успокаивают тяжелое дыхание и обезумевшее сердцебиение, а после Юнги осторожно выходит из горячего тела и снимает презерватив с обмякшего члена. Встает с кровати, чтобы выкинуть его и возвращается обратно, чтобы додать Чимину необходимые сейчас ласку и нежность. А после позволяет немного подремать и восстановить силы перед тем, как отвести в душ и напоить горячим чаем. Чимин больше не представляет будни без Юнги, даже если те будут в его родном и ярком мегаполисе.

***

Некоторые мужчины из бригады Чимина посещают зал. Он узнает это от Юнги через пару дней, также узнает, как именно Юнги хочет решить проблему с недовольными. И на этот раз отсиживаться дома не собирается. Чимин и раньше не горел желанием, но теперь ставит вопрос ребром. Ему не хочется ждать Юнги дома, не хочется обрабатывать его ссадины, и пусть он все так же боится того, что происходит в зале, пусть у него замирает сердце от одной мысли о жестоких драках и смертях, но он все равно одевается и встает перед дверью, давая понять, что один Юнги туда не пойдет. Что это? Интуиция, дающая знаки судьба или нечто более приземленное — не важно. Главное, что это решение оказывается самым верным из всех, которые раньше принимал Чимин. Сначала все идет как обычно. Обычно для постоянных посетителей и жутко для Чимина. Он, как и первый раз, стоит возле стеночки, караулит вещи и смотрит только одним глазом на творящийся беспредел. То ли на людей влияет так весна, обостряя сокрытую внутри агрессию, то ли вырывающееся наружу всеобщее безумие. Но люди бросаются друг на друга, как озверелые. Окровавленных тел в гематомах на полу уже десяток, и, кажется, это никого не беспокоит. О них спотыкаются, их топчут, не обращая ни малейшего внимания. Чимин не представляет, сколько полиэтиленовых мешков вывезут отсюда по утру. Юнги же на случайные драки не нарывается. Он, как обычно, стоит в кругу. Подзывает ленивым движением желающих и отправляет их в нокаут. Первые разы легко и быстро, а следующие уже прилагая усилия и пропуская несколько ударов, от которых у Чимина стынет кровь. А после она и вовсе густеет, становится тверже и превращается в лед, когда на помощь сопернику Юнги выходит второй. Действует подло, заходит со спины и берет в захват. Сжимает шею в локте, фиксирует, давая возможность товарищу наносить удары. Чимин не двигается, он застывает каменным изваянием и только смотрит. Смотрит, как Юнги вырывается, как сплевывает выступившую кровь и как незамедлительно бросается на трусливую крысу, напавшую сзади. Отбивается от пытающегося оттащить его мужчины и выбивает весь дух и, кажется, жизнь уже из лежачего. Чимину дурно. Дурно до подступающей тошноты и головокружения, но начавшая заволакивать глаза темная дымка мгновенно рассеивается, стоит заметить маленький, ярко блеснувший в свете карманный нож. Чимин наблюдает за выпадом будто в слоумо. Его движение так же медленно и неотвратимо, эффект спадает с вскриком боли и темным пятном, расползающимся по серой майке. Чимин срывается с места в этот же миг. Страх за себя уступает страху за Юнги. Чимин врезается в кого-то плечом. Хочет рвануть дальше, но его тормозят. Хватают за шкирку, тянут обратно. Чимин выплевывает ругательства, а после бьет. Бьет не задумываясь, бьет сильно. В корпус — кулаком, зимним ботинком — между ног и придержав за волосы, ломает нос и вырубает одновременно ударом с колена. Грузное тело падает с грохотом, ему вторит звяканье железа об пол. Чимин даже не заметил кусок арматуры, которым его собирались приложить. Он поднимает его, не мешкая, и срывается к Юнги. Его пропускают, а кто пытается преградить путь, с тем Чимин не церемонится. Железный прут короче и меньше лопаты, но все равно ощущается привычным в руках. Чимин не слышит хруста костей, не чувствует летящих в лицо брызг крови. У него в ушах стоит хриплый вскрик Юнги, а перед глазами блеск металла. Чимину требуется несколько минут, чтобы добраться до круга. Юнги все еще на ногах. Он прижимает руку к раненному боку. Больше не нападает, наоборот, уворачивается. И теперь не так резво и играючи, как раньше. Его лицо бледное, на лбу и висках крупные капли пота, и для Чимина это очередной взмах красной тряпкой. Он никого не окликает, не идет лоб в лоб, потому что с Юнги никто не поступал по чести. Чимин тоже не собирается. Он набрасывается также со спины. В моменте передумывая приложить по затылку, вместо этого накидывает железный прут на шею, как смертельную удавку, перехватывает поудобнее и тянет на себя со всей силы. Делает быстрые шаги назад, добивается того, что противник путается от неожиданности в ногах и теряет равновесие. Железо впивается в шею, безбожно давит на гортань, а Чимин продолжает отступать, таща за собой и не позволяя найти опору и встать на ноги. Нож теряется почти в самом начале, а на взмахи руками Чимин не обращает никакого внимания. Тело в его хватке тяжелеет и обмякает, сопротивление сходит на нет, и только тогда Чимин отпускает. Он не убил его, просто придушил. Потому что из горла валяющегося у его ног мужчины вырываются хрипы и тщетные попытки прокашляться. Тщетные, потому что Чимин не позволяет ему оклематься и прийти в себя. Он отступает на шаг и бьет ногой. Бьет сбоку четко в голову, и хрипы прекращаются. Чимин не знает наверняка, что будет являться причиной смерти, пробитая кость височной доли и повреждение мозга или сломанная от удара шея. Это на самом деле и не важно. В эту минуту не важно, Чимин предъявит это Юнги после. Сейчас главное — забрать его домой. Доставить живым и оказать помощь. Чимин надеется, что это будет ему по силам. Надеется, что порез поверхностный, несерьезный. Чимина пропускают к Юнги беспрепятственно. Они видели, что он может и на что способен. Чимин показал себя и заслужил уважение. Заслужил живой коридор из все еще распаленных и диких мужчин, которые смотрят и оценивают, но не суются. Они замечают, что Чимин не расслаблен, не ослеплен победой, он натянут как струна и все еще на адреналине. Ему ничего не стоит сорваться и спустить себя с поводка, потому они уступают. Уступают на этот раз. Чимин подхватывает Юнги под руку. Внимательно смотрит по сторонам, чтобы никто не двинулся к ним, и помогает дойти до вещей. Накидывает Юнги на плечи пальто, обматывает шею шарфом и все еще с арматурой в руках выводит его на улицу. Им еще нужно добраться до дома живыми и невредимыми, так что железный брусок будет не лишним. Удача на их стороне, как бы смешно это ни звучало. Но в темных переулках им никто не встречается. Юнги тяжело опирается на Чимина, но ноги переставляет сам. Не стонет, не пытается завалиться. Только продолжает прижимать руку к телу и несколько раз выплевывает в темноту ругательства. Но ближе к общежитию Чимин ощущает его вес уже гораздо отчетливее, а в комнату и вовсе втаскивает. Хлопает по щекам, прося не отключаться, и закрывает за ними дверь, запирая на замок. Юнги в сознании. Выпускает воздух через стиснутые зубы с шипением и протягивает Чимину руку. — Подними меня к телефону. Бегом. Чимин хватает его под мышками и поднимает с пола, удерживает, чтобы не упал, пока Юнги снимает трубку со стены и набирает номер. — Ножевое под правыми ребрами, не глубоко, но хлещет, будто трубу прорвало. Минут тридцать, давай быстрее, — выговаривает четко в телефон и вешает трубку. Опускается обратно на пол. — Сука! Тащи полотенце, быстро. Чимин срывается с места. В шкаф не лезет, хватает свои со спинки стула, красивые и яркие, чтобы уже через минуту заляпать их кровью. — Постучат, спросишь имя. Должен прийти Хосок. Откроешь дверь. А сейчас держи чертово полотенце и дави сильнее. Отключусь, не истери. Откачают, — Юнги чеканит каждое слово, всматривается в лицо Чимина и кривит уголок губ в улыбке. — И не плачь, все будет хорошо. Больше он ничего не говорит, теряя сознание. Следующие минуты кажутся вечностью, и когда, наконец, раздается стук, Чимин вздрагивает, сбрасывая с себя оцепенение. Хочется кинуться и быстрее открыть, но Чимин не дает себе этого сделать. Узнает, кто пришел, и только после этого пускает. Хосок оказывается врачом, работающим в госпитале. У него с собой целый чемодан инструментов и лекарств, в том числе пакет с физратвором для капельницы. Они переносят Юнги на кровать. Хосок не суетится, но делает все молниеносно, не сомневается и не мешкает. Уверенно, со знанием дела. Чимина не привлекает, до поры до времени, наказывая продолжать зажимать рану, а после вручает пакет с жидкостью и говорит держать. Чимин наблюдает, как по трубке, тянущейся к руке, стекают капельки, и фокусируется исключительно на них. Ниже не смотрит. Хосок больше ни о чем не просит, но сообщает о своих шагах и, кажется, подбадривает. В госпитале есть запасы крови, но они минимальные и для обычных людей не предусмотрены. И пусть Юнги на хорошем счету, но его жизнь не стоит таких затрат. Хосок об этом сообщает буднично, но после успокаивает, что Юнги будет жить и без этого. Шума навели больше, чем стоило. Чимин успокаивается, но, естественно, не верит. Юнги бы не звонил и никого не вызвал, если бы рана оказалась просто царапиной. И Хосок не просидел бы у них около двух часов, останавливая кровь и накладывая швы. — Смотри сюда, оставляю пару ампул. Утром разбудишь его и поставишь укол, либо он сам справится. Вторая ампула на вечер. Это блистер с обезболивающим, это противовоспалительное. Повязку также поменяешь утром. Вечером я зайду, проверю. Проследи, чтобы позавтракал, и оставь перед уходом воду. Я сообщу о том, что его не будет некоторое время, но ты должен выйти на смену. Все понял? — Да. Он проснется утром? — Будто у него есть варианты. Хосок салютует на прощание и уходит. А Чимин всю ночь отстирывает свои полотенца вручную от крови, отвлекаясь каждые пять минут, чтобы проверить, дышит Юнги или нет. Он дышит.

***

Чимин никогда в жизни не ставил уколы. Его руки трясутся сильнее, чем у Юнги. Только у Юнги от слабости, а у Чимина от нервов и страха. В итоге он оказывается бесполезен, и Юнги, отобрав шприц, всаживает его себе в бедро. Вводит раствор и откидывается на подушки. Через несколько минут его лицо разглаживается и плотно сомкнутые губы расслабляются. Чимин поит его горячим чаем, потом водой, кормит бутербродами и оставляет наполненный графин рядом с кроватью. Туда же притаскивает все конфеты и снеки, а сам уходит голодным. Чимину в горло ничего не лезет. Ему страшно оставлять Юнги одного, вдруг что-то случится. Вдруг станет плохо, вдруг швы разойдутся и снова откроется кровотечение. Чимин мучает себя этими мыслями половину дня, а потом его отвлекают. — Ну что, дружок не окочурился? Чимин подбирается и перестает опираться всем весом на лопату. Щурится и улыбается, показывая зубы. Чимин видел этого парня, немногим старше Чимина, вчера в зале. Заметил почти сразу. И еще одного, которого Юнги отправил в нокаут в самом начале. А этот побоялся сунуться. Трусливая падаль. — Я тебе голову пробью, как уже делал, и мне снова ничего не будет. Хочешь? — спрашивает спокойно Чимин и перехватывает древко поудобнее. — Будет. Никакой потасовки нет, так что посчитают зачинщиком. — А кто сказал, что я это сделаю сейчас при свете дня? Ходи, оглядывайся, сука, долго не проживешь. Парень всматривается в Чимина, а после поднимает руки. — Эй, босс, да ладно тебе, я ж ничего не делал. — Тогда заткнись и работай, — приказывает Чимин. А после повышает голос: — Это всех касается! Еще раз услышу о заговорах, по одному выслежу. Расходного материала никто не хватится. Ему отвечают тишиной и шкрябаньем лопат по уже голому асфальту. В этот день никто не обедает. Чимин не подавал списков, потому что голова была занята другим, но подчиненным он говорит иное. Говорит, что это его первое предупреждение. До второго лучше не доводить. Объясняет он доступно, его понимают.

***

Вечером Чимин помогает Юнги спуститься в столовую. Ему необходимо хорошо питаться, а не сидеть на сухом пайке. Чимину тоже нужно, об этом говорит Юнги, и Чимин ест. Больше они не разговаривают. Юнги — из-за слабости, а Чимину просто нечего сказать. Хосок приходит позже, проверяет шов, обрабатывает, накладывает новую повязку, сам ставит второй укол. Называет Юнги тупым бараном и уходит. Юнги фыркает и через несколько минут засыпает. Чимин не спит, он по новой перестирывает уже чистые полотенца.