Свет грядущей жизни

Был жаркий июльский день. Хатим Фарзанэ, стоящий на должности у Шаха Персии как дарога Мазендерана, брёл по французским улочкам города Шамбери где-то на юге страны. Приехал он сюда по приказу своего правителя, чтобы отыскать и выкупить некоего выдающегося инженера, который к недоумению самого Хатима находился в каком-то бродячем цирке. Настроение было не из лучших: жара, шумные толпы людей, снующие туда-сюда, и утомительная дорога в Францию. Фарзанэ был и так очень подавлен в последнее время. Ровным счетом не хотелось ехать абсолютно никуда, но приказ есть приказ. Хатим невольно придался старым воспоминаниям. Отец его был военным и погиб когда маленькому дароге было 6 лет при осаде Герата, а мать отошла в мир иной по болезни уж как 4 года назад. Всю свою жизнь Хатим хотел завести семью, найти любимую жену, чтобы та родила ему сына. За неимением отца, что не учавствовал в его воспитании и жизни, молодой Фарзанэ не хотел лишить этой радости кого-то другого. И вот, казалось бы, мечте суждено сбыться: он встретил молодую девушку, его прекрасную Азэр... Вьющиеся чёрные волосы струились по её аккуратным плечикам; стройная, статная — она была просто богиней дня него. В её карих глазах обычно сверкал озорной огонёк, а алые губы мило улыбались. Азэр была умна, начитанна и храбра. Они собирались стать мужем и женой, но случилось непредвиденное... Хатим немного поморщился от неприятных воспоминаний и стёр со щеки пробившуюся слезу. Азэр погибла тоже и хоть уже прошёл год с того момента, но Хатим всё ещё не мог до конца смириться с этим. Сейчас он был так одинок...

***

Наконец обнаружив цирковой шатёр, подходящий под описание того, который нужно было найти, Дарога направился туда. На входе его встретил худой, долговязый парень на вид лет двадцати, с хмурым лицом и серыми глазами. Он поднял голову на Хатима и произнёс: — Вы на представление? Извините, сегодня мы не даём шоу. Быстро вспомнив французские слова Дарога ответил: — Ох, нет. Я Хатим Фарзанэ из Персии. Я здесь по приказу Его Величества: он выкупал из вашего цирка человека с инженерными способностями. Усмехнувшись на слове «человек», парень попросил пройти за ним внутрь. В шатре царил полумрак, повсюду были расставлены клетки с животными, отдыхали циркачи, акробаты и... «О, Аллах!», — подумал Хатим, — «Клетки с людьми! Людьми!». Словно дикие звери в тесных клетках были заперты люди: девушки и парни разных возрастов с различными уродствами. У кого-то косое лицо, у кого-то слишком длинные руки или отсутствует что-либо. Они сидели, потупив пустые глаза в пол. Их конечности, что удавалось разглядеть, были покрыты шрамами, как старыми так и свежими. Тела были грязны, а вместо одежды их покрывали какие-то тряпки. Дарога конечно знал про цирки уродов и про то, что там относятся к самим необычным людям плохо, но настолько бесчеловечного отношения к кому-то он не ожидал. Перс не понимал как можно получать удовольствие от чужой боли, от самоутверждения над кем-то. Подойдя к занавесу, который разделял две части шатра, сероглазый парень позвал некоего Ашиля. Вышел высокий, чуть полноватый, но мускулистый мужчина с черными глазами и волосами, грубым лицом и какой-то странной ухмылкой. В руке он сжимал плеть. Ашиль протянул Хатиму руку и представился: — Ашиль Кёр, рад с вами иметь дело. Месье?.. — Хатим. — Хатим, пройдемте заберете товар. На слове «товар» перса передёрнуло. Ашиль вскоре вывез небольшую клетку, которая скорее напоминала железный ящик, плотно закрытый со всех сторон. Лишь небольшое оконце позволяло впускать внутрь свет и воздух. — Вы уж простите за такие предосторожности, — говорил владелец цирка, возясь с засовами и замками на массивной двери, — Этот поганец пытался сбежать уже не один раз! Да и больно он отвратителен, чтобы в открытой клетке его держать. Наконец отворив дверь, Хатим и Ашиль смогли зайти внутрь. Там лишь валялась небольшая куча сена, а рядом в кандалах по рукам и ногам, с цепью на шее сидел юноша явно младше дароги. У него были черные, длинные, сальные волосы, заплетенные в хвост. Он ерзал и было видно, что одежда в которую его приодели, скорее всего для того, чтобы лучше презентовать как товар: ему она была непривычна. Лицо же было сокрыто белой маской. Завидев мужчин, мальчик задрожал и забился в самый дальний угол своей тюрьмы. — Ха! Ну чего ты? Не переживай сегодня будет не как обычно... Забирают тебя отсюда, уродец. При этих словах он резко повернул голову в сторону Фарзанэ. Его янтарные глаза, которые были единственным, что виднелось из-за маски зажглись каким-то огоньком надежды. — Ах, да, месье Хатим, вы возможно обратили внимание, что существо это ходит в маске? — снова заговорил Ашиль, — Я бы вам настоятельно рекомендовал снимать её пореже, если хотите спать побольше, иначе... А ну-ка, отродье, сними маску! Юноша вдруг очень сильно затрясся и сильнее вжался в стену. Его золотые глаза забегали в панике, а дыхание участилось. Он тихо умолял не заставлять Ашиля его делать это. И вот когда перс хотел сказать, что не стоит, этого для него не требуется, как владелец цирка отпер кандалы, сковывающие парня и взял за волосы, снял с него маску и швырнул того на пол. Мальчик в ужасе поднял голову и с животным страхом в взгляде уставился на Дарогу. Его лицо! Кожа, натянутая на кости, была какого-то странного земленистого цвета; повсюду виднелись черные гнойные пятна и дырочки; глаза — разных размеров и лишь одна бровь! А так же отсутствующий нос и порванная щека, обнажающая дёсны и зубы! Поистине ужасающее зрелище... Однако, перс думал о другом. Парень был не в силах двинуться, всё смотрел на Хатима, а в его глазах уже застыли слёзы. У мужчины защемило сердце: бедный мальчик. — Иначе вот, что у вас перед глазами будет маячить, — сказал, захихикав, циркач. Фарзанэ взял маску у Ашиля и протянул пареньку. Тот быстро выхватил её и надел на себя, потом встал, опустив голову, и ждал, что с ним будут делать. Протянув Ашилю чемодан с деньгами, Хатим произнес: — Вот плата за него. А теперь разрешите удалиться. Циркач выхватил деньги из его рук и, посмотрев внутрь, дал кивок, что они могут идти. Мягко подталкивая юнца под спину они вышли из цирка. Сейчас нужно направиться в гостиницу, где остановился Хатим, и уже завтра двинуться в Персию. Мальчик шёл подле с опущенной головой. Но не успев пройти и десяти метров, он вдруг развернулся к персу и... обнял его. Всхлипывая, он сильнее прижимался к дароге, благодаря и называя его спасителем. — Спасибо! Спасибо вам, месье! — всё продолжал он, а его горючие слёзы просачивались через маску и лились на одежду начальника персидской полиции. Сердце мужчины сжалось: «Как же плохо обращались с ним раз он так меня благодарит?», — спрашивал Хатим себя, подняв руку и погладив беднягу по волосам. Тот при этом прикосновении сильно вздрогнул, отстранился от Хатима и внезапно упал на колени. — Простите, простите, месье! Я не хотел! «О чём это он? Неужели он посчитал, что его прикосновения противны для меня и что я хочу навредить ему? Ох бедный мальчик...», — проговаривал про себя дарога. Однако, в любом случае, стоило сейчас поднять его с земли: рядом ходило немало людей, и они могли обратить на эту сцену внимание. — Тише, тише, успокойся. Всё в порядке, поднимись с земли. Парень покорно сделал это. Мужчина рассудил, что сейчас лучше быть поосторожнее с прикосновениями: мальчик явно толкует всё не так как нужно. Пройдя в тишине пару улиц, он обратил внимание, как юноша постоянно озирается по сторонам и мелко дрожит. Видно из-за большого скопления людей вокруг них. Перс свернул в безлюдную маленькую улочку, решив заговорить с парнишкой, чтобы отвлечь его. — Так, давай познакомимся с тобой. Я Хатим Фарзанэ, дарога Мазендерана из Персии. Мой правитель... Эээ... Пригласил тебя ко двору в качестве инжинера, — ему не хотелось лишний раз упоминать, что мальчика именно выкупили как диковинную зверюшку. — Рад познакомиться, месье Дарога, — ответил тот глухо. — А ты? Как тебя звать? Черноволосый опустил голову ещё ниже, вжав её в плечи и не говоря ни слова. Хатим решил подождать пока малец не скажет всё сам. Может, он стыдится своего имени? Или... нет, мужчине не хотелось в это верить. Наконец, из-за спины донеслось тихое: — У меня нет имени, месье. Простите. Худший вариант подтвердился. Дарога удивленно посмотрел на парня, шедшего сзади. — То есть, как нет? Твои родители не дали тебе имени? Так, что ли? Кивок послужил ответом. Удивленный взгляд Фарзанэ сменился сочувствующим. В его культуре человек без имени — человек без судьбы. Однако, в тоже время дать кому-то имя означает и взять за него ответственность. Ждать ли пока мальчик наречет себя сам? Но ведь если бы он хотел дать себе наименование, то уже бы как-то назывался. Это нужно было обдумать. Всё-таки сейчас Хатим не хотел брать никакую ответственность, а просто выполнить приказ правительства и отправится домой. А пока они тихо шли по Шамберским улочкам. Каменные хлипкие домишки с красноватыми черепицами образовывали узкий, темный «коридор». Под ноги на пыльной дороге то и дело попадались мелкие серые камни, и в целом представлялась картина весьма удручающая: маловато людей, и ничего примечательного в местной архитектуре не могло порадовать глаз. К тому же смердело каким-то странным, непонятным запахом. Тоска по родной Персии от этих унылых пейзажей бедных переулков провинциальной Франции съедала Хатима. Хотелось скорее выйти на основную улицу, устроить мальчика в комнатке на постоялом дворе и отдохнуть. К слову, обращая внимание на поведение своего попутчика, Фарзанэ подметил его тихую походку, почти неслышную. Словно тень тот шёл, придерживаясь пошарпанных стен старых зданий, будто крадучись, и смотрел себе под ноги.

***

*** Вскоре, достигнув таки места назначения, Хатим устало приоткрыл дверь и сделал шаг за порог. Мальчик же остался стоять на улице, не зная куда себя деть. Сконфуженный этим, дарога позвал того к себе. Парень в неверии посмотрел на него, но подошёл поближе. — Чего же ты стоишь на улице? Проходи внутрь. — В-вы... Вы прав-да разрешаете м-мне зайти в дом? Вы б-буде в одном доме... с-со мной?... — запинаясь чуть ли не на каждом слове, спросил он. Хатим кивнул. — Ну конечно, куда же мне ещё деваться? — Вы можете оставить меня на улице! Перс смутился еще больше: «Нет, определенно нужно что-то с этим делать, иначе такими темпами этот малец и из собачьей миски есть начнет. Если уже не начал...». — Послушай, парень. Я понимаю, что в том месте с тобой обращались ужасно. Но сейчас ты на свободе и ты не будешь спать на улице. как дворовая собака хотя бы потому, что ты человек... Юноша так резко вскинул голову, что Хатим невольно вздрогнул и замолчал. Тот сверлил его каким-то странным взглядом, будто перс сделал перед ним нечто невероятное. Он перешёл порожек комнатки, закрыв дверь, и как завороженный не спускал глаз с мужчины. Ощущение было, что он выискивает что-то во взгляде Фарзанэ. Возможно, ложь? — Как... Как вы сказали, м-месье? — Что? — непонимающе спросил Хатим — Последнее слово, месье Дарога... Человек? Вы сказали, что я человек? Я?! Повторите это! Прошу вас повторите!! — Да-да! Успокойся прошу... Конечно же ты человек, тише, — мужчина взял мальчика за плечи и чуть потряс. Тот же быстро выпутался из слабой хватки и отошел на пару шагов назад, ухватившись за недалеко стоящий стоик. Он дышал часто и тяжело, борясь с подступающими слезами. — Простите, месье. Меня... Меня ещё никто никогда не называл человеком... Спасибо вам за это... «Ох, что же этот мальчик со мной делает... И как мне помочь ему? Могу ли я вообще это сделать? Я потерял стольких людей... Как я вообще могу думать о том, чтобы позаботиться ещё о ком-то? Вдруг и его постигнет моё проклятие, если я...». Однако, остановив этот поток мыслей— Хатим справедливо рассудил, что в любом случае стоит сначала узнать мальчика поближе. — Сядь на тот стульчик, я нам чай сделаю, — как говорили у него на родине: обычно самые душевные и честные разговоры происходят за чаем. Парень послушно исполнил его просьбу. Перс, в моменты когда нужно было выпить чаю, тосковал по родине как никогда прежде: ни самовара, ни изюма, ни даже одного камарбарика тут не было. Хорошо, что хоть стеклянные стаканы и поднос раздобыть удалось, и что финики и кардамон Фарзанэ взял с собой. А с обычными железными чайниками придётся уж смириться: всё равно уже завтра отправляться в путь. Залив холодной водой котелок, чтобы подогреть воду, и сетуя в очередной раз на отсутствие самовара, Хатим достал листья черного чая. Его юный сожитель с детским любопытством наблюдал за тем, что перс делает. Фарзанэ, заметив взгляд мальчика, лишь мягко усмехнулся и вполоборота глянул на него, пока протирал второй чайник и затем залив его кипятком, прежде чем кинул чайные листья. После оставалость ждать, чтобы чай настоялся. — Хе, что интересно? — Хатим улыбнулся, — сейчас ты попробуешь знаменитый персидский чай! А то ваш французский ни-ку-да не годится, — с ехидным выражением лица бросил он. Дарога сейчас ожидал, что юношу подденет это замечание и он будет доказывать свою правоту. Обстановка бы разрядилась, да и мальчика бы раззадорить получилось бы. Но тот лишь тихо пробормотал: — Поверю, вам на слово, месье Дарога, ведь я и своего родного чая не пробовал. У Хатима челюсть так и отвисла. «Этот бедный человек вообще что ли не познал ни одной радости жизни? Ладно, сейчас поговорим и узнаем поподробнее». С этими мыслями он принялся разливать чай в стеклянные стаканы, стоявшие уже на подносе. Сидеть на стульях вместо привычных ковров и подушек было не совсем комфортно, но что есть то есть. Мужчина подвинул сидение поближе. Юноша смотрел на этот стакан с чаем как на какое-то чудо. Конечно, Хатим знал, что персидский чай таковым и являлся! Но было ясно, что дело совсем в другом. О мальчике видимо не заботились вообще никогда в его жизни. — Ну же попробуй. — Вы правда разрешаете? — Обижаешь, малый. Видимо, восприняв слова перса в прямом смысле и попросив перса отвернуться, чтобы приподнять маску, мальчиком был поспешно сделан глоток. Его глаза вдруг расширились и загорелись огоньком. «Какая диковинка! Светящиеся глаза! Наверное, так происходит, когда он испытывает какие-то сильные эмоции». Хоть этого и не было видно под маской, но по взгляду можно было сказать, что парень улыбается. «Хе-хе оценил! Губа не дура значит в Персии приживется!» — Это просто великолепно, месье! Я никогда не пробовал ничего лучше! — Когда закончится — говори, я ещё налью. И бери финики! — Хатим показал на мисочку с тёмно-коричневыми фруктами. Он сделал глоток и отставил чашку на поднос — И... Давай, наконец, поговорим. Странно, но как будто после этих слов всё замерло. Золотистый свет солнца всё так же освещал пыльную комнату, даря уют минималистичной комнатушке. Но в воздухе повисло некое напряжение. Паренёк заметно встревожился; его янтарные глаза забегали по комнате. Он поправил маску. — Д-да как пожелаете, месье Дарога. — Итак, расскажи о себе что-нибудь. — Ах, я... право не знаю, что и ответить... — Ну, где ты к примеру родился, сколько лет тебе, есть ли родственники ещё? — Ну... Я... Я родился где-то около Руана, на севере Франции. Если правильно помню. А лет... Кажется мне... Я-я не знаю, месье. Мне никогда не говорили сколько мне лет. — Ого, так твой дом на другом конце страны? — Наверное... Я не знаю где я. Мне никогда не говорили куда мы едем, наш... ц-цирк... постоянно передвигался с места на место... — Ты в Шамбери. Это на юге. Мальчик вдруг странно потупил глаза вниз. Его вид казался обреченным. — Всё хорошо? — Д-да извините, — он снова поднял голову. — Хм, так... Ну, я тебе уже представился. Могу добавить только, что в Персии буду жить недалеко от тебя. — Правда? —Да, конечно... И снова повисла тишина... Юноша явно не хотел особо говорить о себе и избегал темы о родителях. С другой стороны, оно и понятно: они с Хатимом только сегодня встретились, будет глупо взять и излить ему всю душу. — Так, а что ты любишь делать? Может, занятия у тебя есть какие любимые? — Ох у меня много интересов! — заметно оживившись, сказал юноша, — Я люблю изобретать, чертить, петь, немного рисовать!.. — перечислял он, загиная пальцы. — Петь? Даже интересно стало. Ну-ка, можешь что-нибудь исполнить? Парень замялся в смущении. — Я еще никогда ни пел для кого-то... — Попробуй. — Х-хорошо, месье... Если вы желаете. Мальчик встал, немного кашлянул в кулачок, и запел. Хатим никогда в своей жизни не слышал такого прекрасного, завораживающего голоса. Сладкой дымкой он манил, обволакивал, словно гипнотизируя. Такие звучания обычно называют «голос ангела». Удивительно, как этот человек обладал подобным даром при своей наружности! Виртуозно, словно у соловья, его голос переливался, даруя целую палитру чувств и эмоций. Всего лишь какая-то дворовая французская детская песенка, которую мальчик скорее всего услышал где-то с улицы. Ко как прекрасна в его исполнении! Когда юноша закончил петь, перс активно захлопал в ладоши. — Это было великолепно! Откуда у тебя такие навыки? У тебя не могло не быть хорошего учителя рядом. — Поверьте мне на слово, месье, я занимался сам. — Ну, виртуоз! — Хатим хотел похлопать его по плечу, но вовремя осёкся. Дальше разговор пошёл намного легче. Время пролетало незаметно, и вот уже дело клонилось к вечеру. Черноволосый увлеченно рассказывал о своих изобретениях и чудесных чертежах, которые бы он мечтал воплотить в жизнь. Говорил, как много значит в его жизни музыка, что она воплощение его жизни и души. Говорил, какие причудливые механизмы он строил для фокусников и их волшебных иллюзий, и как тайно пробовал делать фокусы сам. Рассказал, как мечтает больше всего в своей жизни построить оперу... Однако, все эти разговоры были как это называется «обо всём и ни о чём». Хатим понял, что мальчик действительно безумно умён и талантлив, как о нем говорят. Но более информации о нем, чтобы понять, как следует поступить с ним, Хатим не выведал. — Так вот, это устройство работало за счёт... — Я вижу, ты действительно гениален, как о тебе говорят, — прервал его Фарзанэ, на что юноша смутился. Дарога знал, что скорее всего этот златоглазый малый будет не в лучшем состоянии после таких допросов. Но узнать, есть ли у него какие-то добрые родственники, что может быть ищут его, определенно нужно. Но если у него их нет... — Однако, я понимаю, тема щекотливая, но я бы хотел знать. Что с твоей семьёй? У тебя есть родственники? И... Как ты попал в цирк? Парень замер. — Зачем вам нужно знать это, месье?.. Вы всё равно не сможете мне помочь...Я ненавидим!! Ненавидим людьми и Богом, Дарога! Во всём мире у меня нет никого! Я одинокое чудовище без лица, имени, близких и друзей. Не заставляйте меня вспоминать об этом ещё раз! Пожалуйста прошу вас!.. «Понятно... Значит нет никого». — Ты долго пробыл... там? Парень встал и дрожа сделал пару шагов назад — М-мне ка-казалось, я пробыл т-там всю жизнь... — он упёрся в холодную кирпичную стену, — С-совсем один-н... Б-было больно и страшно... — послышались всхлипы и тихие рыдания, — Я не хочу говорить, простите меня... Я не хочу... Хатим встревоженно подскочил с места. Видимо, от таких резких движений мальчик подумал, что он хочет его ударить, и потому повалился на пол, обхватя руками голову. Дарога наклонился к нему и положил руку на плечо. — Ну-ну, тише... Теперь ты на свободе и ничто не угрожает тебе... — Это неправда, месье. Вы же знаете... Меня выкупили отсюда и теперь я принадлежу кому-то другому. Кому-то, кто наверняка тоже будет обращаться со мной плохо... Но я так не хочу этого, месье. Правда не хочу... Перс не знал что и ответить, ведь тот был абсолютно прав. Шах никогда не отличался милосердием, а с дефектами юного инженера может начаться и целая травля. Вместо слов он лишь обнял его: крепко, будто по-отцовски. Парень резко вдохнул от удивления. Он замер как бы ожидая чего-то, но не происходило ничего. Повисла тишина. — Дарога... Что это? — Это объятия. — Так вот... — новый всхлип и волна слёз, — Так вот каково это...

***

Хатим стоял у пыльного окошка и глядел на полную, бледную луну. Уже была глубокая ночь, но перс так и не смог ни на секунду сомкнуть глаз. Нужно принять решение. Действительно, он всегда грезил о сыне, о котором сможет позаботиться и дать лучшую жизнь, как это подобает порядочным родителям в Персии. Но этот мальчик свалился на него так внезапно, так неожиданно... Дарога ведь просто собирался выполнить приказ и жить дальше, а не становиться приёмным отцом для кого-то. Забавно, что когда мечта о родительстве уже была совсем рядом, перс осознал, что не совсем к этому готов. Он не знал как быть хорошим опекуном. Сейчас Фарзанэ даже задумался: а может и его отец не знал, поэтому его и не было рядом?.. «Бойся своих желаний — они могут исполниться», — кажется, так говорила ему Азэр. Мужчина перевёл взгляд на мальчика. Тот свернулся комочком на маленькой, старой кроватке, сжимая тоненькое одеяло будто своё спасение, и зарываясь головой в подушку, чтобы не было видно лица. Он всё ещё тяжело дышал, время от времени вздрагивал. Наверное, снились кошмары... После того, как Хатим вечером обнял его, тот ещё долго не мог успокоиться. Рыдал то от счастья, то от горя, пока силы не оставили его. Хатим присел на краешек кровати. Такой хрупкий, поломанный и брошенный... У мальчишки всю жизнь не было никого, кто мог бы утешить его хоть добрым словом. Перс не мог и представить какого этого. Да, он был одинок, но общество не отвергало его. У Дароги была ещё вся жизнь, полная возможностей, чтобы с кем-то подружиться или познакомиться. А этот юнец? Судя по всему, его и родители не любили, чего уж о других людях говорить. Фарзанэ погладил парня по спине. Когда он вырастет, он может быть очень опасен для общества. Да, сейчас он скорее просто запуганный ребёнок, несмотря на то, что наверняка достиг совершеннолетия. Но когда станет старше, то будет обозленным на мир и начнет творить какие-нибудь злодея в отместку отвергнувшему его обществу. Это загонит юношу в порочный круг взаимной ненависти, где любви и тепла, которые тот так жаждет, не останется места. Если только... Если только не будет кого-то, кто сможет направить, показать как живут обычные люди, научить добру и подарить того, чего он хочет. Теперь Хатим понимал точно: более у этого человека кроме него нет никого, кто мог бы это сделать. Он должен хотя бы попытаться осчастливить этого беднягу. Значит решено. Перс встал и немного походил по комнате. Теперь нужно выбрать ему имя. Мужчина быстро понял, что персидские имена ему явно не пойдут. Придётся вспоминать европейские или ещё какие... Как назло, когда нужно что-то быстро вспомнить, все воспоминания улетучиваются. «Может Жак? Нет, слишком банально. Густав? Не подходит. Моклер? Нет, это ужасно». И тут Хатим остановился. Он вспомнил, как однажды невольно подслушал разговор слуг, что во дворец Персидского Шаха собирается наведаться принц какой-то скандинавской страны по имени Эрик. Он щелкнул пальцами. «Эрик. Эрик! Ну конечно же Эрик! Прекрасное имя, ему отлично подходит!» Улыбнувшись своим мыслям и довольный принятыми решениями, перс решил лечь спать и обрадовать своего Эрика завтрашним утром.