Beyond Halloween

Холодно. Пусто. Пусто вокруг, пусто в животе, пусто в голове. От голода мутится в глазах, голод преследует по пятам и путает мысли, туманит сознание. Жажда настолько сильна, что хочется разодрать себе ногтями горло, а потом насытиться своей же кровью. Хочется выпить каждого, кто попадётся на глаза, Лиу просыпается с этим чувством каждый день, едва ли подремав в зыбком мареве пару часов, и с ним же засыпает. Ему грезятся ущелья, в которые стекаются люди, сотни, тысячи людей, полных горячей крови, сладкой от страха и отчаяния. Веи смотрит на них с высоты холма и своего коня, он не видит лиц, перекошенных от боли и ужаса, когда плотный дождь стрел на мгновение останавливает атаку, когда вниз бросают пороховые бомбы, когда эти люди понимают, что они не более, чем приманка, мясо, которое выставили в качестве живого щита. Их смерть ничего не значит. Она маревом разливается в воздухе, забивает ноздри, ложится мазком предвкушения на язык, она для него. Для Лиу. Чтобы он смог обмакнуть свои руки в живительную кровь, чтобы мог омыть ей лицо, насытиться безвозвратно и полно, до следующей битвы. Император обещал войну столь страшную, что вампиры бы вспоминали ее с блаженством следующую сотню лет. Он обещал земли, полные покорных людей, отданных за хорошую службу. И не дал. Построил свои храмы, посвященные богу, бесполезному и вечно мёртвому, отдал людей этому богу. Вампиры вернулись домой вечно голодными и обезумевшими, с кровавой пеленой, застившей глаза и с желанием вернуть все назад: боль, войну, и реки крови, текущие нескончаемым потоком. Они были безумны, но можно ли было их за это винить? Холодно, пусто. В кромешной пустоте была женщина, посланная Императором не иначе как развязать войну: в алых хакама, с бамбуковым мечом, жалящим не хуже солнца, с глазами, проникающими там, где бессилен был водный поток. Она смотрела с подозрением и презрением, тогда как Лиу не вполне мог понять природу такого презрения. Даже, наверное, отвращения. Веи не винил ее: людям не дано было понять отношения между вампирами и человеческими особями. Эти существа ели коров и коз, забивали свиней и птиц, но смотрели такими глазами, когда вампиры покушались на их безопасность. В этом не было никакого смысла. Лиу имел полное право вцепиться в глотку своей жертвы, пусть даже и Араки, и держать ее, жадно глотая кровь до последней капли, как и Масако имела право ловить рыбу. — Не понимаю, что она здесь делает, — капризно протянул Такао, облизывая губы жадным беспокойным движением. Они не ели уже сутки, чтобы не накалять обстановку, но решение это в больше степени принимал Ниджимура, выращенный на востоке и воспитанный восточными условностями. — Император беспокоится, что мы возьмем то, что причитается нам по праву, — усмехнулся Идзуки, и тут же продолжил, зная, что никто уже не будет перебивать его каламбур: — стоит попытаться бескровно решить этот вопрос, а? Лиу прикрыл глаза и втянул носом воздух, чувствуя каждую потенциальную жертву в замке и немного за его пределами. Их сердца бились судорожно, в постоянном страхе. Это было правильным: они должны были страшиться своей участи, но и покорно принимать ее, продолжать бродить по самому острию с завязанными глазами, подобно покорному стаду. Араки была устрашающе спокойна по сравнению со всеми остальными людьми. Ее кровь терпко пахла уверенностью и силой, верой настолько сильной, что Веи невольно проникся уважением. Так уважали собак, бросающихся грудью на стрелы для защиты своего хозяина, оленей, загнанных в угол, но еще вскидывающих острые рога на охотников. Запекать такого оленя и выставлять его гостям на стол было вдвойне приятно. — Нельзя дать ей отправить Императору вести, которые бы поставили нас под угрозу, — взвешенно заметил Ниджимура, поднося к губам бокал вина и почти сразу отставляя его в сторону. — При всей кажущейся привлекательности конфликта он, боюсь, станет последним. Утром Лиу с крепостной стены видел, как Араки отправила послание птицей, а потом дозорные сообщили, что не смогли ее сбить. Упустили. Ниджимура мог лицемерно считать людей кем-то вроде равных, Такао и Идзуки — следовали за ним в этом убеждении и сходили с ума от голода. Но властителем был Веи, он волне мог карать и миловать любого, кто ступал на его земли. Ночью герцог удовлетворенно услышал, сначала, как совершенно спятивший от жажды Казунари разорвал в клочья какую-то неосторожную девчонку, а потом как, вооружившись своим детским оружием вышла из своих комнат Араки. Лиу улыбнулся одними губами, чувствуя, как скапливается во рту слюна, встал и пошел, ориентируясь на запах и обострившиеся инстинкты вампира, почуявшего свою добычу. Не он один почувствовал присутствие женщины так близко: Веи почти слышал, как скользнул к ней из теней Шун, и прищурился, досадуя на собственную непредусмотрительность и чрезмерную расторопность собрата, привыкшего лезть не в свое дело. Резко ударил по напряженным рецепторам запах крови, и Лиу распахнул глаза, едва ли веря в произошедшее: Идзуки клокотал смешливым некогда ртом, выплевывая им розовые ошметки пены; шаги Масако возобновились, чёткие, как никогда похожие на клацание птичьих когтей по камню. Веи медленно встряхнул головой, отгоняя все лишние мысли, уже теснящиеся на задворках сознания. Даже самому себе Лиу не признался бы, что на мгновение испытал настоящий страх перед существом, не менее опасным, чем он: человеком. Добыча способна была сопротивляться, имела зубы и когти, ветвистые рога и ужасающую силу воли. Они встретились в длинном тёмном коридоре. Масако стояла спокойно, не удивленная и даже лишенная своего обычного презрения. Кожа, которой был обтянут ее синай, лопнула, и багровыми лохмотьями свисала к полу, словно с живого существа. Араки наклонила голову вперед, оценивающе глядя на герцога, но не так, словно собиралась нападать… — Впечатленным быть, — пропел Веи, ощущая, как зудят десны и мелко подрагивают пальцы. Он хотел испить этой женщины и ее силы и не собирался отказывать себе в удовольствии. — А я вот ни капли не впечатлена. И не удивлена. Как думаешь, — Масако шагнула вперед и ее хакама колыхнулись, — почему я здесь? — Чтобы я иметь возможность испробовать крови, щедро предложенной Императором, — не задумываясь, ответил Лиу, в два прыжка оказался смертельно рядом и отбросил в сторону переломанный синай. Его руки рванули в сторону плоть как обертку давно ожидаемого подарка, кровь брызнула на язык живительной влагой, но глаза Араки, то, что до последнего в них не было страха, отравило победу. — Не бояться меня, — прошипел Веи, еще улавливая слабое биение жизни, ослабевающее с каждым ударом сердца, с каждым толчком крови из раны. — Император придет за тобой, — прошипела Масако едва слышно. — За мою жизнь он выжжет твои земли, вырвет твои зубы и заставит проглотить их. Вот… почему. — Пусть, — выдохнул Лиу. Пусть Император уже собирал свои войска. Веи с упоением впился ртом в самый источник наслаждения, ощущая, как замер под губами пульс. Это было его право. Равно как правом Лиу было защищать свои земли до последнего и залить их чужой кровью.