Beyond Halloween

Все началось с того, в одном из герцогств появилась проблема. Стали умирать люди. Точнее, они исчезали, а потом крестьяне ловили их трупы в реках, в отравленных трупным ядом озерах, на вспаханных полях и опушках лесов, откуда прочь от смерти бежала дичь. Араки вызвал к себе сам Император, и женщина среди бесконечных анфилад комнат, зеркал и колонн, прогуливаясь с тем, с кем провела некоторую часть юношества, пообещала, что отправится на самый запад империи, чтобы выяснить причину столь странных происшествий. — Он мой ближайший соратник, Маса, — сказал император, щурясь пораженными мечом и болезнями глазами на заходящее солнце. — Он помог мне в трудный час, и я хотел бы отблагодарить его. Я знаю, что ты лучшая служительница Небесного Царя, твой взор ясен, как небесная высь, а рука тверда, точна, как удар молнии. Я хочу, чтобы ты отправилась на запад, за Вострые горы, чтобы, если проблема касалась бы духов, ты могла бы успокоить мятежные земли, иссеченные шрамами войны. Если бы это были ведьмы, усмирила бы их дикий необузданный нрав и призвала бы инквизиторов. Если же это вампиры, обезумевшие после рек крови, так и не вырвавшие руки из моря порочного жадного неистовства… Что же, тогда я полагаюсь на твой беспристрастный взгляд. Масако молча поклонилась и пошла собирать вещи: оружие и освещенные перед ее богом амулеты. Уехала она в самый рассвет, и взгляд Императора провожал ее до самого горизонта. По пути пришлось немало потрудиться, чтобы и выполнить свои прямые обязательства перед людьми в качестве жрицы Небесного Царя и не забыть о воле Императора прибыть в отдаленное герцогство как можно скорее. Огромная война, охватившая пламенем всю империю и соседние земли, унесла жизни десятков тысяч людей, и не новой была ситуация, когда неуспокоенные души солдат, поднявшихся с полей сражения, или крестьян, уничтоженных войной, озлобленные и несчастные, расползались по ныне мирным или опустошенным землям, пожирая людей в великой ненависти, обращая едва воскресшие земли в безжизненные пустыни. Араки знала, что не сможет переломить ход вещей в одиночку, но так же знала, что она не одна. За ее плечами стоял сам Небесный Бог, смотрел чёрными птичьими глазами с каждой ветви, освещал ее путь в самые тёмные часы и указывал на самые неприметные знаки. О герцоге Араки слышала достаточно и от Императора, и от инквизиторского корпуса, ветеранов военных действий: им был некий Лиу Веи, волевой спокойный человек, преданный короне. Дело, однако, осложнялось тем, что он был вампиром, о чем знали весьма немногие, вроде как был тем доблестным слугой империи, завоевавшим плечом к плечу с самим Императором безграничное доверие, но сам властитель, кажется, склонен был предполагать возможным худшее… Масако тряхнула головой, смахнула с меча давно гнилую кровь умертвий пучком травы и вскочила в седло испуганной лошади: размышлять, не зная всего, было глупым. При въезде в столицу герцогства Араки встретил сам герцог, высокий, окруженный свитой, восседающий на великолепном белоснежном коне. Араки сама спешилась, не подъезжая, потрепала коня по холке, приводя чувства в порядок, и пошла вперед, к своему возможному союзнику в борьбе с неизвестной напастью — или к врагу, если небесам угодно было насмехнуться. — Здравствуйте, — кивнула Масако, всего лишь намеком обозначив поклон. — Я жрица, присланная благородным Императором в ваши земли, в качестве помощника, Лиу-доно, Араки-дэс. — Здравия вам желать, — нескладно отозвался Веи, и его конь переступил ногами по земле, словно наступая на женщину, но та не шелохнулась. Западный почти что иномирец, он даже говорил на языке Империи сбивчиво и неуклюже. Смотрел черными холодными глазами, не то провалом в адскую бездну, не то ее отражением, словно даром ему не нужна была помощь Масако. Может, все правители были такими, но Араки чётко помнила Императора, полного жизненной силы и внутреннего огня… Лиу не казался надежным союзником в намечающемся деле, все подозрения, посеянные Императором и взращенные долгой не вполне успешной дорогой шевельнулись в груди с новой силой. В столице герцогства не было храма, так что Масако прикинула, что ей пришлось бы идти в гостиницу и договариваться о постое там, пришлось бы обустраивать алтарь по-походному, благо для этого у нее все было с собой. Но Лиу радушно предложил остановиться у него. Это было, одной стороны жестом доверия, пусть и формального, которым не стоило пренебрегать, и мерой предосторожности. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, ха? Араки мысленно предположила, что данное правило работает и в ее пользу и согласилась принять гостеприимство герцога. Во время ужина за столом стояла напряженная тишина. Приближенные Лиу, его ближайшие сторонники, пожирали Масако взглядами, в которых легко было различить неприязнь, настороженность, даже, наверное, немного страха. Араки стоило бы бояться в ответ, но сердце билось спокойно и размеренно, в душе не было ни единого сомнения или колебания. — Как быть здоровье Императора? — вежливо спросил Веи, когда пауза затянулась совершенно неприлично. — Император пребывает в добром здравии, — сухо ответила Масако, отложив вилку и пристально разглядывая сложенную в грозную птицу форель. Рыбья мякоть, искусно нарезанная, казалась перьями, глянцевыми и блестящими. Размах крыльев, клюв, и, фатальная ошибка — рыбьи глаза. Вся красота и яростная страсть птицы меркла в этих глазах, равно как меркло все живое в сердце вампира. — Я думала завтра выехать за город и посетить те поселения, где были инциденты, если возможно. — Уверен, вы смертельно устали с дороги, — заметил Лиу вроде ровно, но словно иглы вонзились Араки под кожу от этого голоса. — Отдохните как следует, и потом работать будете. Западная вежливость это была или такая неуклюжая попытка связать руки и оградить герцогство от официального расследования, пока не будут заметены все следы? — Конечно, я с удовольствием воспользуюсь вашим щедрым предложением и отдохну, — вежливо улыбнулась Масако, глядя герцогу прямо в его чёрные огромные глаза, давно отвыкшие от яркого света. В первую ночь было тихо, как в могиле, и Араки сидела на полу, в окружении темноты и своих мыслей, вслушиваясь в ночь. Кто-то беспокойно метался в комнатах к северу, тихо стонал не то ветер, не то обезумевший от голода вампир. Нехорошо. Тел, конечно, уже не было ни одного, а новых не появилось. Крестьяне, которые нашли пропавших, ничего толкового сказать не могли, отводили глаза и оборачивались назад с паникой, закованной в самую подкорку их голов. Масако даже не нужны были доказательства, чтобы понимать, что происходит. Она знала, что разжиревшие на кровавых пиршествах сражений вампиры перестали довольствоваться малым и посчитали возможным жрать своих людей. Посчитали возможным нарушить договоренность с Императором о сохранении жизней. Думал ли Император, что это было полным правом сюзерена — отнимать жизни своих холопов? К чему его руки таким странным образом потянулись к самым отдаленным уголкам Империи, к чему ему было отправлять к вампирам одну лишь Араки, едва ли способную повлиять на ход вещей? Может, в этом решении был Небесный Царь. А может, война сломала их, затмила умы и земли страхом, в котором терялся здравый смысл, надежда на светлое разрешение происходящего и силы продолжать борьбу. Масако не готова была сдаваться так просто, поэтому, когда несколько ночей спустя в самый глухой предрассветный час тишину разодрали пронзительные крики, заскрипел камень, словно под чьими-то когтями, Араки взяла синай, коснулась пальцами трепещущего пламени, испросив силы у Небесного Царя, и шагнула в темноту бесконечных каменных коридоров, дышащих страхом и кровью. Захлопнулась с щелчком дверь, и огонь погас.