Голубые волны: Ледяная глубина.

      Двадцатипятилетний целитель Августус был одним из лучших в своём деле. Выпускник магической медицинской академии, параллельно умудрившийся изучить ещё и всё то, что преподают в магловских медицинских ВУЗах. Матушка с отцом нарадоваться на своего Августа не могли. А учитывая то, что последние года отец сильно сдал и юный целитель, только окончивший академию, стал практически единственным добытчиком семьи, — матушка Августуса время от времени подрабатывала кухаркой в кафе на Косой аллее, но только в дни, когда отцу парня становилось лучше, — так вообще в нём души не чаяли.       Августус любил своих родителей, всеми силами им помогал. В Мунго не только лечили магов, но и разрабатывали новые зелья и мази, которые могли бы помочь больным. Августус как раз работал в отделе, отвечающем за это. Его хотели отрядить в отдел с душевно больными, ведь парень обладал даром телепатии, иначе говоря — чтения мыслей. И прекрасно контролировал себя. От беспорядочного чтения мыслей его отучили родители (не будем уточнять как, вам это не понравится). Но Августус сам настоял на переводе в отдел разработчиков зелий. И вот, спустя год работы, его отец был здоров, газеты вещали о новой разработке лечебницы Святого Мунго, а Августус чувствовал счастье от удачного завершения своего проекта и выздоровления отца. Тогда же он согласился с начальством и перевёлся в другой отдел, став работать с магами, подвергшимися воздействию ментальной магии или душевно больными от рождения. Кого он только не принимал в своей вотчине с табличкой «Кабинет №145».       Были те, кто просто притворялся, потому что боялся чего-то. Были те, кто был реально болен, чьи мысли было практически невозможно слушать. Были те, кто бредил. Те, кто страдал и нуждался не столько в магической помощи, сколько в психологической и его направляли в другой отдел — о, психологи в Мунго тоже были. Августус видел перевёртышей, подселенцев, перерожденцев. Ему казалось, что он видел всех. Его называли разными словами, от милых прозвищ, которые вызывали скорее недоумение, до откровенно непристойных обзывательств. И новая пациентка не стала исключением.       1992 год, сентябрь.       Августус, двадцатишестилетний успешный целитель, которого уважают и побаиваются в обществе, сейчас сидел в кресле в своём кабинете и от нечего делать листал личные дела своих пациентов — назначенный приём у него только через пятнадцать минут, а «экстренников» пока не предвиделось — всех их сначала пропускают через Элдриджа, а тот, в свою очередь всегда заблаговременно оповещает Августуса приготовиться, посылая ему патронус. Джиневра Молли Уизли, девочка, кардинально изменившаяся после укуса перевёртыша. Или не девочка, а сам перевёртыш? Но все тесты показывали что она однозначно самый обыкновенный ребёнок мага. Даже его личная проверка мыслей, которую он начал как только девочка оказалась в его кабинете. Вот только… Кто такой Годжо Сатору? Даже если Джиневра не ответила, это не отменяет интересности этого заявления. Августус похож на него? Внешностью? Парень провёл рукой по светлым волосам. Или поведением? Ну, ведёт он себя так для того, чтобы пациенты вроде той же Уизли ему доверяли. Детям больше нравится, когда собеседник открыт и незамысловат. Дети предпочитают ясность и простоту заумным скучным взрослым. И тактика Августуса работает. Быть серьёзным он может и должен скорее уж с пациентами в возрасте.       А ещё Джиневра явно не совсем Уизли. То, что она старательно ассоциирует себя с седьмым ребёнком Молли и Артура Уизли, не может заставить её окончательно принять факт того, что они один и тот же человек. Вот только она сама себя обманывает. Но то, что Джиневра считает тело девочки своим новым сосудом и явно настроена не вредить ему, однозначно хорошо. Но девочка запуталась, а потому целитель должен ей помочь. Врач должен сообщать пациенту, если тот болен, но Джиневра не больна, а потому Августус продолжит помогать ей с адаптацией, и, возможно, ему удастся… — Августус, — в кабинете появился светящийся белым светом старый барсук, говорящий голосом Элдриджа. — Пришёл мальчик, у него очень много ментальных закладок, кажется, его покойных дед хотел сделать из мальчишки куклу, но не успел закончить и представился. Я направлю его к тебе.       Барсук растворился в воздухе, а Августус убрал все лишние документы со стола и приготовился к приёму нового пациента. Помощница по имени Элизабет пробормотала что-то о том, что ей срочно нужно в кафетерий и выпархнула из кабинета, параллельно впуская очень бледного ребёнка с растрёпанными волосами и абсолютно пустым взглядом и его заплаканную мать. Дед умер этим утром, но об этом Августус узнает чуть позже, после того, как снимет одну очень вредоносную ментальную закладку не только с мальчишки, но и с его матери.       1993 год, июнь.       Джиневра Уизли не прекращала удивлять Августуса, она была очень странной и очень интересной пациенткой. А после установления с ней общего мыслеканалла на недолгий срок, целитель понял, что этот ребёнок действительно заслуживает большего внимания. Ведь не зря он… — Мистер Джун! — Элизабет, блестя глазами, вспорхнула в кабинет, взметнув свои белоснежные кудри. — Мне одобрили двухнедельный отпуск! — Прекрасно, Элизабет, — улыбнулся Августус. — Но, думаю, эту смену тебе всё же придётся доработать, а уже после этого называть меня «мистер Джун». — Да-да, конечно, целитель Августус, — закивала счастливая девушка, возвращаясь за свой рабочий стол под поздравления от ещё одной помощницы целителя — миссис Грейсфилд, немолодой ведьмы, направленной в помощники Августусу совсем недавно.

***

— Джинни, ты видела мою палочку? — Она у тебя из кармана торчит, Рон, — я спрятала дневник Реддла, о котором вспомнила только что (не могу же я его дома оставить!), в сундук. — А… Точно, — брат как-то задумчиво взглянул на свою волшебную палочку.       Он прочесал затылок и, кивнув каким-то своим мыслям, покинул мою комнату. А через пять минут раздался громкий голос брата, возвещающий, что он сломал палочку. Да не абы как, а случайно. И вообще он не виноват, но в Хогвартс без новой он не поедет. Я только тихо вздохнула.       В итоге мы отправились на Косую аллею, покупать новую палочку. Точнее, сначала должны были отправиться только мама с Роном, но я напросилась с ними, потому что хотела ещё раз побывать в магазине волшебных палочек. А ещё хотелось поговорить с Энжело. Да, я помню как звали племянника мастера, который сделал мою палочку.       Но тут меня ждало некоторое разочарование — мы отправились не в «Древо магии», а в лавку Олливандера. Хотя я тут же вновь воспряла духом — я ведь ещё не бывала в этой лавке. А ведь хотелось увидеть живого Олливандера (честное слово, как о зверьке каком говорю). Сначала мы зашли в банк. Мама выгребла небольшую кучку серебра (мне иногда казалось, что в нашей ячейке всегда появляется строго определённое количество денег и именно к нашему приходу). Я тихо поспрашивала Рона о точных обстоятельствах «смерти» его палочки. Он мне честно соврал о том, что случайно на неё сел. Мы поняли, что мы друг друга поняли и мама повела нас к главному мастеру волшебных палочек всея Магической Британии.       Что я могу сказать. Лавка Олливандера была небольшой, сухой, пыльной, и явно самую капельку запущенной. Что полностью укладывалось в сложившуюся в моей голове картинку и вызывало реакцию «ну, я так и знала». Сам мастер был лысоват, седоват и с огромными глазами на выкате. «Вот что случается, когда читаешь при плохом свете,» — пронеслось у меня в голове голосом мамы из прошлой жизни. Я отогнала тоску, сосредоточившись на впитывании информации.       Мастер Олливандер сначала измерил почти всего Рона, а в частности его правую руку — он ей колдовал. Затем дал перетрогать множество различных волшебных палочек. Я же, поняв, что ничего необычного в ближайшее время не произойдёт, отправилась разглядывать стоящие вдоль стен кривенькие башни из коробок, в которых хранились волшебные палочки. Моя собственная преспокойно лежала в кармане, совершенно ни как не реагируя на происходящее вокруг. Хотя мне, если честно, хотелось, чтобы она что-то вытворила, а я прикинулась, что это не я, как в фанфиках. Но ничего не произошло, так что я, вздохнув, вернулась к маме и Рону, стоящим возле прилавка. Брат старательно пытался изобразить что-то палочкой из какого-то тёмного дерева, но у него ничего не получалось. Наконец, когда устал не только Рон, но и сам Олливандер, мама предложила нам уйти со словами «вернёмся позже». Олливандер провожал нас очень задумчивым взглядом, а когда я почти выскочила на улицу вперёд мамы, окликнул: — Постойте, мисс Уизли. — Что-то случилось? — спросили мы с мамой одновременно. — Разве вы не собираетесь приобрести палочку? — Зачем? — «не поняла» я. — У меня уже есть. — Неужели? — меня пугает его взгляд. — Да, — я даже и не подумала вытаскивать свою палочку. Вот ещё, он слишком подозрительный. — Не могли бы вы её мне показать? — глаза Олливандера отчётливо блеснули.       Я оглянулась на маму. Она медленно кивнула. Я вытащила палочку и прошла к прилавку. Мастер волшебных палочек осторожно взял мою в руки и принялся разглядывать. Я уже говорила, что он чуть слюни на каждую палочку не пускает? Так вот, при разглядывании моей он чуть не захлебнулся. Я напряглась. Эта палочка… Дерево, которого больше нигде нет. Сердцевина, которой нигде не найти. Разумеется, эта палочка очень ценна, и любой маломальский жадный человек хотел бы её заполучить. Интересно, почему я посчитала Олливандера жадным? Мастер попробовал колдовать моей палочкой, но у него почему-то ничего не вышло. Он расстроенно вернул её мне. Я взяла палочку в правую руку, чувствуя, как что-то незримое перетекает в мою руку. Раньше такого не бывало. Я провела пальцами по дереву. Внутри почему-то разрослось раздражение и какое-то липкое неприятие. Как будто мою палочку трогали грязными руками и она теперь вся в земле или слизи. А может и в том, и в другом. Неожиданные чувства. — Очень… Очень интересная палочка, — торопливо заговорил Олливандер. — Никогда раньше не встречал подобной древесины. Да и сердцевина необычная. Скажите, мисс Уизли, из чего сделана ваша палочка? — Из дерева и чьей-то шерсти, — после короткого взгляда на маму ответила я. — Я не знаю, что это за дерево и шерсть. — А где вы приобрели эту палочку? — допытывался мастер. — Хм, — я снова глянула на маму, в этот раз получив отрицательный ответ. — Я не помню.       Звякнул дверной колокольчик и меня избавил от надобности отвечать на вопросы какой-то маленький бледный мальчик с причёской а-ля «взрыв на макаронной фабрике». Я попрощалась с мастером волшебных палочек и вышла, пропускаемая на улицу женщиной с тяжёлой чёрной косой и грустными глазами. Видимо, мама этого мальчика. — Мама, — я подбежала к маме и Рону. — Куда теперь идём? — Ну, думаю ты знаешь, — улыбнулась она. — Туда, где купили мою палочку? — с плохо скрываемой радостью предположила я. А получив утвердительный кивок и вовсе заулыбалась.       Кто бы что не говорил, а мне хотелось ещё хотя бы раз побывать в «Древе магии». Спросить мистера Майерса о волшебной палочке. Да вообще много чего хотелось. — М? А разве твою палочку не у Олливандера покупали? — удивился Рон.       Мы с мамой переглянулись и она ответила ему, что всё расскажет по дороге в лавку волшебных палочек.

***

— Энжело, — я улыбнулась и с порога помахала стоящему за прилавком парню.       Энжело совершенно не изменился с нашей единственной встречи. Всё тот же высокий рост, всё та же чёрная длинная чёлка эмо и тот же меланхоличный взгляд. Парень, увидев меня, только вздохнул. — Добро пожаловать, — произнёс он дежурную фразу. — Вы за палочкой? Или к мистеру Майерсу? — И то, и другое, — кивнула я, подходя к прилавку. Эх, я всё ещё достаю до столешницы только подбородком. — Моему брату нужна волшебная палочка.       Дальше я в разговор не влезала. Энжело спросил Рона о том, какая стихия проявлялась при магических выбросах, какой рукой он колдует. Выложил на стол перед ним ту же самую гору палочек, чем немало удивил брата, привыкшего, что с этими артефактами мастера носятся как курицы с яйцами (ну, из примеров-то у него был только Олливандер). Оказалось, что Рон в детстве часто поджигал занавески, так что ему подобрали волшебную палочку с сердечной жилой дракона, дерево я не запомнила. А потом появился мистер Майерс. — Энжело! — раздался его сварливый голос, который в первый момент испугал даже Рона и заставил Энжело ещё раз тяжело вздохнуть. — Что ты там делаешь? — Дядя Майерс, пришла та самая девочка, — крикнул в ответ парень. — Я помогаю её брату выбрать палочку. — Разве у неё есть младшие братья?       Энжело извинился перед мамой и Роном, после чего скрылся за занавеской. Вернулся он через минут пять, злой и бормочущий что-то под нос и чуть не запутавшийся в занавеске. Он ещё раз извинился и предложил оплатить палочку. А потом занавеска колыхнулась ещё раз и появился сам мастер волшебных палочек. Всё такой же высокий, с висящей на нём мешком серой мантией. Только в этот раз он сгибался ещё сильнее и опирался на красивую трость, стилизованную под дерево с длинным стволом — крона была набалдашником. Мистер Майерс оглядел лавку и остановил взгляд на мне. Кивнув каким-то своим мыслям, он поздоровался с моей мамой и поманил меня пальцем за занавеску, после чего скрылся за ней. — Значит, палочка пришлась тебе по вкусу, — задумчиво произнёс мастер, садясь в мягкое пушистое кресло на слишком длинных для обычного кресла ножках — наверное, оно было сделано на заказ, — и, прислонив трость к подлокотнику, откидываясь на спинку. — Да? — с сомнением кивнула я. Вроде бы, это палочки должны выбирать владельцев? Хотя, после того, как продают эти артефакты в «Древе магии», легко поверить в обратное. — Расскажи, что ты ощущаешь, когда колдуешь? — попросил мастер. — Были ли какие-то странные прецеденты? — Ну… — я нахмурилась, садясь в указанное кресло, находящееся напротив кресла мистера Майерса.       Мы находились на втором этаже здания, в котором располагалось «Древо магии», в доме мистера Майерса и Энжело, в гостиной. Слева от кресел горел очаг, справа был коридор, ведущий к лестнице в лавку и прочие комнаты. Я опустила глаза на пушистый, вытертый в центре ковёр. — Когда я нахожусь в ситуации, когда нужно действовать быстро, я могу выполнить заклинание, которое мне, по идее, ещё не доступно, но потом свалиться в обморок, — я рассказала про ситуации на квиддичном поле. — Понятно, — кажется, мистер Майерс знает, что значат эти странности. — А что на счёт самого управления палочкой? Какие-то странные ощущения? Видения? Потоки энергии? — А! Как раз сегодня было, — я принялась рассказывать о том, что почувствовала, получив свою волшебную палочку из рук Олливандера. — А на счёт видений — нет, не было, вроде. — Хм, — мастер нахмурился и прикрыл глаза.       Какое-то время я напряжённо сидела на краешке кресла, ожидая вердикта. А потом мистер Майерс достал свою волшебную палочку, наколдовал нам чай с шоколадными конфетами и принялся вводить меня в курс дела.       Всё обстояло так: палочка выбрала меня. Я ей понравилась. А потому она сделала так, чтобы она понравилась мне. Что-то вроде полуразумного артефакта, который настроен на то, чтобы выбрать себе наиболее подходящего хозяина. Меня как-то покоробило то, что на мои эмоции и мысли повлияла моя собственная волшебная палочка, но, видимо из-за её же влияния, я не стала относиться к ней хуже.       Мастер волшебных палочек рассказал, что в момент опасности палочка ощущает мои желания и выполняет их, не считаясь с моим магическим резервом, уровнем, как мага, и прочими параметрами. Она просто выполняет желание, оставляя меня разбираться с последствиями саму. Хотя она не сделает ничего, что обязательно привело бы меня к летальному исходу. Палочка не позволит мне умереть. Это пугало. Как будто я была привязана к артефакту, а не он ко мне. Как будто палочка мой владелец. Я поёжилась. Мистер Майерс понимающе хмыкнул и подлил ещё чаю. Я благодарно кивнула.       История неприятных ощущений так же вытекала из некоторой разумности моей палочки — ей было противно находиться в руках другого волшебника. Тем более, другого мастера волшебных палочек. По крайней мере, так сказал мистер Майерс. И поэтому палочка напрочь отказалась производить заклинания, которые хотел создать мастер Олливандер. А ещё она спроецировала свои ощущения на меня — тот самый странный поток, хлынувший в руку после того, как я получила палочку обратно. Палочка не хотела, чтобы к ней прикасался кто-то, кроме меня. — А вы? — спросила я. — А что я? — Ей будет противно, если её коснётесь вы? — Не знаю, — мастер пожал плечами. — Можно проверить, но сначала лучше очистить её от прикосновений Олливандера.       Очищать палочку было просто — нужно было только хорошо протереть её какой-нибудь тканью, держа под струёй воды. После этого в мою руку вновь хлынул поток мыслеэмоций полуразумного артефакта, выражающего благодарность и облегчение. А потом я дала палочку в руки мистера Майерса. Палочке противно не было. Она просто ни как не отреагировала. И это обрадовало мастера. — Ну, хоть не противен, — посмеиваясь сказал он. — Ладно, думаю, тебе пора вернуться к миссис Уизли и твоему брату. — Ой, — я только вспомнила, что вообще-то, я сюда не одна пришла. Подскочила с кресла.       Оказалось, что мама с Роном успели за время моего отсутствия получить от Энжело фразу «они просто поговорят. Можете вернуться за ней позже» и пройтись по Косой аллее, прикупив ещё кое-что для Хогвартса. Так что покинув «Дерево магии» мы тут же отправились домой. — Постой, — окликнул меня Энжело когда я почти закрыла дверь.       Меня теперь все продавцы волшебных палочек так окликать на пороге будут?       Парень что-то начеркал на вырванном из блокнота листке и подошёл ко мне, протянув лист. — Это наш адрес. Если у тебя будут какие-то вопросы, можешь написать, — сказал он. — Про палочку? — я взяла лист, разглядывая адрес. Вай, какой у Энжело каллиграфический почерк. — Да и вообще, — парень почему-то смутился. — Мне просто не с кем общаться, вечно один тут торчу. — Понятно, — я кивнула. Подняла глаза на парня и улыбнулась. — Обязательно напишу.       Выйдя на улицу, я сунула листок в карман, вздохнула… И вновь вернулась в лавку. — Что-то случилось? — удивился Энжело, не успевший вернуться за прилавок. — Я спросить хотела, а сколько тебе лет?       Парень завис. Потом, будто очнувшись, вздрогнул, и произнёс: — Мне семнадцать. А тебе? — Двенадцать, — я хихикнула.