Разговоры со Смертью

Ночь над городом спускалась всё ниже, задевая острые пики крыш, опускаясь на улицы и дороги. Странный человек с маской на лице сидел на одной из многочисленных крыш, бормоча себе что-то под нос. Чёрный плащ скрывал его тело, рваные полы развивались на ветру. Рядом с ним сидел мальчик лет пятнадцати. Строгий чёрный костюм, неистово-чёрные волосы с тремя странными белыми полосами сбоку, не менее бледное лицо с горящими янтарными глазами. Даже в темноте они были чарующе-загадочными, совершенно несвойственные обычным людям. - Отец, а зачем мы существуем? - спросил мальчик сидящего рядом. - Мы - жнецы, что уносим души туда, - палец в белой перчатке указал в меркнущее ночное небо. - А там канцелярия решает, куда душу направить... Мы маленькие божки этого мира, Кид. - А зачем живут люди? - спросил мальчик, всё так же внимательно глядя на отца. - Они вечно спешат, жалуются, молят кого-то о спасении... они так примитивны и совершенно не приспособлены к спокойной, размеренной жизни. Они глупы. Шинигами задумался. Он смотрел на своего повзрослевшего сына, который задался важным вопросом. Кид со спокойным выражением лица изучал толпы людей и нескончаемые потоки машин, что бодро шевелились внизу. Ребёнок Смерти с неподдельным интересом в янтарных глазах смотрел на тех, кого ему предстояло забирать в иной мир в скором будущем. Не по годам развит, сообразителен и так спокоен. Он был истинным жнецом. Отец мог гордиться им. "Но он обязан понять их... этих людей" - подумал шинигами. - Понаблюдай за ними, Кид, - предложил довольно весёлым голосом Смерть-старший. - Это будет полезно. - Просто наблюдать? - удивился темноволосый мальчик. - Да, просто наблюдай. Кид долго плутал по, казалось, бесконечным улицам. Но тут его привлёк один голос... дыхание жизни, которое выделялось из толпы других. Чем он так и не понял. Поэтому просто последовал на сияние этой жизни. Мальчик стоял перед небольшим домиком, из которого доносилась страшная ломка. Пройдя сквозь стену дома, точно так, как учил его отец, он впервые оказался так близко к человеку. Девочка лет девяти стояла на лестнице. Босые ножки, длинная сорочка, спутанные волосы странного, сиреневого цвета, глубокие аметистовые глаза. "Тебя зовут Хрона" - прошептал Кид, неотрывно глядя на девочку, что улыбалась своим странным родителям *** «Медуза, мы закрываем ваше исследование клетки… это опасно. Подопытный умер, вы зашли слишком далеко, используя непротестиронную вакцину на человеке…» Женщина фыркнула, опустошая энную порцию виски на собственной кухне. Творение её жизни –вакцина, что, вероятней всего, может остановить старение клетки навечно, запретили и объявили в не закона до конца исследования. Ей не поверили… Ей – гордости страны, что участвует в международных конференциях по генетике и уважаема во всём мире. - Медуза, - широкие руки сжали её дрожащие от злобы плечи. – Хватит, а если Хрона увидит? Женщина подняла глаза на мужа. Он всегда был рядом… немного сумасбродный и сбрендивший, но такой родной и понимающий. Только Штейну она могла открыться полностью. Каждый её изъян, достоинство всецело принадлежали ему. Просто осознание того, что есть тот, кто не предаст и не станет лгать ей, делало блондинку счастливой. В её душе, сознании, что до момента встречи с ним было заполнено лишь экспериментами и наукой, поселилось новое, навязчивое желание… Вечно быть с ним, чувствовать столь приятный для сердца и знакомый запах формалина от его халата, когда изредка заглядываешь к нему на работу. Она отрицала счастье «умереть в один день», Медуза желала, чтобы они были навеки вместе. Не стареть… не умирать… не расставаться… - Это дело всей моей жизни, то, чем я дышала последние пятнадцать лет, - дрожащие руки вцепились в щёки мужчины. - Тобой, Хроной и наукой. Штейн. Я люблю вас... Ты мой единственный... Франкен, я не смогу жить без науки... - Прикрыли лишь твой проект, моя сумасшедшая женщина, - усмехнулся профессор, приглаживая растрёпанные волосы жены рукой.- Жизнь на этом не кончается. Медуза вздрогнула. Она видела лишь его... несвойственную, такую непривычную улыбку на сероватой коже, глаза, прищуренные и заспанные. Вскочив с места, она впилась окостеневшими пальцами в до боли знакомый халат, пропитанный запахом формалина. "Штейн... люблю" - шептала она, так жадно притягивая его к своим губам. Штейн невольно улыбнулся ещё шире, почти маниакально исследуя руками тело жены, прижимаясь сильнее к трепещущей женщине. Ему нравилась такая Медуза. Уверенная, необычайно красивая, с лёгким озорным туманом в глазах. - Штейн, порой ты говоришь такие вещи, - знакомый хитрый взгляд выносит ему последние мозги, оставляя лишь желание обладать "своей" женщиной прямо сейчас, - ты бываешь таким мягкотелым, послушным... Франкен - почти шипит она ему на ухо, опаляя дыханием щёку. - Спасибо тебе... Я поняла, что не сдамся просто так. - Для этого и существует семья, Медуза, - Штейн улыбается жене. Он любит каждую её клетку. Каждый взгляд, каждое движение. С ней сложно, как и ей с ним. Они оба отданы своей профессии. Они не отвлекутся без надобности, всё так же свято храня старое, оставшееся ещё со школьных времён обещание. "Сначала - наука, а любовь оставим на десерт" - так звучала их клятва верности друг другу. *** Всё чаще Штейн задерживался допоздна в лаборатории. Медуза долго не замечала этого, ведь была погружена в исследования не меньше. Это было традиционно, ждать его дома, перебирая страницы книги, или протирая колбочки, что всё ни как не могла вынести из кухни. Женщина молчала о том, что её изучение старения клетки не остановилось, она подпольно собирала материалы, ставила эксперименты. Это превратилось в манию. Безумная жажда совершить столь желанное открытие, изменить само представление о смерти и жизни вообще. Она хотела. Быть может, это и было ещё одной причиной странного поведения Штейна. Если мать не замечала этого, то Хрона отлично понимала то, что над их семьёй сгущаются неумолимые тучи лжи. Ей уже было четырнадцать. Глубокие познания в химии, унаследованные от родителей, благополучно открывали ей двери в любые учебные заведения страны, пророча светлое будущее. Но всё же часто эта бледная, тонкая и нескладная девочка стояла перед зеркалом, угадывая в своих неправильных чертах лица недостатки, изъяны, каверзные шутки природы. Слишком высока, слишком нескладна, отсутствие тех мягких женственных изгибов, даже намёка на них. Порой ей казалось, что она ужасна... Ужасна и противна. В школе её недолюбливали. Хрона пугала окружающих своими невероятно огромными, чистыми аметистовыми глазами и тонкой, какой-то устрашающей улыбкой. Она не желала никому зла, она хотела просто быть "нормальной", но не получалось. Ведь она с десяти лет знала, как препарировать человека (всё же отец не удержался и показал дочери свою "работу"), она с охотой рассказывала о внутреннем строении живых существ, азартно поглядывала на колбочки в кабинете химии. Родители привили ей неуёмную любовь к науке, и это стало проклятием. Хрона росла замкнутым, задумчивым ребёнком, что могла улыбаться лишь своим родителям, которые разделяли её интересы. Хрона чувствовала, что отец странно себя ведёт. Ей не нравился его запах, когда тот ерошил её по голове. Он исчез... Привычный запах формалина и лекарств. Штейн стал пахнуть по-новому. Она смотрела на Медузу, что день за днём протягивала ей две пилюли с улыбкой говоря, что это - "витамины" и ощущала ложь. Хрону было сложно обмануть. Тихо шагает нескладная фигура подростка по коридору. Глухие шаги, чётко раздаются в тишине лаборатории. Хрона шла к папе, который забыл свой ужин дома. Девочке всегда нравилось это место. Она часто играла с чучелами животных здесь. "Моё первое препарирование лягушки" - улыбнулась Хрона, не осознавая того, что ей не стоит с таким светлым выражением лица вспоминать такие события. Распахнув дверь кабинета отца, Хрона замерла. Тихий стон, молодая блондинка льнёт к её отцу. Повязка на глазу, расстёгнутые пуговицы на халате. Штейн улыбаясь, целует нежную кожу на шее любовницы. "Мама... не знает" - пронеслось в голове Хроны. Коробка с едой падает на пол. Штейн поднимет глаза. Но уже поздно... Мелодия разрушения сё чётче раздаётся в голове Хроны. Так рушится мир, так разлагается счастье.