Руины

— Давай будем оптимистами, детка. — Чонгук попытался улыбнуться и обернулся к Дахи без какой-либо надежды увидеть ее взаимную улыбку. — Оптимистами? — тихо переспросила девушка, повернувшись к обломкам, где некогда был их дом, от которого теперь остались лишь фундамент да разбитые стекла, кирпичи и поломанная мебель. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что не хочу видеть, как ты грустишь. — А возможно ли не грустить? Посмотри, что стало с нашей жизнью, она превратилась в руины, и, по-твоему, я должна светиться от радости?! — Дахи злилась всякий раз, когда Чонгук переусердствовал в своих стараниях утешить или успокоить её. — Иногда ты себя ведешь очень глупо. — Ладно. — Парень раздраженно отшвырнул обломок ножки стола и пристально посмотрел на Дахи. — А как насчет того, чтобы просто попытаться сделать вид, что мои глупости действуют на тебя положительно? Не думала хотя бы немного пойти мне на уступки и позаботиться о моих бесполезных стараниях? — Он точно пожалеет о своих словах, но сейчас ему хотелось высказаться. Как же сложно поддерживать ту, которая и на один процент не принимает этого, а ещё трудно не падать духом самому. Чон Чонгук понимал, что говорить об оптимизме, стоя на обломках их воспоминаний, действительно было глупо, но что изменило бы, начни он горевать вместо того, чтобы попытаться улыбнуться. Криво. Вымученно. Горько. Но все же улыбнуться. Жалкое подобие желания жить, в надежде, что с каждым днём улыбка станет чуть естественнее. — Прости, Дахи… — Чонгук моментально смягчил тон, видя, как девушка тяжело задышала. — Просто иногда моя боль тоже выходит наружу. — Ты устал от меня? — Дахи боялась задавать ему этот вопрос, хоть и знала, что он никогда не ответит на него положительно. Наоборот, примется яростно отрицать и убеждать ее, что такого никогда не случится и что он любит ее до глубины души. — Ответь честно, — попросила девушка, чувствуя, что часто бывала неправа и вечно страдающий человек просто должен рано или поздно надоесть. Но что она могла с собой поделать? Жизнь катилась к чертям, и она совсем не помнила того, что было «до» всей этой разрухи, хоть Чонгук и старался отчаянно напомнить ей, подробно описывая их счастливое прошлое и вырисовывая красочное будущее. — Как ты можешь даже думать о таком? Разве я могу устать от единственного родного человека? — Чонгук выглядел искренним в своем недоумении, ведь Дахи действительно являлась для него не только любимой девушкой, но и той, которая заставляла его держаться. Только сама не ведала этого. — Кто у меня еще есть, кроме тебя? — Я доставляю только проблемы. Тебе приходится подавлять свою злость и раздражение. Думаешь, я не вижу этого? — Дахи посмотрела на свои перепачканные землей ладони, после чего безразлично вытерла их о куртку. — Мне всю жизнь приходилось подавлять свою злость. Снова напомнить тебе о том, что было в наших жизнях до всего этого пиздеца? — Чонгук усмехнулся и приблизился к девушке. — Твой Чон Чонгук вечно ввязывался в драки и, кстати, большинство стычек бывало именно из-за тебя, но почему-то тогда мою малышку это не сильно беспокоило. Что же изменилось теперь? — Он с нежностью в глазах посмотрел на Дахи сверху вниз и, взяв ее ладони, засунул их в карманы своей куртки, тем самым и грея девичьи руки, и заставляя ее прижаться к себе. — Всё изменилось, Гук. Абсолютно всё. — Дахи обвела взглядом пространство вокруг. Они были окружены обломками и людьми, со слезами перебирающими остатки своих жилищ и старающимися отложить более-менее пригодное для дальнейшего использования. Никто из них не обращал внимание на парочку, которая стояла в обнимку, тихо споря друг с другом. Здесь у каждого человека было свое горе: невыносимое, печальное, ужасное. — Ради чего жить? — Девичий голос вывел Чонгука из раздумий. Парень рассматривал женщину, пытавшуюся найти какую-нибудь еду для изголодавшегося младенца, который плакал у нее на руках. — Ради меня, — с трудом отведя взгляд от маленького человечка, укутанного в теплое покрывало, ответил Чонгук. — Давай жить ради самих себя и друг друга. — Он пытливо посмотрел на Дахи. — Я уже не знаю, в чем смысл. — Как и предполагал парень, Дахи помотала головой, чем сильно обидела его. — Ты не считаешь меня достаточным аргументом продолжать цепляться за эту жалкую жизнь? — осуждающе и немного взбешенно спросил он. — Я люблю тебя, но… — Но?.. — стальным голосом перебил ее Чонгук. — После этих слов у тебя присутствует «но»? — …но я слабая, — продолжила она, утыкаясь в мужскую грудь и тем самым сбегая от его осуждающего взгляда. — Я не хочу такой жизни. Мы даже не можем сбежать. — Знаешь что, детка, лучше заткнись и примись за дело. Окей? — Чонгук вцепился пальцами в девичьи плечи, отстраняя Дахи от себя и под ее удивленный взгляд заставляя вытащить руки из карманов своей куртки. — Мне кажется, труд отвлечет тебя от мыслей, — процедил он, принимаясь глазами выискивать еду, дабы предложить той женщине. — Не стой, как вкопанная, — тихо рявкнул парень. — Я… — промямлила Дахи, удивленная таким тоном Чонгука. — Но… — Больше никаких «но». У тебя явные не лады с этими двумя буквами. — Парень хмурился от собственных слов. Хотел обернуться к Дахи, подойти, обнять, расцеловать и распалиться в очередных извинениях, но вместо этого твердо продолжал тихо ворчать. — Лучше поищи что-нибудь съестное. Люди голодают. И ты в том числе. — Ты же меня любишь? От Чонгука не ускользнуло, как ее голос дрогнул при этом вопросе. Его Дахи волновалась, что мог устать от нее, и теперь жалела, что не сдерживала свои переживания, а парня сковывали сожаления о своем собственном поведении, заставившем ее сомневаться в его чувствах. — Люблю, — тихо ответил он, легонько кивнув самому себе. Облегченно вздохнув, Дахи последовала примеру и указаниям своего парня и принялась тоже рыться среди обломков. Земля была мёрзлой, воздух холодным, а изо рта валил пар при каждом выдохе, но девушке стало чуточку легче от того, что Чонгук любил ее и в очередной раз подтвердил это. — Чем бы ты хотел сейчас заниматься? — нарушила она тишину, подойдя ближе к парню. Дахи не чувствовала себя в безопасности, если находилась не рядом с Чонгуком. Даже если это «не рядом» было всего десять метров. — Мой ответ очевиден. Опять напоминать тебе о моей сущности. — Деланно громко цокнул парень. — Я озабоченный кобель. Поэтому и мой ответ связан с сексом. — Ты бы хотел заниматься сексом? — Уж точно не тем, чем мы сейчас занимаемся. — Чонгук улыбнулся. Хоть он и просил Дахи заняться поиском еды, однако сам отвлекся на поиски одежды, а точнее чего-нибудь теплого для девушки. Приоритетом были перчатки, ведь он видел, как ее ладони мерзли. — Мне нравилось, когда ты дышал мне в шею… — призналась Дахи, выпрямившись и задумчиво закусив нижнюю губу. Она всегда смущалась признаваться в своих ощущениях, но с тихим удовольствием принимала каждую эмоцию, которую Чонгук дарил ей. — Это можно устроить и сейчас. Надышу так, что ты сама не сможешь уже дышать, — пошутил он, склоняясь к длинной доске, лежащей на фундаменте. — Не-ет. Тогда было по-другому. — Просто тогда ты была возбуждена иными моими ласками, а сказанное тобой являлось лишь необходимым дополнением. — Ты утыкался мне в шею, когда… — Дахи замолчала и, посмотрев на Чонгука, а точнее на его спину, и убедившись, что он не глядит на нее, продолжила: — Ну, когда ты… кончал, — совсем тихо закончила она. — Стоп. — Чонгук выпрямился и неспешно обернулся к девушке. Он с прищуром посмотрел на нее, заставляя Дахи торопливо взяться что-то перебирать, лишь бы парень не заметил, как покраснели ее щеки. — Моя девочка говорит со мной на такие откровенные темы? — Мог бы и не заострять внимание… — пробурчала Дахи, пожалев о своих признаниях. — Как же не заострять, если у меня уже несколько месяцев не было даже намека на секс. — Не думаешь же ты, что я в этом виновата? — Дахи очень часто обижалась, и Чонгук об этом прекрасно знал. Порой ему нравилось наблюдать за тем, как она неосознанно надувала губки и избегала любых его касаний. — Давай займемся этим прямо здесь! Среди обломков обязательно найдется какая-нибудь раскладушка. Уверена, ты без зазрения совести разложишь меня на ней и… — Девушка принялась беспорядочно пинать ногой обломки, словно действительно искала некое подобие кровати. — И пусть эти несчастные люди смотрят! Чонгук громко рассмеялся, привлекая внимание пожилого мужчины. Заливистый смех в такое время удивлял людей, а у некоторых вызывал недовольство и осуждение. — Это лучшая твоя идея за все время нашего знакомства, детка. Бесплатное живое порно в такое сложное для людей время… — Тихо посмеиваясь, парень подошел к Дахи и, взяв ее за руку, заставил выпрямиться. Как он и ожидал, ее губы были по-милому надуты, а на переносице появилась складка. Девушка опустила взгляд на его руку, в которой он держал из разноцветной вязки варежки. Поцеловав девичьи ладони, Чонгук надел на них варежки и, удовлетворенно кивнув, произнес: — Но для начала немного согрейся, а потом займемся настоящей жарой. Голыми и вместе.