Импровизация

      Признаться, Руи не раз воображал подобное — не планировал чётко, как это обычно с ним бывает в отношении чего-либо другого, а прямо-таки мечтал, и пресыщался этими мечтами, и снова не мог напиться, и снова воображал, прокручивал в голове всевозможные варианты событий, не надеясь, впрочем, притворно ни на один из них.       Но вот Тсукаса остаётся в его комнате допоздна: они увлеклись обсуждением новой постановки, и пусть Руи сам написал сценарий, сейчас едва ли мог вспомнить хоть одну строчку. Потому что Тсукаса с усталым вздохом рухнул на его кровать, а Руи осторожно улёгся рядом, в страхе произнести и слово. И Тсукаса просто… позволил этому случиться. Не вздрогнул, когда их плечи соприкоснулись, не высказал протеста, не отшатнулся в страхе.       У Руи кружится голова.       — Сейчас уже совсем поздно, — будто пьяный, говорит Руи и пытается вспомнить, что именно они пили вдвоём за работой; обыденный сарказм в его речи звучит как-то искажённо, натянуто. — Не боишься оставлять Саки-кун настоль долго одну?       — У неё сегодня тоже встреча с подружками, так что всё в порядке, — Тсукаса улыбается и укладывает руки за голову, устраиваясь поудобней.       — «Тоже»? Считаешь меня своей подружкой, Тсукаса-кун? Право, какая честь, я действительно тронут.       — О бож, ты же знаешь, что я имею в виду!       — Нет-нет, я ни-че-го не знаю, уточни, будь так любезен.       — Как будто это секрет какой, кто мы друг другу, — Тсукаса дует губы, заставляя Руи смеяться.       Ах. Точно, они пили всего лишь чай. Никакого алкоголя.       Почему тогда мир вокруг Руи будто зачарован? Помутнён, словно за кривой мутной линзой.       — Секрет увлекательный отнюдь, ведь ты такой загадочный и недосягаемый, — Руи не может удержать широкую улыбку и откровенно любуется. — Часами мог бы тебя разгадывать.       — И это мне говоришь ты, Руи.       Тсукаса сам усмехается и, боже, он такой красивый в тёплом освещении ламп, с мягкими тенями на лице, с бликами в ярких глазах — Руи не замечает, как придвигается ближе, как укладывает голову Тсукасе на грудь (неслыханная дерзость! превышение личных границ! Руи, проснись!), а тот — господипочемупочемупочему — аккуратно придвигает рукой к себе поближе: Руи невольно оказывается прижат к тёплому телу своего друга, без особой надежды (и желания) убежать.       Чёрт возьми, как уследить за словами?       — Тсукаса, я задам вопрос? Если ты позволишь мне, — Руи поднимает голову, вопреки страхам, — я могу остаться?       — Это… буквально твоя комната, Руи, — Тсукаса снова смеётся-звенит-трещит, неумолимо, безжалостно. Руи не дышит.       — Ахах, должен признать, замечание весьма уместное, мне следует выражаться яснее. Я имею в виду, мне бы очень хотелось быть с тобой рядом, понимаешь?       — Мы… очень часто тусуемся вместе?       — Я знаю, и я благодарен за всё, что мы делим. Не подумай, будто я жалуюсь, что мне этого мало, просто… — о небеса, Руи точно неимоверно мало. — Вспоминаю свой прошлый опыт общения с кем-либо, и сценарий, в котором ты отталкиваешь меня, пугает меня до глубины души.       Тсукаса смотрит в растерянности, и Руи начинает ещё больше нервничать.       — Не хотелось бы лишний раз об этом напоминать, но и опрометчиво было бы закрывать глаза и делать вид, будто ничего не произошло. Помнишь, как я ранил тебя во время репетиции хэллоуинской постановки?       — Руи, это правда не так уж… Это не было настолько больно, серьёзно!       Тсукаса хочет привстать на локтях, чтобы вглядеться внимательней, чтобы подметить в выражении лица напротив хоть что-нибудь знакомое, но Руи не смотрит в его сторону.       — Хочу, чтобы ты знал, менее всего на свете я желал бы причинить тебе боль. Когда-либо, каким-либо образом. Если бы я только мог предотвратить, пресечь на корню все неприятности, что могут тебя ожидать, я бы…       — Руи? Всё в порядке?..       — Тсукаса, ты ведь, тебе ведь не стоит меня бояться, правда? Ты же меня не боишься? Это было бы весьма печально, — Руи прячет глаза и криво улыбается. — В праве мне не верить, но, несмотря на моё поведение и страсть к экспериментам, я что угодно сделаю, чтобы подобных неприятных инцидентов не происходило более. Чтобы ты был в безопасности. Потому что я хочу позаботиться о тебе, всеми силами. Если ты не против.       Ох, вечер же проходил так хорошо, почему Руи внезапно завёл разговор об этом? Признаться, он сам не осознал, когда его понесло в такую сторону. Но говорит он с жаром, горячо, с чувством неумолимым, что уже все внутренности обглодало, поэтому не может успокоить бешено колотящееся сердце. Оно сжимается в ожидании хоть какого-нибудь звука в ответ, хоть единого вздоха.       Тсукаса выжидает паузу в несколько минут — целая вечность, право, — и, с неприсущей себе интонацией, понижает голос до шёпота:       — Руи, я прошу прощения, если сейчас ошибаюсь, но это прозвучало как признание. — И морщится, отчего в груди начинает колоть. — Ты точно хорошо себя чувствуешь?       Руи задерживает дыхание снова.       Осёкшись, сползает с груди Тсукасы и ложится лицом вниз, полностью спрятав лицо за растрёпанными волосами.       Звучит он ужасающе глухо.       — Ах, от тебя едва ли что скроешь, никогда не сомневался в твоей проницательности. — Тсукаса не слышит дрожи, но ему кажется, что у Руи стучат зубы. — Если тебе противно теперь, я всё пойму.       — Руи, пожалуйста.       — Нет нужды что-либо говорить. Ты славный парень.       Тсукаса и правда не знает, что сказать.       Неуклюже поднимается, наскоро собирает вещи и, тихо бросив прощание, покидает дом. Руи лежит не шелохнувшись и едва ли может выдавить из себя слёзы.       Он сам всё разбил, своими руками.

***

      Дни идут своим чередом, деятельность Wonderlands x Showtime не даёт и намёка на передышку, а Тсукаса оказывается в плену тревог — Эму не раз интересуется, не болен ли он и не хочет ли взять выходной. Тсукаса отмахивается, но тянуть улыбку лучезарную не спешит.       Руи же ведёт себя, как и обычно.       — Это уже переходит грань, — Тсукаса прислоняет Руи к столу в гримёрке и окружает руками с обеих сторон, чтобы тот не смог убежать. — Нельзя же так!..       — Как именно, дражайший друг? Я делаю всё возможное, чтобы всё осталось, как оно было, — Руи ослепительно улыбается, но Тсукаса легко читает боль. Легко читает ложь. — Разве не стоит отдать мне должное за все труды?       — Перестань, я вижу, что тебе тошно всё это время!       Вскрик выходит чрезмерно громким, и на него приходит, осторожно приотворив дверь, ещё больше обеспокоенная Эму. Вид Руи, загнанного в угол, с нахмуренными бровями и напряжением очевидным в теле, заставляет голос сесть.       — Тсукаса-кун, у вас всё нормально? — девушка делает маленький шаг вперёд. — Вы ссоритесь?       Тсукаса почему-то не спешит разубеждать в обратном, равно как и убирать руки и хоть немного отходить от Руи, потому что расстояние между их лицами стремительно сокращалось; видя замешательство обоих, Камиширо убедительно кивает:       — Всё в полном порядке, Эму-кун, мы столкнулись с некоторыми трудностями, но в силах разрешить ситуацию сами. Если вдруг понадобится какая-нибудь помощь, мы сразу сообщим, — даже не взглянув на Тсукасу, смягчается. — И прошу, сообщи об этом Нэнэ, я знаю, как она может волноваться, не менее твоего. Благодарю.       Эму кивает в ответ и тихонько удаляется, хлопнув дверью — Тсукаса тяжело выдыхает, Руи резко сменяется в лице.       — Убери, пожалуйста, свои руки от моих, мне и так непросто, — низко предупреждает он, и Тсукаса медленно, будто нехотя, отшатывается. — Верно, я просто обязан принести свои извинения за произошедшее. Так не должно было случиться, я должен был молчать о своих чувствах.       — Да постой же, ты не даёшь мне и слова сказать, — жалобно протягивает Тсукаса, не теряя угрюмости. — Дай мне хотя бы разобраться… я не мог и подумать…       Руи в очередной раз тянет губы, но уже не скрывает горечи.       — Как и сказал, не имею я права осуждать, если тебе противно со мной после такого. Но я уверяю, что смогу подавить эти чувства, тебе не придётся долго мириться с ними. Просто позволь мне чуть больше времени.       — Руи, ну чего ты… Мне не может быть противно, я просто… не ожидал, понимаешь? Мне тоже нужно время, я даже не подготовился толком…       — Сам не понимаю, что на меня нашло тогда. Мне искренне жаль, — Руи хочет похлопать по плечу, но вовремя осекается и лишь поправляет собственную перчатку. Тсукаса прикусывает губу. — Надеюсь, когда-нибудь мы снова сможем общаться как прежде. Мне не хотелось бы терять такого человека… друга, как ты.       — Давай поговорим. Не здесь, давай встретимся и всё обсудим, пожалуйста, мы должны всё обсудить, я не хочу всё так оставлять!        Тсукаса хватает порывисто Руи за плечи — тот сжимается в комок ещё сильнее, чувствуя, как прошибает насквозь страданием невыносимым.       — Конечно, мы поговорим. Только не сегодня. И не завтра. Прошу простить, мне правда нужно пережить это. Уповаю на твоё понимание. Может быть, ты захочешь списаться онлайн? В сообщениях не будет видно моего лица. Так проще, да?       Так не будет проще.       Тсукаса морщит нос, будто готовый разреветься прямо здесь и сейчас. Не выпуская Руи из рук. Не пряча от него глаз. Не страшась показаться слабым.       — Я снова причинил тебе боль. Какая ирония, — Руи мягко сжимает его пальцы, но тут же отпускает — Тсукаса даже не успевает запечатлеть-отпечатать хорошенько этот момент. — С твоей стороны будет настоящим милосердием не сердиться на меня.       — Я не сержусь, я только хотел сказать… я хочу… тебе, тебя…       Руи терпеливо выжидает паузу. Тсукаса стыдливо молчит, не зная, как правильно сложить слова, как убедить Руи, как достучаться до его сердца и разума.       — Я сам виноват. Нельзя было и надеяться. Однако, мы справимся с этим, ты и я, ни секунды не сомневаюсь, — Камиширо подходит к двери и бросает ещё один взгляд, полный скорби о содеянном. — Прости. Я идиот.       Он уходит, оставляет друга в гримёрке в полном одиночестве. Тсукаса садится на корточки и обхватывает голову.       А действительно, кто они друг другу?

***

      Несколько недель (месяцев?) пролетают неторопливо, как в замедленной съёмке, оставляя несчётные следы волнения, часы, полные размышлений и торгов с самими собой. [Тсукаса]: ты на желнзнодорожной станции? [Тсукаса]: я скорп приду ты тоолько дождись ПЖ!!!!!!!!! [Руи]: Конечно, дождусь непременно~ [Руи]: Я никуда не ухожу [Тсукаса]: СУПЕР супер да…………       Руи вздыхает и откладывает телефон. Стоит ему поднять голову, как он видит перед собой запыхавшегося, растрёпанного Тсукасу; за спиной у того — огромный рюкзак и гитара в чехле. Руи не может воспротивиться тёплой улыбке, что трогает губы.       — Тащу её через весь город! Взмок весь! — жалуется Тсукаса и плюхается с охом на скамейку рядом.       — Снова помогаешь подружкам своей сестрёнки? — Руи мягко усмехается. — И решил встретиться сам со своей подружкой, милой Камиширо-чан?       — Опяяять эта шутка, — стонет Тсукаса и дуется. — Между прочим, я и тебе принёс кое-что! Тяжеленную коробку тащил, ты должен быть благодарен!       — Я благодарен отнюдь.       Тсукаса гордо задирает нос и вытаскивает, действительно, большую коробку с кипами целыми бумаг, перевязанных ленточками. Какие-то листы розового цвета и украшены наклейками и цветным скотчем, какие-то — аккуратно скреплены степлером, с отмеченными строчками. На некоторых остались ещё свежие отпечатки измазанных в чернилах пальцев.       — Это черновики нового сценария? — Руи пробегается по тексту, пролистывая страницы одну за другой. — Почему не отправил сразу в электронном виде?..       Внимание привлекает один лист текста, напечатанный на пергаментной бумаге, помеченный красным восклицательным знаком. Руи хмурится.       О!       Поднимает глаза в удивлении полном: Тсукаса стал перед ним незаметно, пока Руи проверял бумаги, и принял (несвойственно себе, но оттого только очаровательную!) неловкую позу; в глазах заискрилось обожание искреннее. ИНТ. ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СТАНЦИЯ — ВЕЧЕР Главный герой спешит к своему другу, чтобы сказать ему кое-что важное.                         ТСУКАСА             (Эмоционально)             Скоро стану я на месте встречи, нужно совсем немного времени, и тогда буду я готов!                         РУИ             (Спокойно, терпеливо)             Если вопрос разрешения только в том, ожидать сил мне хватит и год. И не только, право.                         ТСУКАСА             О, зная твоего ход нрава, я не посмею и просить о большем!                         РУИ             Тогда, могу поездки пожелать хорошей.       Руи с замиранием сердца читает следующие страницы из кипы: они описывают дальнейшую встречу друзей, пусть и с некоторыми изменениями в репликах.       — Ты уклонился от сценария, как некрасиво, Режиссёр-сама, — нежно выводит Тсукаса и подходит ближе, чтобы сесть перед Руи и взять его за руки. — Но я прощу таковой грешок, тем более, мне следует потренироваться в импровизации.       У Руи щиплет глаза, совсем обескураженно, глядит он на Тсукасу, не до конца понимая, что происходит — или просто отрицая, потому что невозможно, потому что Тсукаса не мог так поступить с его сердцем, не мог принять его, нет!       — Зато я предсказал твою шутку про подружек! Ну, почти. Твой своеобразный юмор каждый раз с толку сбивает, я чуть слова не забыл, — Тсукаса хохочет, скромно потупившись. — Прости, видимо, не ты один не можешь без чётко спланированного сценария. Но я буду очень стараться!       — Тсукаса, что всё это значит? — шепчет Руи и дрожит всем телом.       — Посмотри крайнюю страничку!       Руи судорожно впивается в написанную от руки маркером последнюю фразу. И ахает, не успев что-либо ответить, потому что Тсукаса хватает его, буквально сияет:       — Наверняка ты захочешь, чтобы я сказал это вслух, и я сам мечтал, поэтому. Фух. Я люблю тебя, Руи Камиширо. Ты мне очень нравишься. Спасибо за то, что дождался меня, я не знал, что конкретно должен был сказать тогда, потому что… испугался, наверное. Но это не значит, что я тебя боюсь, совсем нет! Испугался скорее…       Руи смазывает его речь, обхватив за плечи трясущимися руками и крепко обняв. Всхлипы заставляют умолкнуть. Тсукаса прижимается в ответ, и от резкого движения коробка со сценариями валится на асфальт.       — Я всё это время думал, что безобразен для тебя. Что тебе неприятно от осознания того, что я гей.       — Как мне могло быть неприятно, если я сам постоянно кидаю двусмысленные комментарии, плиз! Ты вообще меня видел?       — Это могли быть просто шутки. И, в любом случае, я — всегда особенный случай, — Руи утыкается носом ему в шею, от щекотки Тсукаса хихикает. — В нехорошем смысле, ахах.       — Ты особенный случай в хорошем смысле, Руи! Именно поэтому я так медлил с тем, чтобы рассказать о взаимности, я был так ошарашен самой вероятностью! Мне следовало скорее разобраться с тем, как я себя ощущаю, — Тсукаса берёт его лицо в свои ладони и поглаживает большими пальцами щёки, с восторгом подмечает несколько родинок и размазавшуюся из-за слёз тёмную подводку. — Но теперь я точно знаю, если что-то идёт не по сценарию, это не всегда плохо!       Руи вытягивает губы максимально широко, его переполняет счастье. Воздушно касаясь губами костяшек Тсукасы, он отдаётся полностью настоящему моменту. Нежности, клокотавшей ранее у горла безудержно.       Тсукаса обнимает его, кажется, целую вечность, а потом позволяет снова прижаться к своей груди, до учащения сердцебиения, до треска рёбер. Реплики не были прописаны с момента признания, а потому оба вольны говорить всё что хотят или молчать о чём угодно.       У Руи снова кружится голова. Тсукасе не больно. Тсукасе не страшно.       Руи, кажется, тоже. Поэтому он может остаться.