Осознанность уровня магической Британии

      Кровь вытекает из раны, пропитывая землю. Перед глазами только небо, безразличное к моей судьбе. Был ли во всем этом смысл? О, Салазар! Отец мог бы гордиться мной, славная смерть за идеалы. Идеалы очередного сбрендившего Темного Лорда и кучки прихлебателей. Имя, данное мне при рождении в традициях рода, даже никто не вспомнит и не высечет в историческом тексте на память потомкам. Просто очередная жертва войны. Пафосные горячие речи закончились здесь, на холодной земле. Сложно чувствовать себя истинным волшебником, валяясь в грязи вместе с маглами. Какое сегодня число, день, год? Реальность утекает от меня вместе с багровой жидкостью из обездвиженного тела. Она перемешивается с гнилой листвой, мхом, экскрементами животных, магловской кровью. Она по-прежнему чистая? Или она сохраняет чистоту только внутри?       Слышу булькающие звуки и лишь спустя минуту понимаю, что это — смех. Мой смех. Со стороны, наверное, выглядит жутко: изломанное, почти мертвое тело, хрипит, булькает и извивается в грязи. Кто бы знал, что умирать так весело. Что смерть так незначительна. Главное — больше никакой войны. Разбирайтесь с этим дерьмом сами.       Не знаю сколько я барахтаюсь на грани сознания, чувствуя как медленно утекает моя жизнь. Может — вечность, а может — лишь пару минут. Но, похоже, мне удается привлечь чье-то внимание своими судорогами. Кричать я не могу, двигаться тоже, только смеяться над глупостью предков. Окружающая действительность кажется невообразимо забавной, и грудную клетку сотрясает с новой силой от безудержного смеха.       Серое небо сменяет грязное лицо парня. Я встречаюсь с ним взглядом, а он кривится так, будто увидел флоббер-червей, и опрокидывает в меня какое-то зелье. Этот придурок просто наливает его в глотку, даже не поднимая мою голову. Я чуть не захлебываюсь: то ли от очередного приступа смеха, то ли от «аккуратности» моего «героя». Теперь я узнаю его. Как вообще можно было не узнать это тупое выражение лица и рыжие волосы? — Ну, спасибо, Уизел, — я буквально выплевываю каждое слово вместе со сгустками крови, которые, к сожалению, не долетают до мерзкого лица рыжего дружка Поттера. — Зачем ты лишил меня возможности стать сакральной жертвой на алтаре войны? — Заткнись, Малфой. Сдохнешь после допроса в Аврорате, если позволят.       Он хватает меня за левое предплечье, рвёт ткань и прикипает взглядом к метке. Его стандартная глупая гримаса на лице сменяется торжественной. — Ну, что я тебе говорил, Гарри, он чертов Пожиратель! Теперь доказательств достаточно?       Уизли зыркает вверх и становится очевидно, что мы тут не одни. Святой Поттер до последнего не хотел верить? Уморительно. Как же это уморительно. Тело начинает подрагивать от смеха, а я силюсь вспомнить, когда же верный пёсик Дамблдора смешил меня так же сильно. Только когда он отверг мою дружбу, когда упал в обморок при виде дементоров, когда у тела Диггори орал о возрождении Темного Лорда, а ему никто не верил, когда весь магический мир Англии решил, что он, Мальчик-Который-Выжил, закончит войну. Войну, начатую другими, но доставшуюся нам в наследство. Интересно, Поттер вообще знает, что чертовски забавный? Обязательно стоит сообщить ему об этом, но потом. Сейчас Драко лишь затихает, пытаясь бороться с подступающей темнотой, накрывающей сознание. Действительность наконец-то перестает волновать Малфоя, она становится понятной, уютной и темной. — Мерлин, Рон, он что, умер? — спрашивает Гарри и берет руку слизеринца в попытке нащупать пульс. — Пока нет, — отвечает за него Гермиона. — Я наложила диагностические чары: у него сломана нога и пулевое ранение, но органы целы. Кровотворное с укрепляющим настоем не дадут ему умереть еще где-то час. — Что будем делать, Миона? — Гарри пытается думать, но на ум приходит только один вариант и не самый приятный. Нельзя его в Хогвартс, нельзя в Мунго, и уж точно нельзя в Орден. Они увидят метку. — Да чего тут думать? — встревает Рон. — Отдадим его Ордену, пусть лечат, допрашивают, а потом отправляют в Азкабан.       Гермиона и Гарри лишь переглядываются. Гарри качает головой. Он знает, что подруга поймет его правильно и сделает то, что требуется. — Обливиэйт, — произносит на грани слышимости Гермиона и опускает свою палочку.