Осознанность уровня магической Британии

      Вихрь аппарации перемещает двоих друзей и Малфоя с места нападения на Пожирателей в темный коридор старой больницы. Мрак помещения рассеивается двумя мигающими лампами. Свет очерчивает силуэт высокого мужчины в белом халате, падает на его строгие черты лица, выделяя прямой нос, тонкие губы и высокий лоб. Без лишних слов он забирает Драко и оставляет Гарри с Гермионой в тишине заброшенного корпуса больницы на окраине Литтл Уингинг. Это место стало постоянной точкой сбора бывшего Отряда Дамблдора. Никто не удосужился придумать новое название для сопротивления, а все попытки Грейнджер были пресечены на корню. Поттер не мог допустить возникновения ещё одного Г.А.В.Н.Э. — Я чувствую себя паршиво, Гарри. Нельзя так с ним поступать, просто нельзя, — Гермиона дрожит и морщит лицо, пытаясь сдержать слезы. — Миона, мы оба знали — будет непросто. Порой мне кажется, переубедить Рона — задача невыполнимая, но не говори, что мы делаем это зря. — Пойми, ситуация становится только хуже. Чем больше разумных доводов я привожу, тем выше и прочнее его стена предубеждений. Я так больше не могу! То, что мы делаем — немыслимо. Пора остановиться. — Мы не можем сдаться! Рон — наш друг, — срывается на крик Гарри. Вокруг него тут же начинает искрить магия, предвещая стихийный выброс. Далеко не первый за последнее время. — Гарри, — укоризненный тон Грейнджер вмиг охлаждает пыл Поттера. — Да, Рон — наш друг, потому мы больше не должны его втягивать. Он не может принять правду, по крайней мере сейчас. Ты же понимаешь — насильно мил не будешь. Пришло время оставить его в покое.       Поттер отводит взгляд в сторону. Он чувствует неловкость за то, что срывает злость на подруге. Гарри всё сложнее справляться со вспышками гнева. Для него контроль эмоций и мыслей стал самой главной задачей последних месяцев. Приходилось сдерживать себя постоянно. Под тотальным контролем Амбридж у него не было права на ошибку. Он не мог подвести ребят, которые ему доверились и вступили в ОД. Гарри чувствовал ответственность за их жизни, поэтому он скрывал свою злость и продолжал играть роль идеального Избранного. — Прости, — Гарри выдыхает и успокаивается. — Не думал, что найдем там умирающего Малфоя с чертовой меткой. Знаешь же, Рон в ярость приходит от одного его вида. — Рона Уизли может взбесить что угодно в любой момент, и он натворит глупости. Навредит себе и нашему делу. Пора признать — Снейп был прав, нужно оставить Рона, а не тащить против воли к другим идеалам.       Гарри соглашается с доводами подруги, отмечая, что Гермиона редко признает чью-то правоту. Он всё ещё не может смириться с поражением, но не видит другого выхода.       В прошлый раз их попытка рассказать правду закончилась скандалом. Он помнит, как в глазах Рона застыло неверие, обида, даже что-то похожее на боль. И не успела секундная стрелка пройти один круг по циферблату, как они стали врагами. Уизли был хорошим другом, всегда мог подставить плечо, когда не считал своих товарищей сумасшедшими магами, что спелись с оборотнями и Пожирателями смерти. Тяжелей всего Рону далась мысль о предательстве Дамблдора, а именно этим, по его мнению, и занимался бывший ОД. Тогда Гермиона предложила взять паузу, подумать в тишине, остыть, расставить все по своим местам. Однако Рон решил связаться с Орденом и лишь благодаря Тонкс, перехватившей послание, катастрофу предотвратили.       Они предпринимали попытки зайти издалека, но результат всегда был один. Рон краснел, срывался, вменял им предательство. В голове Гарри до сих пор набатом звучал его хриплый от крика голос, бросающий одно обвинение за другим: «Кто, если не Дамблдор, может остановить Волдеморта?! Он — величайший светлый маг, мы не должны в нем сомневаться! Гарри, твои родители и Сириус сражались вместе с ним, ты не можешь отвернуться от Ордена. Снейп — предатель! Он же Пожиратель, как ублюдок Малфой, как чокнутая Лестрейндж».       И всё это снова и снова крутится в голове Поттера, пока из раздумий его не вытаскивает спокойный и глубокий мужской голос. — Операцию закончили, состояние стабильное. Подождите, пока ваш друг придет в сознание, — говорит доктор, вышедший из палаты. — Боюсь, что, проснувшись в магловской больнице, после огнестрельного ранения, Малфой точно спятит, — тон у Поттера снова нервный. Каждый раз, когда он видит Джона, у него сосет под ложечкой. И на то есть веские причины.       Однажды доктор разрушил все защитные чары и ворвался на собрание бывшего ОД. Участники сопротивления не на шутку переполошились. Но мужчина сразу же вскинул белый флаг и представился Джоном Поппером. Заявил о своем желании присоединиться к Гарри Поттеру и согласился на любые проверки, чтобы доказать искренность своих намерений.       В тот момент Гарри почувствовал на себе взгляд Снейпа, повернулся к нему и понял, что пришло время поупражняться в легилеменции. Поттер ненавидел врываться в чужие воспоминания, но никто и никогда не спрашивал, что он любит. Он поднял палочку и, глядя в глаза чужаку, произнес: «Легилименс».       Есть много неприятных вещей, высеченных в разуме Гарри, которые порой он хочет навсегда замуровать в чертогах памяти. И первая встреча с доктором Поппером занимает почетное место в этом списке кошмаров.       «Белые стены Мунго, стерильный, режущий глаза свет. Визгливый голос пожилой леди в богатом убранстве. Еще молодой доктор Джон уже в десятый раз объясняет тяжелым, тягучим голосом, что невозможно вылечить грыжу за один визит.       Леди, наконец, уходит и Гарри может насладиться тишиной вместе с Джоном. Смена окончена.       Внезапная тревога заполняет нутро Поттера, он движется по темным, безлюдным кварталам. А затем застывает посреди площади перед банком Гринготтс — там стоит виселица, где раскачиваются на ветру четыре трупа с табличками «грязнокровки». Их казнили Пожиратели. В память врезаются скрученные конечности жертв, застывшие в таком положении после смерти повешенных. Явные последствия Круциатуса. Джон с пепельным лицом смотрит на изуродованные тела, и Гарри видит в его глазах ужас от узнавания.       Женщина и маленькая девочка — жена и дочь.       Воспоминание снова сменяется. Покрасневшие глаза Джона обращены к аврорам, он говорит на повышенных тонах, переходя на крик, угрожает палочкой. Маги в форме отмахиваются от него, как от назойливой мухи.       Гарри запоминает их глаза — абсолютно пустые и безучастные: авроров, членов Визенгамота, случайных магов на улице. Они шарахаются от Джона, словно от прокаженного.       Поттера прожигает чужая ненависть».       Поток воспоминаний, спровоцированный появлением Джона, прерывает голос Гермионы. — Да, стоит помочь Малфою. И это я оставлю на тебя, Гарри. Думаю, вы поладите, — однако ухмылка девушки говорит об обратном. — А я, пожалуй, пойду. Нужно проверить улики с фермы. Если наши предположения верны, то дело выгорит. — Они ужасно аккуратны для магов, и тем более для оборотней. Если бы не твоя идея, мы никогда не смогли понять, кто охотится на Пожирателей. — Поттер в самом деле в восторге от исследований Гермионы, особенно от перспективы создания заклинания поиска по генетическому материалу. Изначально затею Грейнджер поиграть в детектива никто не поддержал. Снейп не верил в возможность перенимания опыта маглов-криминалистов, разбив идею в пух и прах. Но это возымело лишь обратный эффект. Девушка только сильнее загорелась своим делом. Гарри иногда думал, что найти убийц Пожирателей Гермионе не так интересно, нежели доказать Снейпу полезность научных достижений и магловского подхода. — Ага, и сегодня нам крупно повезло, у меня есть несколько образцов с места происшествия. Профессор Люпин должен вывести формулу для поиска. — Гермиона хищно улыбается, напоминая Гарри лису, напавшую на след.       Эксперименты Гермионы стали одной из причин для базы в подобном месте. Тут есть электричество и все необходимое оборудование для исследований. Вторая причина спрятаться в магловском пригороде Лондона — кровная магия Лили Поттер. Еще несколько недель назад Снейп выяснил пределы защиты ритуала, усиленного Дамблдором. В городе Поттеру было безопасней всего.