Обрести крылья

834 год.       – Мам, ну опять у тебя что-то новое. – протянул Дима.       …Кто это? Почему он назвал меня мамой?...       – Ой, сына, я уже пожила своё, дай отдохнуть. – сказала я в ответ, продолжая вязать и смотреть аниме.       – Мам, тебе всего тридцать семь. Ты даже на свой возраст не выглядишь.       – Как только спина и все суставы болеть начнут, поймёшь.       …Почему воспоминания решили вернуться ко мне только сейчас?...        – Да ладно тебе, Димон, чего ты начинаешь? – младший, Рома, сидел рядом и хрумкал чипсы, запивая газировкой.       Почему сейчас, пока меня насилуют?...       Руки… Уже не чувствую боли, хотя точно помню, что их сломали. Даже не чувствую уже толчков. Хотя мне явно повредили влагалище. Грудь давно перестала ныть от укусов.       Сколько это продолжается? Несколько часов? Или дней? Не знаю, не считала.       – Какого хрена?! – после этого крика меня перестали трахать и больно отпихнули ногой. – Вы что, мрази, натворили?!       Глаза залило кровью и слиплись, я не видела, что происходило. Голос… Шадис?       – Я, вас всех, блять на куски порву. – Боже, Ханджи тоже здесь.       Я слышала грохот. Видимо, насильников повалили и нацепили наручники. А потом меня чем-то накрыли и аккуратно подняли.       – Я уже не чувствую боли, можете хоть как мешок тащить. – я не узнала собственного голоса. Настолько он охрип от криков.       – Даже в таком состоянии язвишь, Вик. – Зоэ прижал меня к себе.       – Я перестану быть собой, если заткнусь. – прохрипела я, вызвав грустный смешок у друга. – Вас много?       – Смотря, как ты понимаешь понятие «много». – хмыкнул Майк. Не представляю, как ему сейчас трудно находиться здесь. Даже мне всё воняло.       Несколько дней назад       Лейтенант. Теперь лейтенант. Радостно на самом деле. Даже людей в подчинение дали и кабинет свой. Маме сразу отослала письмо.       Я очень ждала этого повышения по службе. Во-первых, потому что солдаты, из того набора, что пришли в разведку вместе со мной, либо погибли, либо уже давно получили звания выше сержанта. Я одна оставалась в этой мёртвой точке. Во-вторых, денег я зарабатывала теперь побольше, что давало мне возможность отсылать домой больше обычного. Дома давно пора сделать ремонт. Да и мама часто экономила на себе, что мне не нравилось.       Совсем недавно в Шиганшине отгремела странная эпидемия, благо новоявленный доктор Йегер всем помог. Хорошо что маму болезнь обошла. А вот Карлу и её семью нет. Порывалась поехать, но меня не пустили из соображений безопасности – вдруг заражусь. Но за подругу волновалась, даже очень. Мама писала письма и рассказывала как у них там всё. Она говорила, что регулярно ходила в больницу чтобы помочь, и добрый Гриша не отказался от помощи.        Карле было очень плохо. Был момент, что её чуть не потеряли. Но Йегер спас девушку.        Поэтому неудивительно, что через некоторое время меня пригласили на их свадьбу. Шадиса тоже не обделили. Хорошо тогда погуляли, да.        Всё и правда шло хорошо.        Так мне казалось по крайней мере.       – …Совсем молодая, а уже лейтенант. Несправедливо! Мы тоже пашем!       – …А она довольно красивая. Может она так хорошо отсасывает командору?       Совсем, смотрю, прихуели. Сидят и грязью поливают. Отлично, под трибунал захотелось им.       – Эй, лейтенант Штольц, не хорошо подслушивать… – какого?!...        Резкая боль в голове и темнота.

***

       Я очнулась в каком-то маленьком, душном помещении и сразу заметила свет от свечей. Как только зрение более менее сфокусировалось, я разглядела перед собой парней в форме…разведчиков. Твою мать.       – Очнулась наконец, командорская подстилка. – крупный парень, видимо ставший главным среди них, подошёл ко мне.       – Сволочь. Покушение на старшего по званию. Это же трибунал. – я старалась быть спокойной.       – Да никто даже не узнает. – мерзко усмехнулся он. – Даже не отрицаешь то, что ты с Шадисом трахаетесь?       – Один хрен тебе невозможно доказать обратное, тупой же как пробка.       – Ах ты ж шалава!       Резкая боль в правой руке и мой крик. Я вижу, как в локте, рука приняла неправильное положение.       – Вы думаете, что никто не заметит ваше отсутствие?! – кричала я, шипя от боли.       – Давай, ори! Никто тебя не услышит, сучка! – с меня начали срывать одежду. Меня держали крепко, из-за острой боли я не могла нормально пошевелиться и хоть как-то отбиться.       – Давай, соси! – в рот пихнули член и схватили за волосы, пропихивая его глубже. Рвотный рефлекс показал себя. Только рвать было нечем – я не ела больше суток. – Работай давай!        Я чувствовала, как меня трогают за грудь, больно оттягивая за соски. Чувствовала, как срывают брюки и нижнее бельё. В меня вошли пальцы, причиняя боль резкими движениями.       Не так я себе представляла первый раз в этом мире.        А после послышался хруст второй руки. Если бы из моего рта не вытащили член, то я несомненно бы его укусила. Но я кричала и по лицу текли слёзы.       – Раздвигайте ей ноги. Сейчас я закончу и делайте с ней, что хотите.        А потом пришла боль. Неимоверная, острая и нарастающая. Я поняла, что меня просто разорвали и чувствовала под собой кровь.       – Вот же мразь, испачкался из-за неё!       Я не смогла сосчитать сколько раз в меня кончали. Сколько я смогла проглотить, а сколько выблевать. Было невероятно плохо. Я вырубалась и приходила в себя.       Как я вообще смогла не умереть?...       Взгляд со стороны       – Проводится слушание по делу о групповом изнасиловании лейтенанта четвёртого отряда Разведкорпуса, Виктории Штольц. – верховный главнокомандующий, Дариус Закклай, с тяжёлым вздохом прочитал с листа начало дела и посмотрел на зал. Отчего-то, было немного тягостно проводить это заседание. Даже с его немного садистскими наклонностями, это дело казалось через чур жестоким.       Да и на своей памяти, такого ещё никогда не было. Особенно среди военных.       – Две недели назад, третьего апреля, восемьсот тридцать четвертого года, пятеро рядовых солдат Разведкорпуса, под руководством их товарища, рядового Арнольда Лирски, похитили лейтенанта Викторию Штольц, – зачитывал Закклай. – И на протяжении недели, производили действия насильственного характера, в заброшенном сарае, в поле, на западе стены Мария. Всё верно, лейтенант Штольц?       Молодая девушка, до этого момента сидевшая тихо и рядом с командором Шадисом, встала и ответила:       – Так точно, господин судья. – до сих пор хриплый голос.       – Вы можете не вставать. Садитесь.       Она села. Также сидевший рядом с ней капитан исследовательского отряда, Ханджи Зоэ, помог ей выпить воды, так как обе руки были не в рабочем состоянии. Капитан отряда наблюдения, Майк Захариас, стоял особняком позади них, твëрдо смотря в сторону преступников.       Большинство нанесëнных травм рядовым, были сделаны именно им. На руках до сих пор были бинты, перекрывающие сбитые костяшки и раны.       – Так как подсудимые признали свою вину во время задержания, судом было принято решение дать им высшую меру наказания – смертная казнь.       – Что?! Но мы же признали вину и пошли на сделку! Нам обещали только срок в тюрьме! – сразу закричали в ответ на слова Закклая заключенные. Видимо, они не знали, что может дойти до подобного решения.       – Нападение на старшего по званию. Удержание в заложниках. Групповое изнасилование. Причинение морального и физического ущерба. Мне продолжать? Это ещё несмотря на случаи, которые были, пока вы служили. – громкий голос судьи пронёсся по залу. – Вывести их и привести решение суда в действие.       Подсудимых вывели за здание суда. Туда же вышли и Штольц, вместе с Зоэ, Захариусом и Шадисом. В серых глазах девушки не было ни одной эмоции. На исхудавшем лице было множество заживающих порезов, синяки только сходили. Тёмные волосы, некогда длинные, сейчас были срезаны по плечи. Кое-где было видно, что они вырваны. Тёмно-зелёный, с нашивками Разведкорпуса, военный китель еле скрывал болезненную худобу.       И когда произвели ряд громких выстрелов, ни один мускул на её лице не дрогнул. Даже не зажмурилась. Она видела, как падали тела бывших разведчиков и пропитывались своей кровью.       – Когда восстановлюсь, командор, я обязательно вернусь. – сказала она, смотря Шадису в глаза. Тот немного вздрогнул, от неожиданного заявления подчинëнной.       – Несмотря на произошедшее, разведка будет ждать тебя, Виктория. – непривычно мягко ответил он.       

***

      Возвращаться домой, чуть ли не под конвоем – явно не об этом я мечтала. Ханджи и Майк, даже не получив отказа от Киса, сопровождали меня до самого дома.       Вдохнув побольше воздуха в лëгкие, я посмотрела на небо. Сгущались тучи и намеревался пойти дождь, если не ливень. Прям под моё настроение. Я всё ещё не решалась зайти к себе в дом и увидеть мать.       Но долго думать мне не пришлось. Ведь дверь передо мной открылась и моему взору предстала мама, которая казалось, постарела лет на десять.       Наверное, я бы тоже была в шоке, если бы мой родной ребëнок, который пошёл служить в армию, причём ещё и в разведку, вернëтся домой в таком состоянии. Я бы ожидала плохой новости о смерти, но никак о групповом изнасиловании. Это удручало больше всего.       – Вика… – её мягкие руки осторожно обняли меня, стараясь не причинить лишней боли. Но к сожалению, тело до сих пор болело и я непроизвольно прошипела, прикусив язык. – Слава богу, ты жива…       На мою голову упали первые капли дождя и всего через несколько мгновений, начало лить как из ведра, сразу же дав возможность промокнуть насквозь.       – Ой, что же вы стоите, заходите! – мама, которая быстро взяла себя в руки, сразу пропустила нас внутрь, начав хлопотать на кухне.       – Госпожа Штольц, может быть, вам помочь? – предложил свою помощь Ханджи, когда помог мне снять китель.       – Не отказалась бы, милок. – конечно же мама знала, с кем я приехала. В письмах я рассказывала всё, доходя даже до внешности своих друзей.       Майк галантно отодвинул стул, чтобы я смогла сесть за столом в кухне и молча пошёл помогать маме и Ханджи, оставив меня в тихих раздумьях.       Гриша Йегер уже предложил свою помощь, чтобы смотреть за моим состоянием здоровья. Переломы оказались серьëзные, пришлось ломать кости ещё раз, чтобы они срастались правильно. Общее состояние я могла описать как стабильное. Хреново стабильное. Тело ещё болело, места частых ударов ныли, а про гениталии я вообще молчу.       Мне до сих пор было тяжело ходить в туалет по-большому – мне знатно повредили стенки и испражняться пока ещё оставалось больно. Грудь ныла от кучи укусов до крови, а влагалище только недавно пришло в норму, не вызывая у меня слëзы. Про руки я вообще молчу.       Я надеялась восстановиться и вернуться обратно в строй. На душе было гадко от того, что я оказалась недееспособным солдатом и вынуждена находиться в бессрочном отпуске. У меня уже была истерика от того, что я оставила службу. Своё любимое дело, свою душу. Из-за каких-то подонков, которых, я надеюсь, уже сожгли, и те мучались в Аду.       Мама рассказывала о своих буднях в разведке Ханджи и Майку, которые поддерживали с ней беседу. Ей это было несомненно нужно, ведь будь она сейчас в тишине, точно бы разрыдалась. А мама не любила показывать свои эмоции на людях. Зоэ увлечëнно что-то рассказывал ей про титанов и видимо, она не испугалась его одержимости, раз тоже что-то подкидывала ему для размышлений. Именно поэтому, оставив их двоих, Майк сел рядом, не желая слушать словесный понос друга.       Я посмотрела на парня, который одним своим видом пугал большинство людей. Захариус прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Понятно было, что он знатно заебался за эти дни, пока шли разбирательства и допросы. Вся разведка была взбудоражена тем, что произошло. Повезло, что эта ситуация в массы не попала, за что огромная благодарность Дариусу Закклаю, который приказал не разглашать информацию. Не хватало мне ещё стать местной знаменитостью.       Когда возня за плитой и разговоры о титанах закончились, на столе уже стояла еда. Меня приходилось кормить маме. Она даже успела пошутить про то, что словно вернулась в то время, когда я была совсем маленькой.       – Мне кажется, что я беременна. – сказала я, когда мы пили чай со сладостями. Парни чуть ли не синхронно нахмурились и отвернулись, давно поняв, что это неизбежно. Мама вздохнула, принимая это.       – Вик, это в любом случае будет твой ребëнок, а не этих… – ответила она спустя время. – Мы сможем вырастить его.       Я стойко боролась с мыслью, что мне уже ненавистно это дитя и пока что, проигрывала в этой борьбе.