nonsecret

– Как считаешь, они сделают это? – Хан устало облокотился на боковину дивана, потянувшись за содовой, – просто спрашиваю. – Не знаю. – Ты ревнуешь? Ха, блять, ты ревнуешь, – старший прикусил губу, не скрывая своего довольства, – серьёзно! – Вот и увидим.

*

В чёртовой спальне стоит аромат сладкого, цветочного парфюма и естественного, до боли приятного, запаха Хёнджина — Феликс слишком хорошо его знает, чтобы спутать с чем-то ещё. Но он никогда не скажет, чем же пахнет Хёнджин. Брюнет одним движением длинных пальцев приглушает свет, маняще приглашая младшего плавно приземлиться на колени. Тот слушает, безоговорочно выполняя то, чего хочет Хёнджин. Ли вздрагивает, когда ощущает на своей макушке чужую ладонь, с силой давящую и ничуть не сомневающуюся в том, что всё будет сделано первоклассно. Хвану необходимо, чтобы Феликс ему отсосал? Господи, какая проблема, он сделает это. Даже если впервые. Даже если неаккуратно, неумело пытаясь не касаться зубами возбуждённого члена. Кстати, когда это Хёнджин успел так возбудиться? Да твою мать, Феликс, сейчас не время об этом думать. Он ведёт языком по основанию, жадно вылизывая каждую венку: у Хвана, конечно, могло бы снести крышу, но он чересчур стойко реагирует. Подпитывает собственный интерес движениями младшего, а ещё его забавит такое развратное поведение. Феликс ведь разводит ноги каждый раз, когда припадает к чужой головке. Для девственника он подозрительно податлив. – Эй, – Хёнджин оттягивает блондина за волосы, чтобы заглянуть ему в глаза. Ниточка слюны рвётся в воздухе, касаясь маленького подбородка, – минет ты делаешь из ряда вон… хуёво. А вот в то, что ты ни с кем не трахался до этого, я не поверю. Ли слизывает с губ остатки естественной смазки и, кажется, довольно ухмыляется. В темноте хрен разберёшь. – Вообще-то, это был не комплимент. – Хёнджин, – парень встаёт с колен, тянет старшего на себя и грубо кусает того за нижнюю губу, немного причмокивая, – ебёт ли тебя? – Мне… – Сейчас ты должен сказать что-то вроде «ебать должно тебя, ведь это сделаю я». Не пользуйся клише, хён. Всё богатство моего опыта ты можешь раскрыть на том столе, – Феликс кивает куда-то за плечо брюнета, но не даёт ему повернуться, – стой. Целует рвано, нагло очерчивая ободок губ. Горячо дышит в чужой рот, будто тем самым пытаясь проникнуть дальше, но чтоб его, язык остаётся снаружи, что изрядно злит Хёнджина. Это вот ни хрена не заводит. Скорее, выводит из себя, и, когда терпение кончается, старший разворачивает Феликса к себе спиной, заставляя руками упереться в тумбочку. – Хёнджин, здесь немного низко… поясница будет болеть. – Мне поебать. Ли нервно смеётся, понимая, что такой ответ вполне ожидаем. Ему следовало быть немного быстрее? Менее увлечённым процессом? И, наверное, не таким смелым. Чужая ладонь скользит по позвоночнику, задирая футболку. Феликс запрокидывает голову назад и шумно выдыхает, ощущая на своих косточках мягкие губы. Это как поцелуй, только с Хёнджином целуется всё тело. Брюнет заставляет его развести ноги в стороны, приподнимая бёдра. С минуту Хван просто любуется видом: упругими ягодицами; за что благодарит Вселенную, ведь Феликс — отличный танцор; когда проводит пальцем между ними, слышит сдержанный стон, от которого Феликс начинает дрожать, наклоняя голову вниз. Ладони предательски скользят по поверхности тумбочки, и Ли выдаёт тихое «блять» — он не сможет выстоять весь процесс, если сдастся сейчас. Но Хёнджин самовольность не оценит, поэтому парню остаётся лишь терпеть дискомфорт, который без зазрения совести глушит уверенность в себе. Ещё немного и Феликс тупо будет скулить, моля войти в него по самое основание. Старший, как и ожидалось, просто издевается. Он трётся, одеждой к одежде, удобно устраиваясь между ног блондина и наблюдая за его реакцией. Хёнджину нужна лишь пара минут, чтобы определить фетиш своего подопечного: Феликс крупно дрожит, когда чувствует, что его кто-то превосходит. К примеру, Хван жмётся к чужой спине своим еле ощутимым прессом под футболкой, срывая с губ парня застоявшийся стон. – Как интересно. – Вот без комментариев сейчас. Пожалуйста. – Ты тоже спал с Чаном, верно? Феликс дёргается, сильно выгибаясь. Чёртовы губы Хёнджина так не вовремя касаются его пирсинга на хрящике. Язык подцепляет металлическое кольцо, оттягивая в сторону. – Как ты… как… ах… – Не разберу, что ты там мямлишь? Ли верить не хочет. Ещё одно долбанное движение языком, и он запачкает себе бельё, а потом не отделается от позора, язвительных комментариев и, блять, никто не знает, как старший будет смотреть на него после. – Хёнджин, притормози, – Феликс пытается отодвинуться, но руки крепко удерживают его бёдра. Попытки выскользнуть остаются попытками, и от таких ограничений ему становится ещё хуже, – боже, Хёнджин, я… – Ничего страшного, если сделаешь это сейчас, – брюнет нежно, чему не верит Феликс, целует мочку, – я никому не расскажу. Больше и не надо. Младший выдыхает, немного обмякая в чужих руках, и Хван грубо вонзает пальцы в его бледную кожу. На синяки Феликсу просто срать с самой Эйфелевой башни, а вот то, что они ещё одеты, — точно напрягает. Он демонстративно касается спиной грудной клетки Хёнджина, чуть поворачивая голову в его сторону и, наконец, сталкиваясь с карими глазами. – Сделай уже что-нибудь. На это Хван издаёт смешок, больше похожий на мелкую издёвку, и целует. Охуеть, как медленно целует, изводя Феликса на новую порцию возбуждения, которая непременно закончится так же. И он этого не хочет. Не допустит. Не в этот раз. Но через несколько минут грязного, влажного поцелуя — обмена невесть откуда взявшимися чувствами — Ли снова кончает, пытаясь удержаться на подкосившихся ногах, в которых уж точно не осталось никакой грёбаной правды. Тяжёлое дыхание не позволяет думать здраво, перед глазами начинает всё плыть, и комната превращается в аттракцион. Хёнджин, прекрасно осознающий ситуацию, не испытывает стыда от слова совсем. Дважды довести Феликса до такого состояния, не делая ровным счётом ничего? Вот он профессионализм. – Ты очень чувствительный, – кусает в шею, оставляя небольшой засос, – полагаю, везде. Ли уже не сопротивляется тупой, подзаебавшей его тумбочке, сгибается ровно под тот угол, который нужен Хёнджину. Каждый его выдох сопровождается стоном, даже если старший действительно ничего не делает. Всё, чего хочет Феликс, — быть до боли вытраханным. И он уже не уверен, когда сможет это почувствовать. Хёну нравится с ним играть, но в третий раз Ли точно сдержится. Не даст себе кончить. Парень слышит щелчок складного ножа, и где-то в закромах разума задаёт себе вопрос, откуда он у Хёнджина, но мысль достигает мозгового центра не в полном составе, и Феликс теряется. Если бы мог прийти в себя после двух, граничащих с оргазмом, случаев, то, конечно, сделал бы это. Хван умело пользуется небольшим лезвием, разрезая чужие брюки вдоль ягодиц и между ними: Ли с ужасом осознаёт, что сменных у него нет. – Хёнджин, блять. Это пари, не забывай. – Я прикрою твою прекрасную задницу. – Дело же, сука, не в этом! Брюнет хмурится, откидывая нож на кровать. Колени касаются пола, и он не то чтобы слишком сосредоточен, просто излишне заинтересован испробовать все свои пошлые фантазии, а заодно и посмотреть на реакцию чужого тела. Собственно, кто вообще в состоянии ему помешать? Феликс сильно сжимается, чувствуя язык, проникающий в анус. Какая самоуверенность со стороны старшего, что у Ли хватит выдержки не потерять самообладание. Тем не менее, он старается. Совершенно похуй, что там подумают другие, когда ему придётся вернуться в комнату с голой задницей, Феликс уверен: Хёнджин сделает так, что все заткнутся. Блондин уже лбом упирается в тумбочку, наплевав на поясницу — это ведь отличный способ проверить свою гибкость? Зря он, что ли, столько времени уделял танцам? Причём совершенно разных жанров. Хван действует умело, точнее, его язык работает так, будто в Феликса прямо сейчас проникают чем-то более похожим на желанный член. Ожидание невыносимо, причиняет не столько дискомфорт, сколько боль. Собственный орган дёргается в попытке снова освободить себя от и без того сочащейся спермы, но чёрта с два Феликс сдастся. Довольно. Чем глубже язык Хёнджина, тем дальше уносит сознание младшего. Ему отчаянно хочется прокричать блядское имя, чтобы позволить себе, в конце концов, кончить, но вместо этого Ли сильнее упирается в тумбочку, чувствуя, как ноги окончательно становятся ватными. Тело покрывается мурашками с каждым движением, не оставляя ни секунды на передышку. Хотя, о какой передышке идёт речь, если Феликс уже почти задыхается? Хван заканчивает издеваться, лишь по мнению младшего, отходит немного в сторону, пока Ли пытается восстановить дыхание. Лоб скользит по тумбочке, и парень прислоняется к поверхности щекой. Боль внизу позвоночника бьётся током, посылая импульсы по всему телу, но возбуждение умело перекрывает её. Ощутить весь спектр «эмоций» кричащей от терзаний поясницы он сможет после. Когда восстановит связь с реальным миром. Чёртов Хёнджин слишком долго надевает долбаный презерватив. Феликс наблюдает за ним одним глазом, хотя видение уже было невыносимо замылено. Может оно и лучше, иначе бы от такого зрелища пришлось бы снова отдуваться за свою чувствительность. – Выпрямись, будь добр, – Хван давит на выпирающие косточки, и Ли, почти послушно, выпрямляется. Насколько может, и теперь боль становится более отчётливой. Признаться честно, Хёнджин шикарно трахается. У Феликса к херам слетает голос где-то в начале, поэтому всё оставшееся время он просто хрипло стонет, шепча всем известные ругательства на английском. С охуенным австралийским акцентом — Хёнджину он нравится ещё со времён дебюта. Его резкие, обрывистые движения граничат с чем-то нереальным, потому что Феликс отказывается верить в происходящее до самого конца. Он бьётся о тумбочку, шипит на будущий синяк около переносицы, но горячо выдыхает, спуская с губ одно лишь желание. Быстрее. Хван, почему-то, к нему прислушивается. Выжимает из своих бёдер всё, что возможно, ловя в ответ удовлетворительные крики, на которые Ли уже было поебать: пусть все слышат. Пусть все знают, насколько Хёнджин хорош, и что он никогда не достанется кому-то другому. Не достанется же? Твою ж мать. Феликс забыл об этом спросить. – Хёнджин… – Знаю. Потерпи. Феликс еле держится на ногах, не говоря уже о напряжённых мышцах рук, которые затекли до такой степени, что на них положиться было нельзя. Блондин скользит вниз, с громким стоном кончая на пол. В последний момент Хёнджин удерживает его от получения очередного синяка и прислоняет к себе, сжимая пальцы на шее. – Теперь ты знаешь, какой хён лучше, верно?

*

Хан всматривался в одну и ту же точку примерно пять чистых минут. Целых пять грёбаных минут он молча смотрел перед собой, едва разинув рот. – Блять… Сынмин, ты пари просрал. Я в ахуе. Хван усмехнулся, прижав всё ещё дрожащего Феликса ближе. Его победную ухмылку хотелось стереть. И желательно хорошим таким членом: избить эти губы, чтобы он больше никогда, сука, никогда этого не делал. – Вижу. Что ж, твоя взяла. Чан ни о чём не узнает, – Сынмин цедил сквозь зубы, чем подбивал Хёнджина на тщательно отобранную порцию колкостей. – Ты следующий. Джисон поперхнулся, чёрт знает какой по счёту, содовой и звонко рассмеялся. Его настолько унесло, что, даже ударившись затылком о стену, он продолжил задыхаться от смеха. Ким глянул на него с неподдельной ненавистью. Одна сторона изнывала, была готова броситься на Хёнджина прямо сейчас. Пожалуйста, да. Возьми меня всего. Более здравая ненавидела всё, что было с ним связано. – Пошёл нахрен. Хёнджин лишь пожал плечами, целуя Феликса в висок, но не сводя глаз с Сынмина. Завидуй, сучёныш.