Свет, Камера, Мотор

      Антон понимает, что у Арсения хорошее настроение, когда во время «новостей» на его пах уверенно ложится широкая ладонь. Не сжимает, не гладит, вообще по факту просто тепло и увесисто накрывает, но кровь в жилах уже от этого закипает и глаза блестят.       На них направлены объективы десятков камер, сотни глаз зрителей и два насмешливых взгляда коллег, а у Антона встаёт, как по щелчку пальцев.       Антон сильно краснеет, откашливается и заметно теряется. Хорошо, что у них сценария нет — давно бы текст забыл или реплики перепутал. А здесь тактика остаётся прежней — орать погромче, жестикулировать поярче и смеяться с каждой шутки коллег. Тогда и красные щёки не так смущают окружающих, и облизывающие взгляды на мужчину рядом не так заметны. Наверное.       До конца сцены внимание на себя перетягивают Серёжа с Димой, и никто не замечает, как Антон сгибается над столом в сладостном спазме. Рука на ширинке предостерегающе сползает на бедро, сжимает, и дыхание сбивается. Мурашки пробегают по коже, и, когда по громкой связи объявляют грим-паузу, Шастун пулей вылетает за кулисы.       Туалеты на этаже маленькие, но чистые. Не предназначены для большого скопления людей, эти только для работников.       Антон не закрывает дверь на щеколду. Да он даже штаны стянуть не успевает, когда его разворачивают лицом к стене и прижимают крепко, до синяков на боках.       — Аккуратнее, — шипит Шастун, прикусывая губу от неожиданности слишком сильно. Кровь заливает рот, и парень торопливо облизывается, — Арс, пожалуйста, давай только быстрее…       Холодные руки наконец забираются в штаны. У Антона так уши закладывает, что он даже не слышит насмешку прямо над ухом. Только чувствует зубы на тонкой коже шеи и всхлипывает несдержанно, когда ладонь плотно обхватывает уже давно колом стоящий член. Вторая рука тут же зажимает его рот, а низкий, дьявольский шёпот прорывается сквозь громкое, навязчивое биение сердца в висках:       — Тихо-тихо, — губы накрывают трепещущую на шее жилку в нежном поцелуе, Антон мычит в ладонь и пытается самостоятельно задавать темп, толкается в ладонь. Только получается плохо — движения ограничены стеной, а сзади Попов припирает так тесно, что дышать сложно, — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Рука на члене ускоряется, оглаживает почти поверхностно, слишком мало, слишком быстро. В нос бьёт терпкий запах естественной смазки, и у Антона глаза закатываются от почти болезненного удовольствия. На мгновение он даже теряется в пространстве, готовый в любой момент упасть, но Арс так плотно обхватывает со всех сторон, что парень может даже не стоять на своих двоих. Может просто повиснуть на коллеге, откинуться на него всем телом и наслаждаться беспомощностью.       Хотя он и так наслаждается.       Движения ускоряются, Антон скулит на высоких нотах и приваливается лбом к холодной плитке. Дверь до сих пор не заперта, в коридоре шумят прохожие работники студии, а он хрипит, со спущенными штанами и торчком стоящим членом. И коллегой, присосавшимся к его шее. Кто зайдёт, увидит — скандала не избежать.       Но так похуй.       Шастун уже близко, когда зубы сильно сжимаются на его загривке. Он почти не дышит, только скулит и пищит в уже влажную от его дыхания ладонь. Задыхается.       Плотный узел сжимается в паху, кожу промежности покалывает его остроконечными шипами, а затем нить возбуждения лопается, и нутро заполняет жгучей патокой оргазма. Антон выплескивается в заботливо подставленную руку и немного — на стену перед собой.       — Умничка, — раздаётся чуть насмешливо над покусанным ухом, — Даже одежду не запачкал. Какой молодец.       Шастун недовольно закатывает глаза, поворачиваясь к коллеге и целуя наконец желанные губы. Быстро, чувственно, почти грубо. Арсений улыбается, оглаживает собственнически чистой рукой свежие метки на шее парня и сжимает в пальцах тёмные, мокрые от пота кудряшки. Антон блаженно ухмыляется в ответ, а секунду спустя шокированно округляет глаза и с громким хлюпом слюны в уголках губ вырывается из поцелуя.       — Сука, опять засосы мне поставил?! — возмущается он. Поворачивается к зеркалу и начинает долго и неприлично ругаться. Попов не прислушивается. Он ухмыляется, оглаживает жадным взглядом растрёпанного Антона и мысленно считает, сколько времени осталось до конца съёмок.       А то, может, имеет смысл сделать ещё один перерыв?