Стать чиби с приставкой супер

      Учиха Мадара терпеть не мог Хашираму по нескольким причинам, которые тесно соприкасались друг с другом.       Первое — проклятого Сенджу всегда было слишком много на один квадратный метр.       Второе — его всегда было мало исключительно и только для Мадары. Впрочем, подобная глупость не часто приходила в голову великого шиноби, но, когда приходила, Мадара был крайне раздражён. Он остро нуждался в равном ему собеседнике, немного в доброте и дружеской поддержке, но получал только малую часть эмоций, в основном выраженных в соболезновании, жалости и капли понимания. Хашираму хотелось треснуть и как следует встряхнуть. Крикнуть придурку прямо в ухо, что жалость свою он может засунуть прямо себе в нижнюю часть, и пойти надраться до состояния нестояния.       И не то чтобы Мадара особо скрывал свои желания… Да он вообще их не скрывал!       Как и девятихвостого. И Суусано. С Интон Райгой.       Нет, пост Каге ему был абсолютно точно не нужен. Даже если бы Хаширама пошёл против слова своего брата, народа и дайме, Мадара все равно бы отказался от подобных безрадостных перспектив. Дьявол битв разнёс бы этот кабинет на камушки при первой кипе бумаг, а уж решениями сложных вопросов он мог заниматься только одним, проверенным всеми его дедами, способом. На этом поприще больше был способностями богат Изуна, но, когда брата не стало, и пост лидера клана потускнел в своем желании.       Ранее Мадара сильно гордился своим положением, потом же сильно жалел. Не спрятаться, не убежать, не пропасть. Мрачный по своей натуре мужчина, позиционирующий себя как сингельтона*, не вписывался ни в одни критерии в новом, только построенном мире, и выглядел, как альбинос среди белых ворон. Хотя внешность была диаметрально противоположной. К слову, никаких других альбиносов он убивать тоже не хотел. Ну разве что совсем чуть-чуть, но без всяких маньячных извращений. Он же не психопат.       Хотя это его точно не спасло от последующих событий.       Ведь всё началось, как бы глупо это не звучало, с Хаширамы и его ненормальной идеи.       Подсознание Сенджу явно было таким же сумасшедшим, как и его разум, так как Шодай носился за ним подобно страусу в гон, и Мадаре даже иногда казалось, что друг детства навсегда застрял в своих фантазиях о безоблачном будущем мира шиноби, желая нанести радость и причинить справедливость не только в Конохе, но и на других материках и в других странах. От бешеного энтузиазма Хаширамы бегали даже Узумаки, но перепадало в основном не слишком ретивому Мадаре, от чего идея осуществления идеального мира засела в мозгах и даже иногда снилась. Так родилась Муген Цукиёми.       Казалось бы, в чем проблема: возьми инициатора и выпусти погулять за пределами страны Огня, но Хаширама был Хокаге, а это значило практически полное его отсутствие на поле боя. Мадаре же хватало только назвать свое имя, как любой шиноби героически сверкал пятками в сторону куда подальше, из-за чего образовалась яркая проблема двух застоявшихся и явно заскучавших мужиков.       Мадара предполагал, что Битва в Долине завершения должна была случится в любом случае. На тот момент ему окончательно осточертело держать кунай только для резки овощей, говорить с одной стеной или могильной плитой, и выслушивать редкие пьяные блеяния единственного друга и, по сути, второго участника их общих похождений в якобы тайные учреждения квартала Красных фонарей. Учиха незадолго до типично-учиховского заскока нашел себе Великую цель и при всей своей точной бесстыжести нагло прошёлся по всем лабораториям Тобирамы, собирая образцы непонятных и очень мутных экспериментов. Из-за чего на свет появился Зецу. Наверное, Хаширама двадцать лет назад был прав насчёт того, что с фантазией у Мадары как-то туго, зато с размерами так повезло. Учиха не обижался, у Хаширамы всё было наоборот.       Впрочем… Мадара не хотел тогда, чтобы их драка закончилась подобным образом. Кьюби стал его протестом излишне пафосному дураку, мечтающему о несбыточном. Мужчина знал, что Хаширама не настолько глуп, дабы делить мир на чёрное и белое, но его практика по построению Великих стран шиноби была, по мнению Мадары, излишне наивной и какой-то приторной. Как переполненная сладкой ватой повозка.       Примерно так решил Учиха, пытаясь достучаться до друга, пусть и вместе с кулаками. Пахло гарью выпущенного катона, древесиной и топографическим кретинизмом Сенджу, но Мадара всё равно настаивал на своём. В утопию идеала, где добро навсегда победило зло, верят только дети, но не дети шиноби. Они выросли на войне, так какая речь может идти о мире? Потеряв брата, Мадара потерял свой мир. Он был здоровым эгоистом, поэтому неудивительно, что ему было абсолютно плевать на остальных людей. И окружение своё он считал таким же.       Именно поэтому он не ожидал меча в спину, и такой серьезный монолог от Хаширамы. Разменять друга на незнакомых людей мог только полный имбецил, явно не ценящий узы их связавшие. Возможно, если бы они просто поговорили после того, как набили друг другу сотню синяков, все могло быть иначе.       Мадаре в тот момент хотелось и рассмеяться, и расплакаться, потому что проницательный Хаширама, с полувзгляда способный понимать людей и видеть то, что не могли остальные…       Так и не смог увидеть своего единственного друга.       Это и стало началом конца. Мадара Учиха… обиделся.

***

      Первое, что он услышал, было раздражённое шипение, клацанье зубов, как будто кто-то пытался пережевать что-то твёрдое и явно испорченное, жалобный вой голодного желудка и женские вскрики периодичностью в три-пять секунд. Нос уловил привычный запах металла, крови и чьих-то вспоротых кишок. Судя по шлейфу не сильно приятного аромата — тот был свежим.       Рядом что-то активно трясло, будто вот-вот пробка вылетит из готовой взорваться бутылки вина, и при этом оно пищало, расшатывая нервную систему медленно и со скрипом.       Мадара ненавидит скрипы. И писки. И любые неприятные звуки, если это не булькающая кровь в перерезанной глотке противника. Ужасное у него посмертие, как и юмор у Шинигами.       — Посмотрите, девочки, кажется, он просыпается, — раздалось у самого уха громким шепотом, из-за чего шиноби имел неосторожность вздрогнуть и открыть глаза.       — И правда, проснулся!       Зрение было заслугой его недавней битвы, так что Мадара даже не удивился смутным волнам, которые оно ему подарило. К общему состоянию добавилась тошнота и судороги ног, что совсем не прибавило никакого настроения.       Почувствовав собственные руки, мужчина дрожащей ладонью провел по лбу, лицу и горлу, дабы убедиться, что рога у него отвалились, третий глаз скрылся в чакре, а всю нижнюю часть не сожгло слишком затратными и мощными техниками огня, которые он был способен потянуть в мёртвом теле, но никак не будучи живым.       Пусть Учиха и познал путь санинна, однако это не значит, что он встал на божественный уровень, и как и все люди, мог иметь серьезные повреждения, когда в пылу боя позволил себе больше, чем предполагало человеческое тело. Которое теперь отнюдь его не радовало.       — Осторожнее, Чатта, ты можешь его напугать. Это неприлично! — что-то синее оказалось слишком близко, на расстоянии первого и последнего удара. Менторским тоном выражая свое недовольство, оно оттянуло подальше нечто зелёное и надоедливое.       — Но, Тьюн, посмотри, он такой милый!       Учиха Мадара, который и удостоился подобной характеристики от незнакомого силуэта писклявой девчонки, только и смог, что застыть, лишь дёрнув бровью в недоумении. Это он милый? Он?       Странный мир мертвых, ещё более странные жнецы и сумасшедший Шинигами, если с ним такое работает рядом.       — Я согласна с Чаттой, Тьюн. Он невероятно милый. Я думаю, что узы любви, которые его свяжут с кем-то из людей, станут для него завершением прекрасной картины.       Что за безумие? Почему именно с ним? Ответ хоть и был на поверхности, но мужчина предпочел начать анализ своего физического состояния, пока не задумываясь о психическом. Диагноз он знал и так, сам его поставил, а вот сильно плавающее зрение было сплошной катастрофой.       Мадара почувствовал прикосновение к своему плечу. Осторожное, мягкое, как умеют только женщины. Если они не шиноби, конечно.       — Тебе больно? — участливый голос имел слишком сильные материнские ноты, из-за чего мужчину даже немного тряхнуло. Мадара почувствовал, как его охватило некое оцепенение, сковывая в лёд.       — Амур!.. — руку с плеча убрали, коснулись волос. Кто-то совсем рядом начал барахтаться, пихаться и пыхтеть, как маленькие дети, но шиноби это мало задевало. Больше заинтересовало собственное сердце, которое, по непонятной пока что причине, громко билось о грудную клетку.       Ощущение третьего воскрешения оказалось таким же, как и в первые два раза. Ошеломляющим. Шинигами за его душой совсем не следит?       Мадара сильно нахмурился, массажируя глаза. Их защипало, обожгло. Правда же, мужчина даже не помнил, когда плакал в последний раз.       — Нет, нет, ты не плачь. Всё в порядке, всё хорошо, ты слышишь? — тот же голос, что проповедовал недавно о какой-то любви и картинах, сделался испуганным, а теплые руки оказались на щеках. Мадара почувствовал, как ему дуют на глаза и, что интересно, боль отступила.       Мужчина бы высказался по поводу того, что такие как он, то есть, шиноби, не плачут, или хотя бы поблагодарил за внезапную заботу со стороны совершенно незнакомых людей, но горло запершило и он столкнулся с новой проблемой.       Кашель был сухим, горьковатым и совершенно точно больным. Температура тела теперь ощущалась ненормальной. За годы исследований в пещере Гедо Мазо он мог с точностью до молекулы описать состояние собственного организма и с лёгкостью просчитать все последствия творимого им безумия в сорок, шестьдесят или сотню лет.       Болячки были всегда разные, но ответ его гормонов один — Мадара становился слишком колючим и мрачным. Если учесть то, что он совсем недавно вообще-то умер, то удар по психике был катастрофичным.       — Амур, не так близко. Дай ему прийти в себя. Судя по общему состоянию, у него шок, — ещё один человек оказался рядом, но только для того, чтобы дистанцировать всех остальных, приставших к нему.       — Диджит права, давайте все немного отдохнем. Мы потратили последнюю магию, я чувствую себя очень плохо, — голос той, кого несколько раз назвали Тьюн, был полон страдания и печали. Мадара ее прекрасно сейчас понимал.       — Но, девочки, у нас получилось! — возбуждённым шепотом поделился со всеми неугомонный зелёный силуэт, — Мы призвали пикси-защитника. Теперь злобный Даркар не получит наш кодекс!       — Тихо ты, Чатта, если эти монстры услышат нас!.. — Тьюн была испугана.       — Тута-патута!.. — заверещало рядом.       На погрузившегося в некий медитативный транс мужчину залезло нечто крупное, но меньше него раза в полтора. То самое, дрожащее и прижимающееся к его боку, когда он только рискнул открыть глаза. Медленно, но всё-таки уже безболезненно, зрение восстанавливалось, хотя пока что Мадара смог различить лишь розовый чепчик, пижаму и маленькие смуглые руки странного ребенка, размером почти как он. Люди это, жнецы или вовсе кто-то из тварей Чистого мира, но Мадара был искренне благодарен им сейчас за нахождение рядом с ним. В противном случае, Учиха в первые же секунды погрузился бы в своё поражение и наверняка натворил бы сильно много глупостей, превышающих размерами Четвертую мировую войну шиноби. Грубость в сторону Бога смерти является таковой глупостью.       — Тута, тута! — его схватили за руки, и мужчина почувствовал слёзы слишком перепуганного дитя. А следом слух уловил неприятное чавканье дурно пахнущего пса и чьи-то тяжёлые шаги. Ниндзя так не ходят. А вот стражи Снега, зовущие себя самураями, вполне.       Зелёный и синий силуэт уже известных девушек закрыл ему обзор. Обстановка была напряжённой, и если его не подводят инстинкты шиноби и логика, то либо они в плену, либо рабы, либо в Желудке бога смерти. Все три варианта никого из присутствующих, судя по всему, не устраивали. И его тоже.       — Упрямая ты, принцесса, — звук падающего тела и болезненный стон был хорошо знаком мужчине.       Учиха привычно потянулся к очагу чакры, в уме прокручивая варианты развития событий и своих ныне слишком скромных способностей. С лихорадкой мало кто может адекватно вести сражение. Особенно, когда силы противника, как и сам противник, не изучен и практически невидим.       — Тута… — шепот ребенка, вцепившегося в его доспех, оказался на грани истерики. Мадара слишком хорошо знал эти ноты — когда-то имел неосторожность взять на воспитание слишком шумного и эмоционального мальчишку. Тёмное было время. И самый главный его просчёт.       Пальцы сжались в кулаки, мужчина попробовал встать на ноги. Зря, конечно, он вообще это сделал. С шипением, Мадара приложился головой о пол и поцарапал себе лоб, лишь чудом не сломав нос. Инерция тела претерпела некоторые изменения: рост и вес оказались совершенно в незнакомых пропорциях, из-за чего шиноби сильно растерялся. Конечно, он почувствовал в себе метаморфозы, когда слился с Десятихвостым, став Отшельником шести путей, но то были практически незаметные улучшения характеристик слабого человеческого тела. Сейчас же он чувствовал себя надувным шариком, который погрузили в иллюзию гигантомании и заставили парить в душной коробке.       Между тем, идентифицированный враг закончил злорадствовать над некой женщиной, которую привел с собой из пыточной, и обратил своё внимание на тех, кто был рядом с ним. Знаменитое всем шиноби Ки было слабым, чему Мадара если был не рад, то близко к этому. Огонь своей чакры он практически не ощущал. Кагуя сильно постаралась выпить его досуха.       — Пикси.       И сколько презрения было в этом голосе. Учиха фыркнул, удивляясь подобным проявлениям ярко выраженных эмоций у этого чудовища, подошедшего к их компании. Шиноби никогда не позволяли себе лишнего в присутствии пленников, потому что ситуация в любой момент могла кардинально поменяться. И тот, кто был более эмоционален, всегда, без исключений, являлся мишенью любого ниндзя. У таких чаще всего был слабый болевой порог.       Конечно, если они в желудке бога и теперь вынуждены будут страдать вечно, то все его размышления не имеют никакого смысла, но это не значит, что Мадара не может немного поплевать сарказмом.       — Как интересно… И с кого же мне начать?       Учиха увидел перед собой длинные пальцы, обтянутые красной кожей, почувствовал смрад дыхания вытянутой морды нечеловеческого существа и его удовлетворение от болезненно запищавшей девчонки в синем.       — Пожалуй, с тебя, Тьюн, — рассмеялся он, явно наслаждаясь чужим страхом.       — Отпусти ее, Даркар, иначе я!.. — расхрабрившаяся девочка в зелёном была громкой, но всё-таки неуверенной. Однако продолжала стоять рядом и закрывать его от взгляда чудовища. — Иначе я… Я…       — Чатта!..       Пальцы грубо схватили и сжали девчонку, чье сердце явно готово было выпрыгнуть из груди. Мужчина это ясно увидел, так как глаза, наконец-то, восстановили картинку и зрение перестало плыть от каждого движения. Крик мелкой пигалицы с крыльями его почти оглушил, а вцепившаяся в руку смуглая девочка не давала сделать ни одного движения, будто к месту приклеила. И пока человеческий скелет с лицом, сотворённым обиженным Ками, уносил маленьких, размером с чашку кофе, живых людей с крыльями, Учиха Мадара впервые заговорил, и собственный голос ему показался слишком… Неправильным.       — Что тут происходит?