Чудо в кулаке

«Ну-ка, мечи стаканы на стол!» ©

Год начался просто прекрасно! Замок восхищал меня, настолько, что каждую секунду своего существования я был готов взорваться от переполняющего меня счастья. Не знаю, кто бы склеивал меня по кусочкам, если бы это действительно произошло, но по Замку я буквально летал (буквально, ребята), стараясь заглянуть в как можно большее количество переходов и проходов, чуть ли не выучить каждый закоулок и укромное местечко, облазив всё от крыши Астрономической Башни до самого глубокого уровня Подземелья. И хотелось петь, петь от всего сердца, от своей души, каждой, Мироздание подери, частичкой своего тела. На факультете меня приняли тепло, но тут любого новичка принимают тепло, стараются позаботиться и направить (и попутно приобрести новые связи). А дальше — дело самих новичков. Ведь только мы сами можем завести себе друзей, знакомых и врагов (с последними проблем не было, Гриффиндор всегда к вашим услугам). Разумеется, проведя здесь меньше недели, я был готов представить Гимн факультета Слизерин. Назвать эту песню Гимном было бы чересчур громко, так что я называл её просто «Дороги». Однако никто в Хогвартсе не сомневался: Это Гимн факультета Слизерин. Директор даже на завтраке в Большом Зале рассказал о моём Гимне и начислил мне 50 баллов за искреннюю любовь к родному факультету. С тех пор каждый факультет с переменным успехом пытался сочинить себе гимн, но получилось только у Райвенкло. Все варианты Гриффиндора браковал сам же Гриффиндор, а Хаффлпафф спокойно мог распевать любой Гимн, так что у них Гимн менялся каждую неделю (вот что значит трудолюбивые творческие люди!), и, кажется, они считали это своей фишкой. Вскоре под Часами факультетов в Большом Зале появились таблички с текстами Гимнов. Табличка под Часами Слизерин выглядела так: «Дороги» Там, за третьим перекрестком, и оттуда строго к югу, Всадник с золотою саблей в травы густо сеет звезды. Слышишь? Гроздьями роняет небо из прорех зерно стальное, Горные лихие тропы покрывая пеленою. Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло. Там, у третьего причала, сизый парус, парус белый, Делят небо от начала до рассвета рваной раной, Слышишь? Море омывает шрамы, посыпает крупной солью Струпья цвета бычьей крови, словно память древней боли. Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло. Там у третьего порога, за широкою ступенью, Верно шелковые камни, бьется надвое дорога, Слышишь? Правый путь ведет на пристань, Путь окружный — в горы, к югу, но на свете нет дороги, Чтобы нас вела друг к другу! Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло… Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло. Табличка под Часами Райвенкло была аналогичная табличка: «Ангел» У изголовья сердце уловит вкрадчивый шаг… Я слышу рокот ангельской крови в своих ушах. Лицом в ладони, в славе Магии — так горячо… Я слышу трепет маховых перьев за своим плечом. Горькие капли свежих царапин крови в плену. Ангел закатный, бронзоволатный, идет на войну. Гони, возница, звездам не спится который век! Твой пассажир, он — лазурнокрылый, почти человек. Я на полставки, я — кандидат небесных наук! Жми, мой возница! Уже натянут радуги лук! Стреляй по стеклам, по битым перьям, глотая смех! До хрипа в легких клокочет Сила и рвется вверх, вверх, вверх, вверх, вверх… Честное слово, я прямо жалел, что не я автор этой песни, что, однако, не мешало мне со всем удовольствием её распевать. Табличка под Часами Хаффлпафф была проста и понятна: «Гимн». Как нам сказал Гарри, их декан сказала, что менять таблички слишком часто всё же не стоит, так что сошлись на раз в четыре месяца. Сейчас на табличке Хаффлпаффа была мотивирующая песня про безумцев: Вот море молодых колышатся из-под Небес, Мне триста лет, я выполз из тьмы. Они торчат под рейв и чем-то пудрят носы — Они не такие, как мы. И я не горю желаньем лезть в чужой монастырь, Я видел эту жизнь без прикрас. Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас. Однажды он прогнется под нас. Один мой друг — он стоил двух. Он ждать не привык. Был каждый день последним из дней. Он пробовал на прочность этот мир каждый миг — Мир оказался прочней. Ну что же, спи спокойно, позабытый кумир, Ты брал свои вершины не раз. Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас. Однажды он прогнется под нас. Другой держался русла и теченье ловил Подальше от крутых берегов. Он был, как все и плыл, как все, и вот он приплыл — Ни дома, ни друзей, ни врагов. И жизнь его похожа на забытый Ампир, Видал я и такое не раз. Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас. Однажды мир прогнется под нас. Пусть старая джинса давно затёрта до дыр, Пускай хрипит гитарный наш бас. Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас. Однажды он прогнется под нас. По общему разумению, это негласное соревнование в Гимнах пока выигрывал Хаффлпафф, тут никто не мог возразить. Табличка Гриффиндора долгое время была пуста, пока умница Кучерявая не откопала текст про Короля Артура, и, наконец, его Гриффиндор согласился повесить на свою табличку. Правда, видимо, всё равно не был до конца доволен. В эпоху мрачных сказов Во тьме глухих веков Жил тот, чье возвышение Благословил сам бог. О нем расскажут ветры. О нем споет Земля Баллады о бессмертии И жизни короля. Сменяются столетья, Бегут вперед года, Но память о герое Осталась навсегда. Над ним не властно время, Он жив в людских сердцах. Его святое имя Повсюду на устах: Король Артур. Песня была действительно хорошая, пусть и не сильно подходила факультету Гриффиндор, но всё счастливо подхватили и её тоже. Все, кроме Гриффиндора, конечно. Вот не зря на Слизерине говорят, что Гриффиндор — крыса в шкуре льва. Не знаю, что сделала Кучерявая, когда всего лишь сделала то, что не смог весь факультет, но девочка на факультете стала очевидным изгоем. (И мы никому не скажем, что Винсент сидел в библиотеке вместе с ней, только потому что с ним «бравые» гриффиндорцы её не трогали. Мы на Слизерине тактичные, вообще-то.) Параллельно с музыкальной лихорадкой, учителей мучила лихорадка по имени Гарри Поттер. Не знаю, кто из слизеринцев (а это был именно слизеринец) сказал Гарри, что учителя должны знать не в пример больше учеников, но учителя были бы «рады» найти этого диверсанта. Хогвартс содрогался. Учителя ходили по коридорам, оглядываясь, боясь наткнуться на капкан в виде Поттера и его радостного «Профессор!» Вопросы сыпались, как из Рога Изобилия. Гарри был неуловим и вездесущ, и не стеснялся ходить за профессором Квиррелом и деканом Снейпом. Снейп, кажется, был в размышлениях: травить наглеца или не травить? Квиррел стал заикаться так, что отдельные слова стало просто невозможно разобрать. Профессор Макгонагалл оглядывалась, боясь снова обнаружить под своей дверью лужу валерьянки. Флитвик ходил из помещения в помещение перебежками, пусть старался это скрыть. Рада была только профессор Спраут, так что когда та с удовольствием копалась в теплицах вместе со своими барсучатами (и Поттером, соответственно), остальные учителя немного выдыхали и желали теплицам Хогвартса плодородия, да побольше. Даже близнецы Уизли, кажется, его зауважали, особенно после того, как Гарри во время урока Зельеварения у третьего курса вылез из-под стола профессора и засунул нос в котёл с зельем, живо интересуясь, а почему мешать надо три раза по часовой и один раз против, и что будет, если сделать всё наоборот. (Драко клялся и божился, что тогда впервые видел, как у крёстного дёргался глаз.) Кстати, о Уизли. Кажется, они (особенно близнецы) решили, что у нас с ними война. Как объяснил Перси (с ним удалось наладить временный политический союз), никто из Уизли просто так и не смог открыть комнату бывшего члена их семейства, а когда Дамблдор всё же вскрыл защитный контур, руны просто уничтожили этаж вместе с комнатой. А близнецы, видимо, надеялись порыться в моих вещах. Зачем — я не знаю, ну да не нам копаться в головах дураков и психов, как говорили в моём родном Мире. Так что я просто забил на их подначки и издевательства. Поймите меня, люди, которые сейчас читают эти записи, что я не человек. Я не мыслю по-человечески. Я даже живу не так, как вы, люди! Вы все боитесь смерти, боитесь умереть, в то время как любой из Высших ждёт её, как дорогую сестру. Вечная Невеста — всего лишь проводник, и что будет за Гранью, не знает никто, но это определённо не повод бояться, Мироздание подери. Тем более, вас всех ждёт перерождение, пока вы, простые души, не станете Высшими. А что будет здесь, я уже объяснил. Много чего ещё, не будет уходить в дебри подробностей. Вы все живёте лет 80-100, но считаете, что будете жить вечно. Я же тот, кто для вас живёт вечно. Ваша жизнь в сравнении с моей — несколько секунд. Мне нет причин обращать на подначки и издевательства существ, что сравнимы для меня с бабочкой-однодневкой. Ваша логика не ясна мне, так что я прошу, и вы не пытайтесь меня понять. Мной вы не станете никогда, я — вами тем более. К сожалению, объяснили мне сей нюанс только сейчас (спасибо, мисс Д.В.П.), так что мне просто в голову не пришло объяснять, почему за меня не надо мстить. Вы, люди, порой так мыслите, что понять вас нет абсолютно никакой возможности! Теперь я понимаю, почему почти в каждом Мире, где есть люди и сиды одновременно, последние уходят в Холмы! Как бы то ни было, узнал я о том, что близнецам Уизли готовит месть Слизерин, я узнал только во время самой мести. И чего я никак не ожидал, так это того, что Гарри сманит несколько человек с Хаффлпаффа и Райвенкло (с Гриффиндора сманилась одна Кучерявая, да и та — на Винсента) для полноты мести. Хотя мне больше кажется, что рыжие Слизерин уже просто довели (и не только его). Всё-таки, не могли слизеринцы так обозлиться на дразнилки, пугалки и попытки испортить вещи. Чай, мне кажется, не в первый раз такое дело! Как бы то ни было, с утра началась «Великая охота на Уизли». С самого утра школьники подкарауливали близнецов в самых неожиданных местах, заманивали в разные места и пытались достать заклинаниями (может, даже родовыми проклятиями), не оглядываясь на баллы. Да и какие баллы за «ватные ноги» можно получить? Минус пять? Ученики пытались превратить прогулку по школе для близнецов Уизли в настоящее минное поле: ставились ловушки, ученики чуть ли не патрулировали школу, у всех важных стратегических мест были поставлены часовые. Я застал только то, как рыжие бежали по школе и что-то орали, но не обратил внимание. Ну бегут, ну орут, ну мало ли? А затем (по словам Драко и Гарри), кто-то смог достать близнецов заклятием паранойи (из-за чего и был весь сыр-бор), так что вечером на следующий день близнецы попали в больничное крыло с нервным срывом. Оба. Диверсия была такая массовая, что профессора чесали затылки: никто ничего не понял. Я тоже ничего не понял, но мне, в отличие от профессоров, потом всё объяснили. Жалко ли мне было близнецов? Нет. Понял ли я, почему это произошло? Тоже нет. Эх, неисповедимы пути твои, человечишка. А последнего дня октября, на Самайн, случилось это: тролль в Подземелье и нападение на Гермиону. Та оказалась в Мунго на неделю. Я бы не сказал, что прямо весь Слизерин привязался к девочке, но многие переживали за неё, а у Винсента, когда у меня всё же получилось его увидеть, дрожали руки. От Драко я узнал, что запустились механизмы среди аристократов: благородные чистокровные посчитали нападение на ученицу знаком, тем, от которого «в начале ноября в Небо смотрят три царя». Часть капитала выводилась из страны, мэноры переводились в боевое положение, более ярко разделились лагеря «Светлых» и «Тёмных». Нейтралы, что формально сидели на двух стульях, резко потеряли гарантии своей безопасности, из-за чего были вынуждены проявлять свою лояльность к одному из лагерей. Кажется, абсолютно нейтральными пока оставались только Боунсы, но только из-за принадлежности Главы Рода к Министерву. Хотя, поговаривали, что и они склоняются к «Тёмной» стороне. Меня такой расклад абсолютно устраивал. События проходили мимо меня, и это было хорошо. В конце концов, мы всего лишь школьники, дети. Мы не должны быть втянуты во взрослые разборки, во взрослую войну, и наши взрослые это прекрасно понимают. Мы — их будущее, продолжение. Они не имеют право нами жертвовать. В середине года исчез профессор Квиррел, отчего его поочерёдно заменяли другие профессора. Причин нам не сообщили. В середине же года явился представитель Совета Попечителей, Лорд Люциус Малфой, устроил директору скандал (в традициях сдержанных британцев) по причине упадка образования, после предупредил о чём-то сына и отбыл по своим делам. Мне пришло письмо от моей Пифии. Мне и до этого приходили письма от неё, но содержание этого кардинально отличалось: Луна просила поздравить декана Снейпа со свадьбой через два года и от её имени тоже (или же она сама сделает это по прибытию в Хогвартс), а также попросила настойчиво напомнить одному Господину Возрождение, что вернувшийся разум — одна из многих вещей, которые этому Господину необходимы. И упомянула, что лучше вернуть кусочки своей бедной души: кто-то постарался привязать на них поводок. Я, не став выдумывать велосипед, просто послал письмо Лорду Малфою с припиской извиниться перед Луной вместо меня. Перед весенними каникулами Гарри слег с весьма странной лихорадкой, после которой у него исчез его шрам и улучшилось зрение. Гарри был рад обоим этим событиям, так что теперь его можно было чаще увидеть среди барсуков, которые тренировались в стрельбе во дворе Замка. Вот вы знали, что барсуки тренируются в стрельбе во дворе Замка? Нет? И я нет. А они тренируются. Первый год закончился весьма мирно: Кубок Школы получил наш факультет, а Кубок по квиддичу — Хаффлпафф, чего, кажется, не ожидал никто. Гарри радовался так, как будто лично участвовал в каждом матче, а мы не упускали возможности и подталкивали Драко и Гарри на места ловцов в своих командах. Было бы интересно посмотреть на их соревнования. Как бы то ни было, этот год закончился. Впереди ещё шесть лет обучения, поздравление Снейпа со свадьбой (о своей подруге Пифии я всё же ребятам рассказал) и упорное невмешательство нас в дела взрослых. У нас впереди ещё свои приключения, нечего влезать в приключения родителей.