Mr. Moran

      Дурные привычки и Себастьян Моран давно уже стали синонимами. Как Моран и плохо, Моран и запрещено, Моран и невозможно. В конце концов, из-за своего болезненного прошлого он — просто оживший мертвец, потерявший всякую надежду на нормальное будущее, как у всех. И что для этих всех неприемлемо, для него — лишь рутина.              «Полковник, нельзя же столько пить, поберегите здоровье.» Но горький виски каждый вечер обжигает горло. Терпкий сидр плещется в кружке в те вечера, когда Фреду как никогда нужна компания и возможность выговориться. Кофейный ликёр всегда при Себастьяне, всегда в карманной фляге, хоть и в последнее время к нему слишком сильно пристрастился Бонд, так что запасы приходится пополнять часто… Крепкий абсент — лучший соратник Морана, когда невыносимо плохо, когда нужно забыться в алкогольном трипе и дать организму хоть немного радости, жизни. Множество бутылок красного вина появляются и быстро исчезают в те нечастые дни, когда Альберт дома, рядом с ним. А на заданиях, где нужно прикинуться богатеньким простачком на балу или приёме, хоть парочка, но бокалов шампанского будут им выпиты. И приторной патокой течёт ром в очередном портовом кабаке со множеством доступных девиц.              «Полковник, разве можно столько времени уделять плотским утехам?» Но в постели Морана очередная девица. Если это не миссия, если ему не нужно узнать от неё какую-то информацию, полезную для дела Уильяма, то эта безликая Она — всегда белокурая красотка с маленькими формами. Самая плохая привычка из всех — давать себе шанс, но кто такой Моран без всего дурного? Такая же безликая, пустая оболочка, как все эти трактирные девки…       Ночи с Альбертом жаркие, томные. Однако после них всегда неприятный осадок — он как плата за восхитительные часы забытья в удовольствии. Альберт вода, утекающая сквозь пальцы. Юркая, звонкая, никогда до конца ему не принадлежащая. Моран понимает, что останься Альберт дольше, пробуди он в себе какие-то чувства, и всё было бы кончено. Прежде всего — для самого Мориарти. Застоявшаяся вода портится, умирает. Ей всегда нужно течь от кого-то к кому-то, продолжая свой порочный путь. Но боль расставаний с этим она не забирает, и тем самым вновь ранит Себастьяна, хотя совсем не хочет этого. Он никогда не будет его. Альберт уйдёт и вернётся, а Он никогда не будет.       Такого колкого, нелюдимого с виду Льюиса в постель же затащить было не в пример легче. Он и вовсе покорно сам пошёл, что немного пугало порой. Льдом же до жути сердце пробирало то, что Льюис всё понимает. И принимает, что самое главное. Принимает прочные потаённые желания. Принимает свою обманчивую красоту. И даже порой надевает специально для Морана Его костюмы, взятые из стирки, не гнушается косметики. Пускай хоть одному из них будет хорошо, реально — вот его жалкий девиз. А Моран благодарен до щемящей нежности в душе, никогда не отказывает в этой жертве. В порыве страсти Себастьян, однако, ни разу не говорит имя младшего Мориарти, всегда другое. И Льюису стоило бы обидеться, прекратить всё, но ведь хоть раз смог прошептать «Моран» вместо…? И это печальный, честный ответ. Их общая боль сближает лучше совместных попоек, Льюис с Себастьяном давно стали невольными друзьями. Но встречаться часто, как порой хочется до дрожи, нельзя. Уильям совсем не глуп.              «Полковник, вы столько курите, что все рубашки уже дымом пропитались.» Но сигареты пачка за пачкой кончаются с каждой неделей всё быстрей. Чуть позже это точно выльется в серьёзные проблемы со здоровьем и скоропостижную смерть, но умереть не жалко, когда горький дым раз за разом собирается в знакомый силуэт. Этот дым душит, режет глаза и пеплом в лёгких оседает. Но пока есть эти рваные очертания кого-то очень дорогого, близкого, Моран будет чувствовать лишь искушающую сладость.              «Полковник, нельзя так исчезать, не сказав никому ни слова.» Но Себастьян не может открыть причину. Посчитают странным, опасным. Отстранят, изолируют, уберут. И самое главное Он будет смотреть непонимающе и укорительно качать головой… Но Моран ничего поделать с собой не может и вновь, по привычке, следит за дверью 221б. Отвадить каждого мало-мальски привлекательного клиента — его священный, рыцарский долг. Ирэн или, как она зовёт себя сейчас, Бонд многому его научила. Этого Холмса никто кроме интересовать не должен. Моран верным псом будет следить, чтобы всё у них было хорошо, чтобы Ему было приятно и спокойно. А на себя и других — наплевать.              «Полковник…» Себастьян Моран состоит из каждого такого порока. Дурного, плохого и грешного на столько, что никакая епитимья не спасёт заблудшую душу. Он словно лоскутное одеяло — и при этом полностью чёрное, ни единого шовчика не видно. Себастьян Моран сам по себе уже одна большая дурная привычка. А Уильям святой. И святым всё дурное любить запрещено.