И падёт Константинов град

      Иоанн, мальчик, который был старше своих лет душой и телом. Его необъятная мудрость поражала, речи же были словно мечи, что рубили головы с одного удара, — такие же точные и острые. Этому мальчишке уже четырнадцать, посему тот прекрасно понимал весь ужас происходящего, но отчаиваться не представлялось возможным, ведь не только он варился в этом аду.       В ногу со старшим братом шла и девочка с выразительно небесно-голубыми глазами, передавшимися по наследству от отца Георгия, который служил летописцем при дворе бывшего императора Константина. Однако очи эти больше не излучали счастья как прежде, казалось, что цвет их стал блёклым, пустынным.       — Ненавижу, — выплюнул Иоанн, скалясь на мужчину, волочившего их за собой, словно те были бездушными мешками. — Будьте вы прокляты, Османы!       Злоба внутри кипела настолько сильно, что мальчик начал дёргаться в тщетных попытках высвободится из плена тугих верёвок, натиравших детскую плоть до красноты. И пусть его накажут за эту дерзость, выпорят, убьют на месте.       — Ты что делаешь?! — испуганно шепнула сестра. — Прекрати, нас ведь убьют. А ну перестань, я сказала!       Но старший не слушал младшую, всё ещё пытаясь выкрутиться. Тщетно. Осман впереди остановился, взглянул на юношу, а затем, спустившись с лошади, подошёл к нему. Иоанн не сомневался в том, что этот Осман почувствовал попытку сразу, однако терпел будто бы наслаждался беспомощностью детишек.       Почувствовав угрозу, девочка закрыла брата собой. Иоанн, как ему думалось, не нуждался в защите, напротив, желал встретится с врагом лицом к лицу, приняв свою судьбу, однако Тамар не была готова потерять близкого человека, опору. Она готова ко всему. Да, она могла бы тоже вырываться, бросаться колкими речами, пытаться сбежать, но она не делала этого, ведь знала, что проку от этого мало, и предпочла смириться.       — Простите его, достопочтенный господин! Мой брат очень глуп, не понимает, что творит.       Осман замер. Тот с неподдельным интересом глядел на иностранку, восхищаясь смелостью дитя. В ангельском, поистине прекрасном голосе слышалась предательская дрожь, которая всё же выдавала страх. После взор пал на дерзкого мальчишку, нахмурившего брови. Глаза его были полны злобы. Звериный оскал совсем не шел к миловидному, можно даже сказать, женственному лику. Гадко усмехнувшись, он тут же бросил⁚       — Тебе повезло с сестрой, оборванец. Но помни⁚ если дёрнешься ещё раз, она тебе уже не поможет, понял меня?       — Понял, — только и ответил Иоанн, гневно глядя на сестру, посмевшую защитить его, словно он беспомощный ребёнок.       Удовлетворившись ответом, мужчина снова уселся на коня, волоча детей Григория ко дворцу величественного падишаха империи, он вёз их к тому, кто разрушил их жизнь, кто уничтожил священный город Христа, к настоящему дьяволу во плоти. Брат и сестра не знали, что с ними будет дальше, не знали, доживут ли до завтрашнего дня, однако ясно было одно⁚ пока они вместе, им никто не помеха, даже упырь, называющий себя правителем, не сможет сломить их.       Иоанну не терпелось увидеть его, ведь лишь взглянув, мальчишка намеревался плюнуть ему прямо в самодовольное лицо, сказать о той дикой ненависти на глазах у всех. Он хотел, нет, желал унизить его, растоптать в пыль, разорвать прогнившее сердце в клочья, свысока наблюдая, как султан медленно умирает, корчась от жгучей боли.       «Я сделаю всё, чтобы убить тебя, султан Мехмед…» — именно такое обещание дал Иоанн Сфрандзи, не зная, что человеком, купившим их, был сам султан.