Рахат-лукум
28 апреля 2023 г., 17:21
Раду-бей медленным шагом приблизился к султану, меж тем прокручивая в голове образ таинственного мальчишки, которому посчастливилось оказаться в этих покоях. Где-то в глубине ронимой души загорелся еле уловимый огонёк любопытства, пожиравшего его каждую минуту.
Усаживаясь на кровать, усыпанную мягкими подушками, Валашский княжич думал о поразительной красоте незнакомца и о схожести, коих было в достатке. От этого Раду становилось беспокойно на душе, будто бы в сердце его зародилась искра сомнения, будто бы этот раб сможет завладеть чувствами повелителя. Однако тот мигом отогнал тревожные мысли, помня о том, где находился, и натянул на уста радостную улыбку, неуверенно начав разговор.
— Мой султан, прошу простить меня, — он замялся. — Нужно было предупредить Вас заранее, однако моя дурная голова решила, что стоит обрадовать вас неожиданным приходом.
На удивление, Мехмед не рассердился. Нет, напротив, улыбнулся самой широкой улыбкой, похлопав юношу по плечу.
— Она не дурная, сердце моё. Ты и вправду обрадовал меня, я хотел позвать тебя, только вечером, когда никто не смел бы отвлекать нас, понимаешь?
И Раду всё понял, потому-то залился багровым румянцем от собственных мыслей, которые произносить вслух было не то что постыдным делом, но весьма позорным. Откашлявшись, мальчишка поспешил сменить тему разговора, потянувшись при этом к манящему рахат-лукуму.
— Константинов град наконец повержен, мой повелитель. С помощью Аллаха и Вашего могущества мы сумели одолеть врага.
— Без тебя я бы не справился, мой принц, — с нежностью ответил султан, отпивая сладкого шербета. Он был безмерно счастлив не только от своей сокрушительной победы, которую планировал много лет, но ещё и из-то того, что его возлюбленный смог проявить себя в полной мере. Да, Раду не был на поле боя, но когда султан нуждался в дельном совете, то обращался далеко не к советникам, а к возлюбленному. Это многого стоит.
Юноша в тот же миг смущённо склонил голову, пытаясь скрыть радостную улыбку в тёмных кудрях. На сердце стало тепло, а душу охватило неизведанное чувство гордости. Тот смог выдавить лишь тихое:
— Мой долг верно служить Вам и Великому Османскому государству! — и положил руку на грудь, туда, где бьётся сердце.
— Именно это я ценю в тебе, Раду, — внезапно Мехмед задумался. — Надеюсь, твой брат возьмёт с тебя пример и не свернёт с верного пути.
Басараб стушевался. Всё потому, что знал: брат его не жаловал султана, а посему он навряд ли станет подчиняться требованиям, который выдавал Фатих. На самом деле, оба знали о буйном нраве нового государя, однако они не сомневались⁚ рано или поздно ему придётся подчиниться, ведь на кону стояла безопасность страны, а Влад ставил её выше своей гордости. Раду натянуто улыбнулся.
— Дай Аллах, повелитель, дай Аллах.
«Да он лучше выпьет яд самой ядовитой змеи, чем признает власть Мехмеда», — дополнил он, но вслух говорить не стал. Слишком горькой была правда, которую знал сам султан, пытавшийся убедить себя в обратном. Как бы то ни было, между ними повисла странная тишина, и никто из них не пытался вымолвить хоть слово. Однако молчание это продлилось совсем недолго, ведь Валах внезапно вспомнил о том мальчишке, и внутри вновь загорелось любопытство.
— Тот мальчишка, что ушёл недавно, — тихо начал он. — Кто он? Я прежде его не видел здесь.
Падишах дёрнулся, посмотрев на Раду с выпученными глазами, словно не понимал, о ком шла речь, однако, опомнившись, с удивлением произнёс:
— А, ты о Сфрандзи! Юсуф-паша говорит, что выкупил его на базаре вместе с сестрой, будто бы мальчишка сказал, что он сын летописца, служившего подле самого императора. Вот я решил и проверить, правда ли это. — Помедлил, а после взглянул прямо на Раду со всей серьёзностью. — Мальчишка может быть полезен, свет мой. Не спускай с него глаз, ясно?
Принц остолбенел. Неужели ему хотят подсунуть этого оборванца? Нет, быть того не может! Спина его стала прямой, как палка, а плечи приподнялись от напряжения. А султан всё не унимался.
— Ты единственный человек, которому я доверяю в полной мере, Раду. Даже самые верные визири не помогут мне с этим.
— Я ценю Ваше доверие, мой падишах, но что вы хотите мне этим сказать?
Фатих внезапно стушевался, будто бы не решаясь произнести поручение. Он знал, что Раду не сможет отказаться, ибо слишком уж предан своему делу, однако тот знал и о вспыльчивом характере мальчишки и опасался его реакции. Со стороны Валашский княжич выглядел совсем безобидным, но стоит людям познакомиться с ним поближе… тогда-то они понимали, что внешность действительно обманчива.
— Я хочу приставить Иоанна к тебе, Раду, — разом обрубил мужчина, не давая времени на раздумья. — Хочу, чтобы он находился под твоим контролем. Ты станешь моими глазами.
Басараб не знал, что ответить. Ему просто не хватало слов для описания того состояния, в котором он находился. Падишах не дал ему даже возразить или обдумать решение, а посему отказаться юноша не может, да и не посмеет, посему, заглушив свою гордость, тот смиренно кивнул.
— Я знал, что ты не подведёшь меня. — Раду склонил голову, выражая безмерное уважение, хотя про себя вопрошал, как ему могли доверить такое дело, но деваться, как и всегда, было некуда.
***
Иоанн сидел в своей каморке, забившись в угол. Ему, как замечали многие, невероятно повезло, ведь немногих заселяли в просторные покои, но мальчику было всё равно. Он чувствовал себя маленькой беззащитной пташкой в золотой клетке, из которой не было выхода. Вся эта роскошь меркла на фоне горечи от потерь. Комфортные условия не затмевали весь ужас, который им пришлось пережить за время осады; воздух был пронизан запахом крови, валялись изуродованные тела ни в чём не повинных жителей, отовсюду слышались душераздирающие крики. Даже сейчас, находясь в полной тишине, он слышал их, слышал крики, ощущал боль. Всё тело трясло мелкой дрожью, пока Византиец закрывал руками уши, чтобы заткнуть к чертям навязчивые голоса. — Прочь! — крикнул тот, задыхаясь слезами. — Оставьте меня в покое! Вдруг мальчишка дёрнулся, почувствовав, что чья-то рука крепко держала его за плечо. Иоанна трясли с явным намерением привести в чувства. Открыв глаза, перед собой тот увидел расплывчатый силуэт мальчика, на секунду подумав, что это ангел, пришедший по его душу. Однако, не успев даже испугаться, Иоанн понял, что знает этого человека, и напрягся, смахнув с щёк капли. — Ты? — голос охрип, глаза расширились от удивления. Раду, ничего не ответив, протянул Византийцу неизвестную ему сладость странной формы. Она была жёлтой, словно солнце в небе, усыпана сахаром. Он смотрел на это нечто с неподдельным интересом, но брать не решался, боясь, что та отравлена, да и не особо хотелось. — Ешь, — настоял княжич, на что тот покачал головой. — Не буду. Оно невкусное. Валах усмехнулся, будто бы ожидал именно этого, и, не сказав ни слова, взял мальчика за подбородок, заставляя его раскрыть рот. На удивление, пленник не сопротивлялся, а просто наблюдал за происходящим. Он чувствовал себя тряпичной куклой в руках Раду, с которой можно было делать всё, что душе захочется. Хотя, данное чувство было не совсем ложным, ведь Сфрандзи уже игрушка султана, так почему бы не стать и его послушной собачкой? Разницы особо не было. Когда же Османская сладость всё-таки попала в рот, тот смог почувствовать вкус и оценить по достоинству. Жевалось вполне недурно, да ещё и вкус фруктов дурманил голову. — Ну, что, понравилось? Басараб всё это время молча смотрел на его лицо, со всей внимательностью наблюдая за изменениями. Бледная кожа обрела более живой оттенок, покрываясь еле заметным румянцем, а глаза вмиг загорелись от восхищения. Раду знал, что мальчишке понравится, а кто говорил об обратном, просто его не пробовал. — Как… — замолк, но ненадолго. — Как называется эта сладость? — Лукум. Рахат-лукум. — Господин, простите, прошу, простите! — Раду непонимающе выгнул бровь. — За что простить? Иоанн вскочил с места. Сфрандзи оказался чуть выше сына воеводы, что не могло не удивить их обоих. Они были одногодками, но Византиец казался старше своих лет. И душой, и телом. — За то, что соврал про лукум, господин. Я боялся, что он отравлен и… — Тебе не за что извиняться, Иоанн. — Мальчик оторопел. Откуда незнакомый человек мог знать его имя? Впрочем, это ведь дворец султана, а у дворцов имелись свои уши и глаза. — В первые дни пребывания я думал точно так же, пока не свыкся с этим. Хотя, должен признать, что тогда мне было всего пять лет от роду, возможно, это сыграло свою роль не в меньшей степени. Сфрандзи ужаснулся, стоило ему только услышать такое откровение. В глазах, как в зеркале, отобразился животный страх. Пять лет от роду… всего пять лет. Византиец представил перед собой не юношу, а маленького мальчишку, не понимавшего суть происходящего. То, как крохотное тело знобило, пока валах, надрывая голос, звал мать с отцом, то, с какими жестокостью и пренебрежением относились к беззащитному существу. По спине тут же прошлись неприятные мурашки, и ему пришлось сглотнуть. — Мне жаль… На это Раду внезапно отозвался самым чистым смехом, что немного оскорбило Иоанна. — Не о чем жалеть, — ответил он, успокоившись. — Я был счастлив здесь и счастлив до сих пор. Империя стала моим домом, Сфрандзи. Я нашёл много замечательных друзей, на которых можно положиться. Османы дали то, чего бы я не достиг на родине. — И чего же они дали? — Свободу, — просто ответил Валах. — Здесь я нашёл себя, принял свою натуру, которую бы не раскрыл там, в Карпатах. Свобода. Слово таяло, отдавая отвратным вкусом железа на губах. Сфрандзи морщился от обиды и злобы, ведь не понимал, как те, кто отобрал его свободу, могли кому-то её подарить. Хотелось вновь крушить, сжечь весь этот поганый дворец с надменным султаном, наслаждаясь звуками агонии. Руки снова сжались в кулаки, глаза намокли. Будто бы прочитав все его мысли, поняв всё по глазам, Раду шагнул навстречу. — Ты тоже будешь счастлив, поверь мне. Ушедших не вернуть, остаётся лишь жить дальше, понимаешь меня? — Византиец кивнул, шмыгнув носом. — Странный вы человек, принц Раду. Тонкие уста растянулись в лукавой улыбке. — Какой есть. Ну, пойдём, я велел принести тебе еду, а то одним лишь лукумом не насытишься. — Валах потянул Сфрандзи за рукав, волоча прямиком к столу, на котором были расставлены разновидности блюд, да так, что глаза разбегались. Обычно Византиец и пальцем не притрагивался к еде, поскольку чувствовал отвращение ко всему Османскому, но сейчас в нём внезапно проснулся аппетит. А ведь всё началось с лукума, — усмехнулся Басараб, глядя, как жадно мальчишка накидывается на еду.
