Сбой

Маленький Златопуст долго не мог привыкнуть к своему говорящему имени. То ли мать любила его слишком сильно, то ли, наоборот, ненавидела, раз назвала его именно так; в конце концов, он даже пообещал себе, что непременно сменит его на более благородное, но сделать это можно было не раньше совершеннолетия, а значит, в свитке с именами поступающих он значился как Златопуст Локонс. Никто не смеялся над ним из-за этого; в Хогвартсе вообще не было недостатка в студентах и профессорах со странными именами, но мальчик всё равно с трудом сдерживал раздражение и стыд каждый раз, когда к нему обращались. Златопуст — надо же было такое придумать!.. Ко всему прочему, с учёбой у него тоже не клеилось — то заклинание не действовало, а уж если и действовало, то непременно с противоположным эффектом; то все выученные накануне конспекты по истории магии выветривались из головы без остатка, и Локонс начинал задумываться: а умеет ли он хоть что-нибудь? Несмотря на следующие друг за другом неудачи, преподаватели — в отличие от большинства учеников — по-прежнему относились к нему хорошо, пожалуй, даже слишком, почти подозрительно. Локонс думал о Минерве МакГонагалл, названной в честь богини, о Помоне Спраут, чья фамилия буквально кричала о предназначении… А что мог человек по имени Златопуст? С тех пор он начал улыбаться гораздо чаще и шире. Жить стало несравнимо проще, когда он позволил другим видеть то, что они хотели. Зачем бороться, если можно просто соответствовать? Втираясь в роль, Локонс обнаружил свой, пожалуй, единственный настоящий талант — подвешенный язык, и каждое новое слово отдаляло его от так и не начавшегося толком внутреннего бунта. Была ли его вина в том, что так трудно избавиться от того, кем ты не хочешь, но должен быть? Если и была, с каждым годом он помнил о ней всё меньше. Златопуст Локонс не из тех, кто задумывается о своих провалах. Он даже забыл о своём обещании, данном в далёком детстве, и только однажды, глядя на пергамент с оценками за выпускные экзамены — не слишком хорошими, как, впрочем, и всегда — подумал о том, что не имя красит человека. Отвлекшись, он не успел закончить мысль; а может, не хотел признаваться самому себе, что в его случае получилось именно так.