Строго без интима

— Народ, танца сегодня не будет. Можно валить! — Ну блииин, только зря форму тащила! — стонет Маша, моя одногруппница. Ох, как мне это на руку! Последняя пара отменилась, значит, я смогу пораньше приехать к Игорю! Быстренько собираюсь, но меня окликает Илонка: — Не хочешь к Фоменкам сходить? Сегодня Никитка играет, обещал провести. — Спасибо, солнце, но не могу. Возьми Павлика, он обрадуется. — Судя по твоим горящим глазам и подмёткам, ты к своей зазнобе? Неужели кто-то растопил ледяное сердечко? — Всё-то ты сечёшь, лапуль! Всё, поки, я погнал! — Ну удачи! Пока! Люблю тебя! — бросает вдогонку моя подружка, подкрашивая вытянутые трубочкой губы. Раньше я бы непременно ответил ей «И я тебя люблю, солнце!», а теперь не могу. Просто для неё, как и было для меня ещё несколько месяцев назад, эти слова — пустой звук. Так, вроде привет-пока для близких друзей. Теперь же в их сочетании слишком много смысла. И сказать я их могу только одному человеку. И то в исключительных случаях. Мне кажется, что от частого употребления они истираются, линяют, становятся обиходными. Кстати, в свой адрес я их ещё от Игоря и не слышал. Но это не важно, я и так знаю, что он ко мне испытывает. Хотя, конечно, хотелось бы. Я думаю об этом, пока, прыгая через две ступеньки, несусь к выходу. Сейчас надо забежать в этот маленький грузинский ресторанчик в переулке, захватить закуски, которые так нравятся Игорю. А потом бегом до метро и в Сокольники. Не хочу писать, что приеду пораньше, пусть будет сюрприз. На мокром асфальте светятся жёлтые и оранжевые кляксы опавших листьев. По дурацкой детской привычке стараюсь на них не наступать. Но на бегу это плохо получается. Прошло уже полтора месяца с нашего возвращения, а я так и не могу поверить, что мы реально встречаемся. Ну, то есть, видимся мы практически только в выходные. В будни Игорь почти всегда допоздна занят и, в любом случае, не настроен на романтику. Пару раз мы ужинали в городе, но я вижу, что его это немного напрягает. Для друзей у нас, с его точки зрения, слишком большая разница в возрасте. Мало ли, что подумают! Смешной, как будто кому-то до нас есть дело! Ну и не любитель он поболтать в людных местах, а встречаться ради того, чтобы вместе молча поглощать пищу, и смысла-то нет. Зато выходные целиком наши. От нетерпения в вагоне метро я даже не хочу садиться, хотя свободных мест навалом. Приваливаюсь к стеночке и листаю фотки из отпуска на телефоне. Теперь это у меня любимое занятие — рассматривать фотографии Игоря и разгадывать смысл его мимики. Чудно, но мой мир эти два месяца вращается вокруг одного человека. Мне надо было с кем-то это обсудить, но Нинулька тут не в помощь. Она в любви — как белый медведь в апельсинах. В качестве конфидента я выбрал Олега. Всё же пятнадцать лет в непростых отношениях, но, ей богу, они как голубки. Ммм, двусмысленно получается. По мнению Олега, любовь — это когда ты ставишь интересы другого человека выше собственных. Меня потрясло, когда он сказал: «Да кем бы я был без него?!» И это при том, что деньги на раскрутку первой коллекции, да и всего ателье Фила, нашёл именно он. А вот поди ж ты! И я чувствую, что легко готов отказаться от некоторых вещей, если это доставляет Игорю дискомфорт, в частности, от встреч на людях. Так, вот уже проходная его дома. Бросаю консьержу: «В тридцать седьмую. Уллес» (я в списке постоянных гостей) и вприпрыжку несусь к закрывающемуся лифту. Звоню в дверь. Пауза как-то затянулась. Может, он вышел? Уехал по делам? Вот я идиот, надо было предупредить! Но тут дверь открывается. За ней стоит Игорь в клетчатом фартуке, руки белые от муки. — Привет! Ты рано. В квартире фоном оперная музыка. Ага, сегодня русская классика. «Снегурочка», значит, в хорошем настроении! — Пару отменили, и я скорей к тебе. Целует меня в щёку, придерживая предплечьями, чтоб не испачкать. — Проходи. Я тут пельмени затеял. Думал, к твоему приезду как раз управлюсь. Он вообще любит готовить. Такую серьёзную мужскую еду: отбивные, плов, лагман. Говорит, это как медитация. Ну а пельмени — вообще путь к постижению дзена. Это сколько же надо терпения! Топаю в кухню, выгружаю в холодильник пластиковые коробочки с закусками. — Садись и развлекай меня. Что там у тебя новенького? — А помочь-то можно? — Возьми стакан, будешь кружочки вырезать. Сейчас я ещё тесто раскатаю. — Это я могу. Стакан — инструмент понятный. Я примериваюсь к тонкому как бумага белому пласту. — Э-э-э! Так у тебя одни отходы будут. Смотри, как надо — чтоб меньше остатков. — Понял, принял! Я вырезаю кружочки, а Игорь наполняет их начинкой и скручивает в аккуратные пузатенькие кругляшки. — Это где ж ты научился? — У бабушки. У неё это целый ритуал был. Только она ещё непременно пела. А я вот только слушаю. — А бабушка жива? — Увы. На этом разговор о семье заканчивается. Ясно, запретная зона. Ну что ж, будем уважать границы. Я до сих пор понятия не имею, кто его родители, где они, да и есть ли они вообще. Он рассказывал мне только про своего друга, с которым знаком ещё с юности, и упоминал нескольких коллег. Зато я развлекаю Игоря рассказами про маму, про бабушку и Нинульку, про её бессчётных клиенток, про Фила и Олега, про однокурсников и мою компашку. Этим лёгким трёпом я разбавляю тишину, когда у него есть к этому настроение. А в другое время мы можем просто молча заниматься каждый своим делом, например, читать, или я вот учу роли. — А можно я тоже слеплю пельмешек? Конечно, у меня не получается так ловко, как у Игоря. Тесто липнет к пальцам, и не хочет ровно складываться. Три моих уродца притулились сбоку от его идеальной армии. Две трети он убирает в морозилку, остальные отправляются в кастрюлю. Пока они варятся, мы расставляем тарелки, я достаю закуски, а Игорь — рюмки и запотевшую бутылку водки. — Под пельмешки грех не выпить! Или ты пиво? — Пожалуй, пиво. Ты же знаешь, от водки я засну сразу. У нас настоящее мужское застолье. К дымящимся пельменям полагаются перец, масло и уксус, но для меня делается исключение — я люблю со сметаной. Такой вкусноты я в жизни не ел! Оказывается пельмени это не просто кусочки варёного теста с невнятной начинкой — это оргазм вкусовых рецепторов! Там такой бульончик внутри, что их полагается есть ложкой, иначе вытечет. Я теряю счёт съеденным кругляшкам, и в итоге оказываюсь на диване. Наверное, я выгляжу, как удав, сожравший индюка целиком. Аж дышать трудно! — Удивляюсь, куда в тебя помещается? — смеётся Игорь, убирая посуду в посудомойку. — Вроде щупленький, а смотри-ка! — Ой, я сейчас умру от обжорства, но это будет на твоей совести! Это офигительно вкусно! — Рад, что тебе понравилось. Я старался, с утра за мясом ездил. Мы устраиваемся на диване. Вся кровь прилила к желудку, и до других органов ей не добраться. Впрочем, если вы думаете, что эти полтора месяца мы трахаемся, как дорвавшиеся кролики, то вы глубоко заблуждаетесь. Мой князь Игорь весьма спокойно относится к сексу. Правда, у меня есть подозрение, что он ещё так и не освоился на новом поприще. Хотя моё "поприще" регулярно его искушает. Но, как учит Олег, надо прислушиваться к партнёру и не давить, когда чувствуешь, что он не готов. Поэтому весь наш секс, за редким исключением, пока сводится к орально-мануальным ласкам. Зато уж в этом мы серьёзно продвинулись вперёд. Но куда спешить? Я верю, что у нас для этого будет много времени. — Саш, меня тут зовут на вечер русской оперы. — Это хорошо. — Пойдём? — Ты серьёзно? Я с удовольствием. Мне опять девочкой одеться? — Если хочешь, — улыбается. — То есть, ты не против, чтобы я иногда был девушкой? — от удивления я даже приподнимаюсь. — Ну а что, это было мило. Но можно и без маскарада. — А ты не боишься, что о нас подумают что-то не то? — Ну, если только немножко. Славный мой! Он уже готов приоткрыть завесу над нашими отношениями! От избытка чувств лезу к нему целоваться. Кстати, а вдруг ему понравится идея с переодеваниями и в постели? Надо попробовать! От этой мысли завожусь, и мои поцелуи становятся настойчивей. — Погоди, надо протрястись. А то все пельмени обратно полезут. Пошли в Сокольники, погуляем? Он любит бродить среди деревьев, поэтому и купил квартиру рядом с парком. Ладно, раз ему хочется, поднимаем обожравшуюся тушку и тащим на улицу. На воздухе, и правда, становится легче дышать. Мы заходим в боковой вход и направляемся подальше от центра, в аллеи. — Я ведь вырос в маленьком городе, до леса было рукой подать. Мы с пацанами часто туда бегали. Казаки-разбойники, войнушка. — А что за город? — Троицк. Теперь это Москва. Родители и сейчас там живут. Не захотели переезжать. — А вы общаетесь? — робко ступаю на неизведанную территорию. — Иногда. Не слишком часто. — Просто ты раньше не рассказывал о них. — Они люди старой закалки. Отец всю жизнь инженером на заводе, а мама — учитель истории. Они очень правильные, с принципами, а я всегда боялся их подвести. — Тяжело, наверное, когда от тебя многого ожидают? Игорь замолкает. Минут десять мы шагаем в тишине. Похоже, сеанс откровения окончен. Я беру его под руку, пользуясь тем, что в парке довольно темно, и людей поблизости не наблюдается. Но неожиданно он возвращается к теме: — Мне всегда внушали, что я должен то, и не должен вот это. Как в шашках — по этим клеточкам можно ходить, а по тем — нельзя. И я старался. Учился лучше всех, поведение — на отлично. Спортивная секция — до первого взрослого. Домашние обязанности — без напоминаний. Идеальный сын. И они мною гордились. Я почти не дышу. Впервые Игорь говорит со мной о своей семье. Но почему у него такой грустный голос. Они же живы и, надеюсь, здоровы. Объяснение не заставляет себя долго ждать. — Но в восемнадцать я влюбился. И тут всё пошло наперекосяк. Потому что влюбился я не в девушку. Я не могу удержаться и ахаю. Вот это номер! — Не ожидал такого? А вот, было дело. В компании познакомился. Брат однокурсника. Илья. Знаешь, на фоне остальных он был какой-то нездешний. Буйные кудри, глаза такие, с поволокой, что ли. Ну вот чтоб ты представил, Святой Себастьян Карло Дольчи, есть такая картина. Не видел? — Не довелось. — Я спустя много лет наткнулся, сердце зашлось, веришь? Так вот, он в отличие от всех нас был весь в своей музыке, в консерватории учился. И казался мне просто пришельцем из другого мира. Я сам не понял, как влюбился без памяти. Даже на концерты с ним стал ходить вместо тусовок. — А он что? — А ничего. Ему вообще ни до чего дела не было, кроме музыки. А я страдал. Один раз на концерте взял его за руку. А он просто убрал её, и всё. Словно я пустое место. Представляешь, я потерял и покой, и сон, и учёбу забросил. Ездил встречать его после занятий, но шёл сзади, чтобы он не видел. А потом он как-то сказал, что уезжает с семьёй в Израиль. Ну тут меня пробило. Я несколько суток носом в стенку пролежал. У меня сердце сжимается от жалости. Бедный Игорь! Я инстинктивно тянусь к нему, но он так углубился в воспоминания, что продолжает: — Мама мне всегда говорила, что они готовы меня поддержать в трудную минуту. И вот эта минута наступила. Поэтому, когда она, наконец, спросила, что меня гложет, я ей рассказал. Я был так несчастен, что мне надо было поделиться. — И как она отреагировала? Игорь глубоко вздыхает: — Она выслушала. Но когда я поднял глаза, то увидел её сжатые губы, такую гримасу брезгливости на лице! Словно я признался в том, что убил, украл, или ещё что похуже. Потом они с отцом обсуждали это, закрывшись в кухне. А под утро вынесли вердикт: чтобы я бросил эти постыдные мыслишки и занялся делом. А чтоб мне неповадно было думать о подобной грязи, предложили взять академ и пойти в армию. Там, мол, дурь-то мигом выбьют. Они стояли плечо к плечу и смотрели на меня, словно я грязное пятно на стене. — И ты послушался? — Я готов был и в армию. Лишь бы из дома. Но потом обошлось. Просто нашёл работу, и там комната полагалась. В общем, съехал от них. Но урок усвоил. — А что Илья? — Уехал. Я его больше и не видел. Я крепче прижимаюсь к боку Игоря. Мне так обидно за него. Теперь я понимаю, через что ему пришлось пройти. Он целует меня в макушку. — Так что если доведётся знакомить тебя с родителями, то точно попрошу тебя нарядиться девчонкой. — Давай не будем с этим торопиться, — уклончиво отвечаю я. Вот уж чего бы мне точно не хотелось. А с Нинулькой я его познакомлю. Уверен, он ей понравится. И с мамой, когда она снова приедет. Мы ещё долго бродим по аллеям, а когда начинает моросить мелкий осенний дождик, Игорь тихо говорит: — Сыро стало. Пошли домой. Домой! Надеюсь, у нас будет свой дом. Общий дом. Но это не сейчас, я понимаю. Я дам ему столько времени, сколько потребуется. Его интересы у меня теперь на первом месте. Потому что я, наконец, люблю!