Строго без интима

Как же классно целоваться с тем, кто тебе по-настоящему дорог! Я так давно этого ждал! И вот мы стоим, вжавшись друг в друга, не в силах расцепить объятия. У него такие настойчивые губы, такие горячие руки, что я буквально теряю рассудок. А этого совершенно нельзя делать. В любой момент он опять может закрыться, передумать, вспомнить этот чёртов контракт. Поэтому я тяну его к лестнице: — Пойдём вниз! Быстрее, быстрее, только не дать ему опомниться! Снова приникаю к его губам и мягко подталкиваю к кровати. Собственно, идти-то два шага. В каюте полумрак из-за задернутых штор, это хорошо. Вот он уже сидит, а я взбираюсь на край кровати так, чтобы оказаться верхом у него на коленях. Лишь бы не спугнуть! Пожалуйста, милый, пожалуйста, не бойся меня! Глажу его по затылку, по плечам, целую в глаза, в щёки. Спокойно, всё хорошо. Кажется, получается. Его руки придерживают меня за спину, легонько, словно неуверенно. Так хочется сказать ему что-то нежное, но вдруг это всё испортит. Молчу, изо всех сил молчу! И снова поцелуй. Сначала лёгкий, затем всё более страстный. Ох, я же чувствую, как он возбуждён! Но надо постепенно, не спеша. Упираюсь рукой позади него и наклоняюсь, чтобы уложить его. Вот так. Хорошо. Распускаю хвост и занавешиваю нас волосами. От скулы двигаюсь к уху. Нежно-нежно прикусываю мочку. По шее спускаюсь к вырезу рубашки. Хорошо, что сегодня она на пуговицах. Так удобнее. Расстегиваю их по одной, закрепляя успех губами. Ещё никогда я так не растягивал прелюдию. Даже с Илонкой, которая на тот момент была девственницей. Там важен был результат. А здесь завораживает сам процесс. И, как на минном поле, любое неверное движение, и всё пропало! Как же мне нравится его волосатая грудь! Раньше казалось, что прямо «фу!», а теперь я вбираю в себя его запах, едва-едва касаюсь языком сосков. И продолжаю движение вниз. Волосы делают своё дело — щекочут его торс. Я специально вожу головой влево-вправо. По прерывистому дыханию понимаю, нравится, ему нравится! И вот теперь важно не торопиться. Я чувствую, как он не до конца расслаблен. Его руки на моих плечах слишком напряжены. Поворачиваюсь вправо и целую тыльную сторону ладони, трусь щекой. Переворачиваю и утыкаюсь губами в самую середину. Кто-то говорил, что такой поцелуй свидетельствует о сильном желании. Да, я хочу его! И готов сообщить об этом всеми возможными способами. Возвращаюсь к лицу и снова целую. О, меня здесь ждали! С какой готовностью Игорь отвечает! Прижимаюсь к нему всем телом. Пусть он тоже чувствует меня. Э, нет, милый, одними поцелуями мы не ограничимся. И я снова выцеловываю дорожку от подбородка до пояса шортов. И вот теперь момент истины! Только бы он не включил голову! Как можно менее заметно расстёгиваю кнопку и молнию. Господи, дай мне сил это выдержать! Кажется, я сейчас кончу от одного его вида! Левая рука, в качестве отвлекающего манёвра, гладит его грудь, пока правая уверенно идёт к цели. Готово, теперь аккуратно и нежно! Я почти неощутимо касаюсь его головки кончиком языка. Крыло бабочки, ночной бриз. Теперь можно чуть сильнее. Будто щекочу пёрышком. (Спасибо-спасибо-спасибо урокам дикции, где мы делали упражнения на разработку речевого аппарата!) Так, правой можно забраться поглубже и погладить мошонку. А губы, наконец, вступают в игру и плотным кольцом охватывают напряжённую плоть. И вот она, моя награда: — Оооох. Всё по плану. Чёрт, как же тяжело держать голову холодной в этом деле. Но осечки быть не должно! Чуть глубже, но пока медленно и нежно. Язык движется в своём темпе. Я даже не знал, что умею так. Не большой я был охотник до таких экспериментов. Но сейчас мобилизованы весь мой опыт и вся фантазия. Судя по тому, что Игорь постанывает и притягивает меня за затылок, он включился в процесс. Ускоряюсь, помогаю себе рукой, чувствую вкус предэякулята. Втягиваю щёки для большего контакта, ну же! Да-а-а! У меня во рту взрывается жаркий фейерверк! Этот партизан закусил запястье и старается не издавать звуков. Глупый! Выпускаю свою ослабевшую добычу, утираю лицо о простынь и подползаю выше. В висок, в бровь, в подбородок. Вдруг ему неприятно сейчас меня целовать? Тянет к себе, обнимает, шепчет: — Сумасшедший! — Это ты сводишь меня с ума! — ведь так и есть! — А ты? А тебе? — Всё хорошо, главное — ты! — снова целую. Он тащит наверх мою футболку. Как сладко вот так, кожа к коже! Но мой стояк, вполне ощутимый через ткань шортов, не даёт ему покоя. — Что мне сделать? — Сейчас, — я стаскиваю всё, что на мне осталось. Ну, будь что будет! И беру его руку, оборачиваю пальцы вокруг члена, направляю, задавая ритм. — Как себе, понимаешь? Он понимает. А мне много не надо. Вот так, да, вот та-а-ак! Мой стон, наверняка, распугал всех прибрежных чаек. Игорь улыбается мне в макушку: — Какой ты громкий! Мой нос вжат в то место, где его шея переходит в плечо. Его руки крепко обнимают меня. И мне это не снится! Так хочется что-то сказать, но боюсь испортить момент. Молчу. Ноги все ещё свисают с кровати, отчего лежать неудобно. И мы, елозя по матрасу, поднимаемся выше, устраивая головы на подушках. Яхта покачивается, будто колыбель, и убаюкивает. Пусть он поспит. Я хочу насладиться моментом. А ещё у меня есть важное дело. Прислушиваюсь к дыханию — уснул? Грудь мерно поднимается и опускается, а ещё, когда Игорь спит, он выдыхает через губы с небольшим «пффф». Вот теперь можно. Тихонько, чтобы не разбудить, выворачиваюсь из объятий и сползаю с кровати. Шарю рукой в прикроватном ящичке. Блядский целлофан, не шурши! По мягкому ковролину — до ванной. Максимально тихо открываю и закрываю дверь. Надо подготовиться. Нельзя допустить, чтобы наш первый раз омрачился неприятными запахами или слишком тугой задницей. Аве, Клаус! Ты предусмотрел в ванной специальную насадку. Я заприметил её еще в первый день, но не чаял, что пригодится. Стараюсь не шуметь. Смыв здесь, конечно, эпичный. Теперь смазка, пальцы и, наконец, плаг. Как же приходится раскорячиться в этой крохотной кабинке! На всякий случай выдавливаю щедрую порцию мыла на руки и тщательно споласкиваю. Теперь так же, максимально беззвучно, двигаюсь обратно в постель. Сердце колотится, будто это моя первая брачная ночь. Только бы не облажаться, только бы он согласился, только бы ему понравилось! Пока мы практически одни на лодке, надо действовать. Пора! Бужу его лёгкими поцелуями. Руки шарят по телу, стараюсь как можно незаметнее выпутать Игоря из одежды. Приникаю к нему всем телом, глажу слегка напрягшийся член. Мне нужно, чтобы эта магия продлилась. Пожалуйста, не думай, Игорь, не думай! Всё потом. Его дыхание учащается, поцелуи становятся горячее. И тут он всё-таки отстраняется и, глядя куда-то вбок, говорит: — Я никогда не делал этого с мужчиной. Еле слышно шепчу: — Ничего, я покажу. — Перекидываю через него колено и нависаю над ним. Снова целую, медленно прохожусь губами от скулы до скулы через подбородок, тихо ему в губы: — Я так тебя хочу! Прижимаюсь к нему животом, отчего наши члены оказываются зажаты между нами, и начинаю слегка поводить бедрами из стороны в сторону. Спустя некоторое время приподнимаюсь, достаю из-под подушки блестящий прохладный квадратик и разрываю упаковку. Стараясь действовать медленно и осторожно, раскатываю презерватив по его члену. Мне бы ещё рассмотреть его, ещё поласкать, но я знаю, если я это сделаю, то он либо одумается, либо кончит прямо сейчас, потому что весь дрожит то ли от волнения, то ли от нетерпения. Максимально незаметно извлекаю пробку, тюбик с гелем под рукой, добавляю себе на анус и ему на член. Он не смотрит, прикрывает веки, закусил губу, но по его дыханию я понимаю — он хочет. Не спеша устраиваюсь, примеряюсь и медленно опускаюсь на него сверху. Тут он распахивает глаза, его выгибает в пояснице, он резко толкается в меня и издаёт совершенно невероятный звук: — Аааауууухххх! — Тшш, не спеши, дай мне привыкнуть. — Прости, прости! Я сдерживаю его, упираюсь ладонями в грудь и, спустя пару минут, начинаю неторопливо двигаться. Задаю плавный ритм, но через несколько движений, он хватает меня за ягодицы и начинает яростно ускоряться, я подстраиваюсь, мой член трется о его живот, я ощущаю его в себе, такого сильного, крепкого, но совершенно беззащитного подо мной, и больше не могу ждать. Хватаю его руку и тяну туда, где уже вот-вот взорвётся. Вот он уже сжимает меня, а я сжимаю его внутри себя. И от этой гаммы ощущений, несмотря на его неуверенные движения кулаком, бурно кончаю ему на живот. Его ответная реакция не заставляет себя ждать. Я чувствую пульсацию и падаю без сил лицом вниз. Мы еще долго лежим молча, легонько касаясь друг друга. Игорь убирает с моего лба намокшие от пота волосы и нежно целует. Я сползаю с него и устраиваюсь рядом. Мне так спокойно и сладко, что хочется спать, но я ни за что не позволю себе проспать первые минуты после нашей близости. — Нет слов, — говорит он, наконец. — Ты не жалеешь? — чёрт, зачем я это спросил?! А вдруг жалеет? — Смотря какую неустойку ты с меня потребуешь, — чувствую, там наверху, над моим ухом, он улыбается. Меня отпускает. — Ты о чём? — Ты условия контракта помнишь? Строго без интима. — Вообще-то это касалось обеих сторон, — хмыкаю я. —Да ну его к чёрту этот контракт! — Да уж. Попортил он мне крови. — Как это? — Ну как, и хочется, и колется… — На твоё счастье, щетина у меня небогатая, не то, что у некоторых, — я провожу пальцем по его подбородку. — Угу, на моё счастье, — он обнимает меня и прижимает к себе так, что хрустят мои тонкие косточки. И это здорово! Потом мы толкаемся в тесной душевой кабинке, но нам почему-то непременно хочется туда вдвоём. Завернувшись в полотенца, выходим на палубу и смотрим на звёзды, прижимаясь друг к другу. — Думаю, мы можем себе позволить маленький праздник, — Игорь скрывается в кают-компании и возвращается с двумя бокалами и бутылкой вина. — Я заметил, ты не фанат шампанского. — Угу. Ты внимательный, не люблю пузырьки. Мы устраиваемся на диванчике. Кажется совершенно невозможным оторваться друг от друга, и мы касаемся друг друга коленями, бедрами, локтями. Как с ним хорошо молчать, слова сейчас были бы лишними. Просто рядом. Вдвоём. — Ты не голодный? — спрашивает он спустя какое-то время. — Я бы съел чего-нибудь. А лучше кого-нибудь. — Скорее ты сейчас окажешься съеденным, ну-ка иди сюда! И мы снова спускаемся в нашу каюту, и снова любим друг друга. Я так хочу, чтобы со мной он забыл обо всём на свете! Ещё один полноценный заход сегодня, пожалуй, будет лишним. Пусть он пока привыкает, поэтому ласкаю его губами, руками и языком. Мне буквально физически хорошо от того, как он постанывает в ответ на мои прикосновения. Ещё никогда мне не хотелось отдавать, отдавать, отдавать. Отдышавшись и осмелев, Игорь берёт инициативу в свои руки. Он изучает мое тело, гладит его, робко целует и, наконец, видимо, решившись, пробует меня на вкус. Судя по всему, опыт ему нравится, и он чуть глубже берёт меня в рот, а я таю от блаженства и вскрикиваю так, что, наверное, опять слышно на соседней яхте. Часам к одиннадцати утра, когда мы уже привели себя в порядок и выползли наверх, наши попутчики возвращаются. От ушлого Клауса не укрылись ни наши припухшие губы, ни томные взгляды. Он улыбается и облизывается, точно наевшийся сливок кот. Всё-то он понимает, хитрюга! Следующий день мы идём вдоль побережья Сицилии, делаем остановку, чтобы подняться в Таормину, дивный маленький городок высоко над уровнем моря, откуда открывается волшебный вид на Этну в обрамлении колонн древнего амфитеатра. Над кратером вьётся дымок — вулкан активен, мелкие извержения уже привычны для местных жителей. Клаус сообщает, что завтра мы поднимемся на Этну, и это будет финал нашего путешествия. Через день улетаем по домам. Мы ещё некоторое время гуляем по Таормине, заходим в разные магазинчики. Клаус хочет купить домой кашпо в форме головы, это местная фишка в честь весьма пикантной истории. Я вдруг теряю Игоря из виду, но потом замечаю его выходящим из какой-то лавки. Он улыбается. По-настоящему, не натянуто, как на камеру, а вполне искренне и открыто. Утром арендованный микроавтобус везёт нашу компанию по склону вулкана до фуникулёра. Наверху уже заметно холоднее, чем на побережье. Мы переодеваемся в джинсы и свитера, а Клаус достаёт из багажника штормовки. Стекла в кабинке фуникулёра мутноваты, но всё равно отлично виден марсианский пейзаж — всюду черная вулканическая порода, местами она меняет цвет на красноватый или серый. Кое где остывшая лава уже покрылась растительностью, и мрачные оттенки прорезаны островками зелени и желтоватого мха. Рельеф причудливо сочетает кратеры и холмы, наверное, здесь классно снимать фантастику или пост-апокалипсис. Наверху мы бродим по кромке кратера, ожидая исполинский джип, который повезёт нас ещё выше. На высоте почти три тысячи метров нереально холодно. У меня начинают стучать зубы. Гид ведёт нас к относительно свежему кратеру, где пепел ещё теплый, особенно, если зарыть в него пальцы. Нас накрывает облаком, почти ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Игорь обнимает меня, чтобы согреть, и шепчет: «Похоже, это девятое!». И я чувствую, как тонкая корочка льда на моём бесчувственном сердце окончательно тает. Откуда-то из плотного тумана слышится чей-то вопль: «We are in heaven!». Я стою на краю обрыва, раскидываю руки и тоже кричу в молоко: «Я люблю!». Я точно знаю, что не сорвусь — сзади меня крепко держит Игорь. Спустя полчаса мы спускаемся на отметку около 2000 метров, здесь уже не такой холод, и можно побродить и пофотографировать. Внизу раскинулись живописные деревеньки. Их жители уже настолько привыкли жить у подножия вулкана, что едва ли замечают небольшие регулярные выбросы лавы. Над Этной всё время курится дымок. Внутри старых кратеров из камней выложены имена, инициалы и сердечки. Янис бежит вниз, чтобы тоже отметиться, собирает из камней их с Клаусом инициалы и соединяет их плюсиком. Мы любуемся пейзажем. Вдруг Игорь хмыкает и давится смешком. — Туда смотри, — кивает на противоположный откос кратера. Там среди всей этой романтики красуется выложенное из крупных камней трёхбуквенное слово на русском языке. — Надо же, кто-то свой хуй здесь оставил, — задумчиво говорит мне Игорь. Я сую руку в карман его штормовки и через тонкую ткань подкладки нащупываю его пах. Провожу пальцами и слегка сжимаю. Ответ не заставляет себя долго ждать. — А я себе ещё один нашёл, — шепчу ему в ухо. И мы начинаем хохотать, и ветер разносит наш смех по склону. Мы не можем остановиться, я валюсь на черный песок, и тащу Игоря за собой. Мы дергаемся от хохота, а потом лежим, переводя дух и утирая слёзы. И я чувствую, как уходит его напряжение. Он выглядит живым, расслабленным и куда более молодым, чем раньше. Вечером мы ужинаем в ресторане с видом на море и вулкан. Багряной полоской вниз по правому склону стекает лава. Будто кровь земли вытекает наружу. Все немножко грустят. Отпуск закончился. За эти дни мы привыкли друг к другу, даже жаль расставаться. Клаус договаривается с Игорем о новой деловой встрече, в отпуске они условились не обсуждать дела. А ещё Игорь приглашает их провести следующий отпуск в России, можно поехать на Байкал или в долину гейзеров на Камчатку. Судя по всему, моё присутствие подразумевается. И от этого в груди становится тепло. В самолёте я сижу притихший, чувствую себя неуверенно. Ведь пока непонятно, как сложатся наши отношения. Вдруг Игорь просит: — Закрой глаза. Не подсматривай. Я послушно зажмуриваюсь. Он тянется ко мне, но не обнимает, а что-то надевает мне на шею и застегивает замочек. Металл холодит кожу. — Уже можно? — Можно. Я ощупываю подарок. Это цепочка, а на ней кулон в виде фрагмента пазла. — Я увидел его в Таормине и сразу понял, что должен подарить его тебе. — Это что-то значит? — Конечно. В моей жизни было практически всё: успешный бизнес, хорошие друзья, любящие, хоть и строгие родители. Разные интересы: спорт, музыка. Вроде бы жизнь была полной. Но всё равно чего-то не хватало. И от этого казалось, что остальное не имеет смысла. Я жил, если ты понимаешь, вполсилы. А потом появился ты, и пазл сложился, — он вдруг становится очень серьёзным. — Мне понадобилось время, чтобы это понять. Пришлось принять непростое решение, но я уверен, что оно правильное. Я чуть не плачу от этих слов. Так захотелось обнять его, но вряд ли это было бы уместно на виду у других пассажиров. И тут я кое-что вспоминаю. Выдёргиваю из-под сидения сумку, шарю в кармашке и достаю маленькую квадратную коробочку. — Это тебе. — Надеюсь, это кольцо? — ухмыляется Игорь. С недавних пор у него появился такой набор улыбок, что я еще не разобрался, что значит каждая из них. — Открывай и узнаешь. В коробочке лежат запонки в виде театральных масок. — Ты понимаешь? — Александр и Александра? Два лица одного человека? — Возможно. — А еще можно трактовать как «и в горе, и в радости». — Или «Вся жизнь — театр».