Давай встречаться?

Чонгук       — Смотрю, неплохо вы вчера так погуляли… — Юнги разглядывает Чонгука, уткнувшегося в стоящий на барной стойке высокий стакан с водой.       — Я… — качает головой тот и замолкает. Потом ловит ухмыляющийся взгляд лучшего друга, с которым привык делиться всем — от самых стрёмных признаний до самых потаённых желаний и шумно, со стоном, выдыхает.       — Чё ты там мычишь? — невысокий худой альфа ёрзает на неудобном барном стуле и пытается отнять ладони младшего, которые тот секунду назад прижал со всей силы к своему лицу. Юнги не перестаёт улыбаться, даже когда Чонгук сам, уронив руки на колени и, будто явившись с повинной, глаза в глаза говорит ему:       — Я его пометил, хён…       Юнги шутя, как будто принюхивается: шумно втягивает воздух рядом с другом, на выдохе отворачивается и, дёрнув уголком рта в ухмылке, уверенно заявляет:       — Не знаю, кто тебе по пьяни приснился, но никаких запахов, кроме вчерашней алкашки, на тебе нет. Нууу… Ещё твоими детскими поллюциями тащит. Ты уверен, что тебе вчера перепал секс? Были времена, когда я мог точно перечислить весь «фруктовый» набор из запахов омег, с которыми ты тёрся на вечеринках.       Чонгук нечитаемо продолжает смотреть на Юнги, а в голове слайдами мелькают картинки вчерашнего вечера…       Смуглая худенькая спина и округлые, на контрасте кажущиеся бледными ягодицы омеги, которому не дают пошевелиться его руки, удерживающие властно и крепко…       Хрупкое плечико и беззащитная шея… След от укуса, который заполняется тёмно-красным… Длинные ресницы с каплями слёз на кончиках и приоткрытый в немом крике рот несопротивляющегося парня…       Дальше — будто «кто-то выключил свет». Но и мелькнувшего эпизода хватает и для сладкой истомы, которая скручивает низ живота, и для пугающего отвращения к себе, которое заставляет опять вжаться лицом в ладони.       — Я не помню ничего… Только то, что трахал незнакомого омегу и поставил ему метку. Ни звуков, ни запаха… Я не раздевался даже, наверное… Потому что проснулся утром в одной из гостевых спален в доме у Чимина, как был: в рубашке, джинсах и носках… Носка-а-ах, хён! — хрипит задушено младший.       — Пиздец, мелкий… У Чимина народу всегда набивается - пепел стряхнуть некуда! — не верить и дальше младшему альфе он не собирается…       — Чимин... — хмуря брови, Юнги находит в телефоне Чона последний набранный номер, и, не задумываясь, жмёт на «вызов».       — Чонгук-и, ха-ха-хааа, — омега берет трубку на первом сигнале звонка и заливисто смеётся. — Ты успел попасть в десятку лидеров, позвонивших мне сегодня с утра! Говорю сразу — то, что ты ищешь, я не видел! Ни ключей от машины, ни оброненного браслета, ни совести, которую вы все точно потеряли, названивая в такую рань! Лучше бы вы все свои телефоны у меня потеряли… Нет, вообще-то не лучше, а то ещё припёрлись бы их искать!       — Ты с бодуна охуенно выстраиваешь логические цепочки, Чшимин-ши, — шипит в трубку Юнги. — У меня к тебе — срочно.       — Ха-а-а, — закатывается Пак Чимин ещё сильнее. — Сейчас накиваю тебе и пойду дружка твоего искать. Или ты его вместе с телефоном нашёл?       — Мне нужен полный список твоих вчерашних гостей.       — Тебе больше ничё не завернуть? Ты хоть понимаешь, сколько было тут вчера тех, кого ты называешь гостями? И все, суки, незваные. Хотя откуда тебе знать? Ты ведь не придёшь, даже если тебе открытку пригласительную с вензелями прислать, — омега перестаёт смеяться. — Мин Юнги! Где ты? И что ты сделал с моим Чонгук-и?       ***       Омега сжимает ладони в кулачки и держит их на уровне груди, переваривая услышанную от Юнги и крайне адаптированную под него, Чимина, историю того, что произошло вчера на его, ставшей уже традиционной тусовке, которая вот уже третий год подряд собирает кучу студентов в честь начала нового учебного года.       Особых приглашений никому не нужно. Весть разносится по разным курсам факультета управления бизнесом и за его пределы резонансом. Стоит только шепнуть двум или трём болтливым омегам из числа «золотой молодежи» о намечающемся мероприятии в особняке Паков и толпа желающих потусить будет тут как тут.              Чимин не может даже представить, что творится сейчас с парнем, которому поставили метку…       От мысли, как тот сейчас переживает самый, казалось бы, значимый момент в жизни каждого омеги, становится жутковато.       Где он? С кем он? Как он…       Невыносимо тянет в груди. И Чимин, нафантазировав себе всякого, начинает поскуливать, чем вызывает у альф, перебравшихся с его приходом от бара за дальний уютный столик, растерянность, беспомощность и вину. Всё то, чего они, в общем-то и не испытывали никогда так ярко…       — Подробности. Нужны любые подробности, которые ты вспомнишь, — Чимин смотрит в красные сухие глаза Чонгука.       — Или ждём, когда эта шлюшка, готовый раскорячится перед любым незнакомым, упоротым в хлам альфой, сам объявится, — Юнги говорит это младшему альфе, а глаз не сводит с совершенно поникшего омеги.       — Это был бы пусть и херовый, но самый ожидаемый вариант, — бормочет Чонгук.       — Да вы… Да вы… Вы кем себя возомнили-то, придурки? Где он сейчас, счастливчик-то этот? Может, на крыше небоскрёба? Или на мосту? Или…       — Стоп! — Чон поднимает ладони вверх. — Чимин, Юнги не чувствует на мне запах омеги. А я не соображаю пока ничего. Ты…       — От тебя пахнет потом, спермой и кровью. Еще перегаром. Фууу… Сейчас блевану! — злится Чимин, — И кофе. Вкусным кофе… — смягчается он, вдыхая мелкими глоточками природный запах альфы, наклоняясь ближе к сидящему справа от него Чонгуку.       — Пиздец! Всю сознательную жизнь продружил с мутантом, от которого после секса не пахнет омегой! Может это ещё и заразно? — старший альфа язвит, даже не улыбаясь.       — Ты пахнешь! Котовником, — Чимин смущается под взглядом Юнги, — Ну, «кошачьей мятой». Это сорт та… — не договорив, он резко отодвигает стул, вставая и наклоняясь к самому затылку Чонгука, — Ты пахнешь другим кофе! Не тем горьким, каким всегда… Как будто… — омега закрывает глаза, слушая запах. — Как будто кофе перемололи с кофейными леденцами…       Каждый свой гон, начиная с самого первого, Чонгук всегда проводил с омегами. Отец, заботящийся о здоровье своего единственного сына-альфы, счел своим долгом заняться его половым воспитанием…       Брак своих родителей Чонгук считал идеальным. Не истинные, а просто любящие друг друга: серьёзный отец, становящийся пластилиновым от нежности своей пары. И папа — капризный, взбалмошный, избалованный своим альфой, которого любил бесконечно.       С самого первого разговора с отцом Чонгук раз и навсегда запомнил одну вещь: альфа несёт ответственность и за себя, и за своего омегу. А забирая пятнадцатилетнего Гука из мотеля, где омеги за деньги помогали одиноким альфам справляться с проблемой гона, отец, встретив смущённый взгляд сына, просто потрепал его по макушке.              И каждый раз, чувствуя приближение деликатной для альф проблемы, Чонгук пользовался профессиональными услугами омег. За что его и подкалывал Юнги, который не мог понять упрямства младшего, у которого в списке здорового образа жизни секс стоял на первом месте. Но он всегда отказывал в своём «гоне» богатым университетским сучкам, таким, к примеру, как Чимин, которые вешались на высокого красивого альфу гроздьями.       Чимин, расплываясь в улыбке, водит наманикюренным пальчиком по шее Чонгука, очерчивая сзади линию его волос и уже не стесняясь наблюдающего за его действиями Юнги, глубоко вдыхает ароматный запах, наклоняясь всё ближе к затылку так притягательно пахнущего альфы.       — Пиздец, — злится Юнги, — Вы ещё потрахайтесь тут! У тебя гон начинается, Гук? — и утягивает к себе Чимина, у которого расфокусированы зрачки.       Чонгук прислушивается к себе, но ничего, кроме нарастающего раздражения к вырывающемуся от Юнги и пытающемуся опять его трогать Чимину не испытывает.       — С хрена ли? Ты вон лучше своего течного от меня подальше держи.       — Кто тут, блять, течный? И кто тут, блять, чей? — сбрасывая наваждение, взвивается на высоких нотах Чимин.       Его возбуждение и раздражение в разы усиливает тонкий запах риса, сваренного на молоке.       — Нам нужно успокоиться, — Юнги усаживает всё ещё сопротивляющегося омегу по другую сторону стола, напротив себя и Чона, — Гук-а, ты должен попытаться вспомнить всё, что ты делал с момента, как пришёл на тусу. Нет, не надо говорить, что ты ничего не помнишь! — останавливает он попытку друга завести шарманку, которую тот крутит уже два часа.

      А притихший Чимин смотрит, не моргая, на десерт, который принёс ему официант, и который он не заказывал... Но! Именно тот, от которого бы не отказался и мысленно посылает всех альф, вооружаясь десертной вилочкой.       Вздохнув и прикрыв глаза, наслаждаясь первым кусочком бенто, он понимает, что именно на его плечи ложится самая кропотливая и сложная работа: перебрать и просеять всех, кто посетил его дом накануне вечером…