Давай встречаться?

      Чонгук, у которого закончились все пары по расписанию бежит в сторону спортивного клуба, опаздывая на первый в этом году сбор команды по баскетболу.                           Вечером он должен встретиться с Юнги и Чимином в «Дракон ест» — их излюбленном ресторанчике на территории кампуса.       Он не успевает перекусить и только вздыхает, торопясь мимо здания столовой, куда компаниями, парочками и по одиночке направляются вечно голодные студенты.       Обогнув угол здания и сбрасывая морок от витавших вокруг запахов еды, он чуть не врезается в ругающуюся парочку…              Запах чернил, разлитых по замше, смешанный с индивидуальным мускусом, который исходит от разъярённого альфы, сильно настораживает.       Парень держит за локоть омегу, низко опустившего голову. Эта картина отбивает аппетит Чона, и он, обычно предпочитающий не влезать в неприятности и чужие разборки, вдруг решает притормозить.              Что могло довести альфу до состояния, когда он не смог сдержать доминантный андростенон?              Оставить сжавшегося омежку с теряющим контроль парнем, Чонгук не может, хоть и понимает, что своим вмешательством может усугубить ситуацию.       На удачу, альфа, оглянувшийся на него, помешавшего неравным разборкам, будто вдруг опомнился и отпустив сжатый им локоть омеги, попытался взять себя в руки.       — Эээ, привет, — Чонгук узнаёт Чон Хосока, который учится с ним на одном потоке и так же как и он, играет в баскетбол в университетской команде.       — Привет, Чонгук.       Хосок шумно втягивает через нос воздух и старается медленно выдыхать, пряча руки в карманы лёгкой спортивной куртки.       — Ты на сбор? — и, получив утвердительный кивок от Гука, снова поворачивается к худенькому омежке, который через ткань великоватой ему университетской куртки кулачком потирает предплечье.       — Я заберу сегодня Виёна, — и, не дав омеге заговорить, добавляет уже спокойно. — И отвезу завтра в школу. Не волнуйся, Тэ, и… Извини? Только, прошу, не делай этого больше…       Дождавшись от того кивка, Хосок кивает Чонгуку в сторону спортивных комплексов, и альфы, не оборачиваясь, направляются на тренировку.       — Говорят, к нам в команду в этом году добавляются двое стипендиатов-первокурсников? — начинает разговор Чонгук, чтобы как-то стереть неловкость всё-таки повисшую в воздухе.       От успокоившегося Чон Хосока уже исходят два простых, ярких и приятных запаха: новой замши и финикового сиропа, — и всё это будто присыпано дорогой кондитерской сахарной пудрой…       Последние ноты принадлежат, скорее всего, омеге Хосока, и Чонгуку немного неловко от того, что запах альфы кажется ему приятным…       — Да, в этом году университет на сто процентов выполнил свои обязательства по набору талантливых выпускников, не имеющих возможности учиться на платной основе, предоставляя им стипендии, — кивает Хосок и уже с азартной улыбкой смотрит на сокурсника. — Нам-то только на руку. Такие, сам знаешь, как жопу рвут.       И Чонгук скомканно улыбается ему в ответ.       Уже у самого входа в спортивный корпус он не выдерживает и спрашивает, глядя на всегда собранного, подтянутого альфу, который открылся ему сегодня с неожиданной стороны.       — Он у тебя деньги украл?       Гук точно рассмотрел зажатые в кулаке омежки купюры, когда тот потирал руку, на которой наверняка останутся следы от хватки альфы.       — Кто? — Хосок недоумённо смотрит на него.       Потом понимание разливается во взгляде, который сразу становятся колючим, сигналя визави, что не стоит задавать ему таких вопросов. Отвечает подчеркнуто спокойно, отчего Чонгуку становится неудобно за своё любопытство.       — Нет. Но если бы он крал, я бы каждый день напихивал себе в карманы денег.       ***       Пак опаздывает. И у Чонгука есть, наконец, время перекусить.              Стол в дальнем углу «Дракона», за которым сидят альфы, весь уставлен тарелочками с банчан, и Юнги вкусно жмурится над своей порцией чокпаль, пробуя поочередно каждую закуску.                    Голодного Чона, у которого с самого утра не было и свободной минуты для самокопания, рядом с другом снова «накрывает» и он сидит, дубово уставившись на блюдо с мясом…       Раскрасневшийся от вечернего холода Чимин только закатывает глаза, бросая взгляд на их обильную трапезу. Усаживается напротив, извиняясь за опоздание, и достаёт из сумки блокнот с драгоценным списком.       Очередь Юнги поднимать глаза кверху, и он, перестав жевать, ржёт в салфетку, когда омега хмурит бровки и дует губы, маленькими ладошками проводя по мягкой розовой обложке книжечки, заставляя улыбнуться даже Чонгука.       Чимин, сосредоточенный на записях и одновременно стаскивающий с себя куртку, остаётся в тонком обтягивающем пуловере с короткими рукавами, открывающими запястья. Он не замечает улыбок альф, а ещё и пропускает момент, когда Юнги, перестав смеяться, сглатывает, оттягивая ворот свитера…       — Вспомнил что-нибудь? — переходит сразу к делу опоздавший.       А Чону стоит только…       И перед глазами — покорно промятый в спине омега, поддающийся его напору. Из-за этой безмолвной, послушной, подчиняющейся позы, Гуку, похоже, и снесло башку напрочь. Рот наполняется «ржавой» слюной, а руки фантомно чувствуют, как шарили по чужому телу: по нежной коже, гладким ягодицам, тонким, вздрагивающим от коротких вдохов, ребрам, мягкому, в отличии от его, Чонгукова со стальными кубиками пресса, беззащитному животу…              Он отрицательно мотает головой, отвечая на вопрос Чимина, и одновременно развевая морок.       — Вот на хера вы мне оба сдались? — омега злится. — Дел у меня больше нет…       — Привет! — прерывает Чимина хриплый голос, и все трое поворачиваются к высокому, крепко сбитому альфе, который, чуть качнув корпусом, кланяется. — Ким Намджун, первый курс, исторический факультет.       И, ловя недоуменные взгляды, улыбается Чону, напоминая:              — Я новый «большой» в команде…       — О, привет, — отмирает Чон. Он тогда был занят даже не своими мыслями, а разглядыванием сладко жмурящегося Хосока, который втыкал в телефон, когда тренер на собрании представлял двух новых игроков команде…       У Ким Намджуна волосы торчком, ямочки на щеках, широкие плечи и простецкий взгляд, — он «славный парень», без экивоков.       Не испытывая никакой неловкости, он уставился на Чимина, боевой потенциал которого оказывается погребён под искренностью чужого взгляда. Но привычка держать марку сверхпопулярного инсайдера университета, которому «палец в рот не клади», заставляет Пака произнести глумливое: «Велком!», поднимая руки ладонями вверх, одновременно разводя их в приглашающем объятии.       Сам же омега, съехав попой на край диванчика, под столом пинает ногой беззвучно трясущегося от смеха Юнги.       — Присядешь? — обречённо-вежливо приглашает Чонгук парня, который только этих слов и ждал.       Ямочки становятся «глубже» и здоровяк-альфа плюхается на диванчик рядом с омежкой, который выглядит бледным и хрупким на фоне его крепких мускулов и румяных щёк.       А ещё Чимин страдальчески кривится, пытаясь вытащить новую дорогущую куртку от zilli, на капюшон которой уселся «симбиоз наглости и невинности» с дымным, чуть даже пыльным запахом пороха, неожиданно сдобренным анамалистичными нотами, которые, казалось бы, давно исчезли у альф, сдавшись цивилизации.       Разговор за столом по понятным причинам сворачивает на тему спорта, и Чимин, гипнотизирующий креманку с десертом, которая по традиции появилась перед ним, вздыхает и, отодвинув блокнот на край стола, берётся за ложку.       Проследивший за перемещением розовой книжки Намджун, не даёт насладиться Чимину первым кусочком панакотты.       — Познакомишь меня со своим приятелем, с которым сегодня обедал в столовке? — альфа невозмутимо следит за перемещением вишенки из десертной ложки обратно в вазочку.       — Я бы, конечно, мог у тебя уточнить, с которым из них. Но не буду. Потому что мой ответ — «нет»! — и засахаренная вишенка заново начинает свой прерванный полёт.       — Я могу и сам подкатить… Но подумал, раз уж вы знакомы…       — Раз уж ты умеешь думать, то подумай ещё раз, почему я говорю тебе «нет», чтобы не разочароваться, когда Сокджин тебе ответит так же, — язва Чимин презрительно кривит губы, путешествуя глазами по плечам альфы, которые обтянуты явно маловатой простенькой спортивной кофтой…       Вдруг резко обжигающим холодом перехватывает дыхание всех сидящих за столом парней: Юнги, привстав, достаёт розовый блокнот и впечатывает его в грудь омеги, у которого начинают ныть зубы, как будто он полощет их ледяной родниковой водой после чистки мятной зубной пастой…       На движение Гука, пытающегося его остановить, старший альфа бросает короткое: «Я покурить». И, набрасывая капюшон плаща-мантии от неоправданно дорогого бренда, спешит на выход.       Следом поднимается и новый знакомый. Джун мелко кивает головой: то ли прощаясь, то ли показывая этим жестом, что он всё понимает…       Чонгук, бросив притихшего Чимина, выходит к Мину, курящему рядом со входом.       — Как твой отец терпит Бэкхёна? — Юнги спрашивает, не поворачиваясь к Гуку.       Младший хмыкает.       Пак Чимин — практически отсканированная копия его папы. Они даже внешне с ним чем-то похожи. А уж закидоны — просто «под копирку».       — Он его любит, — пожимает плечами Чон, и уже оба альфы хмыкают одновременно.       Вернувшись в зал, оба усаживаются на свои места напротив омеги, который возит ложечкой по дну пустой креманки и не смотрит на парней, дав им время почувствовать себя без вины виноватыми.