Давай встречаться?

      Следующим утром чуть теплее.       И, нарезающие разминочные круги по стадиону альфы, скалясь, кивают друг другу на трибуны, где прибавилось зрителей.              Омежка с высоким хвостиком тоже здесь, — прыгает как на пружинках в проходе между рядами.       Чонгук про себя улыбается. Парнишка — мечта Бэкхёна: новенькая дорогая курточка, брендовые зауженные книзу джинсы, светло-серый стильный вязаный шарф и в тон ему тонкие перчатки. Вместе с ним пружинисто скачет и его затянутый почти на макушке хвостик. На него поглядывают не только альфы, но и пришедшие покрасоваться перед мегапопулярными «Хищниками» разодетые омеги.       — Хос, ты бы метку что ль малому поставил, соблазнительный ведь как грех! — Ли Чон Сок, их атакующий защитник, тоже смотрит в сторону омег на трибуне.       Чонгук недоуменно оборачивается к разминающимся рядом Ли и Чон Хосоку, который в этот момент машет омежке на трибунах, за что получает предупреждающий свисток от тренера. Парнишка, собравшийся было помахать в ответ, дёргается от свистка и прячет за спину руки, а альфы гогочут, глядя на смеющегося вместе с ними Хосока.       Хосок убегает из раздевалки первым. Ему нужно отвезти своего омегу, который учится в выпускном классе старшей школы, и успеть вернуться к первой паре.       Всё это объясняют Чонгуку парни, которые, оказывается, давно в курсе про истинного, имеющегося у Чон Хосока.       — Намджун, — окликает Гук успевшего выйти впереди Кима. — Можно спросить? — дружелюбный альфа кивает, улыбаясь ему ямочками. — Омега, с которым ты дружишь, Ким Тэхён… Я думал, что он с Хосоком…       — Нет. Истиный Хосока — Виён, брат Тэ.       Намджун ждёт, что Чонгук спросит ещё, но тот, боясь показаться слишком любопытным, только кивает и переводит разговор на тему предстоящего дружеского матча с командой из другого университета.       И только когда Ким уходит, боясь опоздать на свои лекции, Чонгук мысленно даёт себе подзатыльник.       Со всеми своими проблемами он вообще «выбыл» из студенческой, вечно кипящей событиями жизни…       ***       В обед он разыскивает, наконец, хёна, который утром тоже отметился на трибунах, уткнувшись в ноут, чем дал понять Гуку, что он «в строю».       — И как, хён? — Чонгук не знает, смеяться ему или… смеяться.       — Так же, как и тебе, — Юнги задирает с одной стороны уголок губы вверх, обнажая десну, — Узко. И давай, мелкий, закроем тему пока. Лэ — он, кстати, сute. Вечером давай к тебе? Папа твой приезжал? Шмотья привёз?       Чонгук кивает, соглашаясь и на вечерние посиделки, и на то, что баул, который притащил Бэкхён, так и не тронутый Гуком, как всегда в полном распоряжении Юнги.       ***       Вечером у Чонгука они пьют приготовленный им тыквенный латте, который среди множества рецептов приготовления кофе выбирает Юнги и наконец-то рассказывают друг другу обо всём.       Дед Мина и дед Чона крепко дружили, пока последний не умер. Их сыновья разве что только поддерживали вежливое знакомство. А вот внуки, Юнги и Чонгук, стали «не разлей вода», после первого же совместного лета на Чеджу, где по-соседству стояли виллы дедов. Умер дед Чонгука, погибли родители Юнги, а парни-альфы, с разницей в год, считают себя братьями, в чём и клялись друг другу, будучи восторженными мальчишками, мечтающими о приключениях.       Когда речь заходит про Чимина, неприятно обоим: и слушателю, и рассказчику.       — Он ведь мне… — Юнги качает головой, — я ведь думал… — он машет рукой, показывая, что всё зря. — И про Лэйна. Кажется, он мне нравится.       — Ты такой ветреный, хён, — Чонгук ржёт, закрываясь руками от подушки, которую Юнги вытаскивает из-под себя и колошматит ей младшего.       А ещё оба верят всезнайке Бэкхёну, и с мыслью об ожидании неизвестного омеги, который должен сам найти Чонгука, засыпают, растянувшись на широкой кровати, едва перебравшись из гостиной в спальню.       ***       Дождь…       Уже по-весеннему тёплый, смывает аромат только-только начинающих распускаться бутонов вишни Ёсино. И следить за бегущими друг за другом по окнам лекционного зала каплями Чонгуку томительно приятно.       Он любит весну, обещающую скорое безмятежное лето на берегу океана.       Даже сейчас, в гулкой аудитории он мысленно взывает к обонятельной памяти и смешивает, прикрыв глаза…       Запахи цветущей глицинии, свежесть океанских брызг, тёплый, окутывающий своей защитой мятный запах хёна, и свой, который привычен настолько, что перестаешь его замечать. Вот только теперь, с «той самой» ночи, запах сладкой кофейной карамели скручивает в истоме всё альфье начало. И каждое утро начинается не с привычного кофе, а с нестерпимого желания разделить эти запахи: горького кофе и сладкой кофейной карамели. Разорвать насильно смешанный симбиоз, чтобы потом обязательно осознанно создать мутуализм…       ***       Дождь собирает студентов в столовые.       Гук с Юнги сегодня обедают вдвоём, а омеги неизменной четвёркой занимают свой столик. И если бы альфы решили рассмотреть повнимательнее происходящее за столиком омег, то удивились бы совсем не тому, о чём ожидаемо подозревают.       Во-первых, — Сокджин. Всегда со вкусом одетый, утонченный, отстраненный и молчаливый, сегодня раскрасил и свой гардероб, надев кипенно-белую с тонкими продольными красными полосками рубашку навыпуск, и свой макияж, сделав его чуть ярче, и неосознанно свой запах, который Гук, помешанный на ароматах, вообще классифицировал бы как…       Запах яркой упаковки под рождественской елью, перевязанной красным бантом.       Во-вторых, вечно самодовольный Ха Рой сегодня явно злой и дышит ядом, огрызаясь на любые обращенные к нему, или даже не к нему, вопросы.       Чимин и Лэйн как бы втыкают в телефоны, но то напряжение, с которым они держат спины, не оставляет сомнений, что только создают видимость занятости, спасаясь от неловкости за молчанием.       Намджун, неожиданно хмурый, обедает один. Чон Хосок, расспросив его о чём-то и отзеркалив недовольство, совсем уходит из столовой.       Напряжение и дискомфорт висят в воздухе.       «Пружина» разжимается в тот момент, когда перед ошеломлённым Лэйем доставщик из пафосного «Дракон ест» ставит накрытый маленьким стеклянным колпаком десерт.       Как в замедленном кино Чонгук выхватывает кадры, составляя общую картину происходящего…       Сон Лэйн закусывает губу и, алея щеками, резко поворачивается в сторону Юнги, который прямо принимает его взгляд и чуть заметно дёргает ртом, изображая улыбку.       Надо отдать должное омеге, который никогда не привлекал к себе столько внимания. Он открыто, никого не стесняясь, благодарно кивает, принимая угощение от альфы.       Джин в удивлении вздергивает брови.       Ха Рой — красава: сразу приобнимает приятеля за талию и, стреляя глазками, нашептывает ему что-то на ухо.       Чимин.       Долго смотрит на пустую столешницу перед собой. И медленно тоже поворачивается в сторону альф. А так как Юнги всецело поглощен эмоциями другого омеги, именно Гуку достаются наполняющиеся влагой обиженные глаза и дрожащий подбородок бывшего фаворита своего лучшего друга.       Пак подрывается из столовой, оставляя и телефон на столике, и куртку на спинке стула, и сумку, которая свалилась с его места от резкого движения…       Его провожают любопытными взглядами, а вот сочувствующий только один — у разнаряженного сегодня Джина, который и собирает его вещи.       Проходя мимо столика альф, Сокджин приостанавливается.       — Всегда есть варианты, чтобы омега не плакал. Вам, с толстой альфьей шкурой не понять ни Чимина, которого вы сейчас наказали ни за что, ни меня, которого… — Джин сглатывает, — ни того плачущего омежку, которого обидели на его первой студенческой вечеринке…       И Гук, рвущий сейчас оборку на манжете попытавшегося уйти Ким Сокджина, понимает, почему он пах сегодня для него, как грёбанный подарок под ёлкой…