Пианино

      — Ты мешаешь мне, Гук.       — А ты не отвлекайся.       Горячее дыхание обжигает мочку уха.       — Играй.       Похоже, Тэхёну ничего не оставалось делать, кроме как поддаться. Потому что старший сегодня непокладист и чётко знает чего хочет.       Длинные тонкие пальцы продолжили свою игру по чёрно-белым клавишам пианино, двигались плавно и уверенно. Чонгук внимательно наблюдал за их движениями, и это поистине завораживало… Но, конечно, не настолько, насколько могут завораживать чужие шумные вздохи от бесцеремонных прикосновений. Прикосновения к талии, животу, груди…       — Прекрасно играешь. Не отвлекайся.       Тэ задерживает дыхание когда чувствует как его соски начинают твердеть, становясь крупными лишь от одного мимолётного касания. Закусывает губу, ощущая как кровь быстро приливает к члену, ведь Гук трогает косточки таза и колени, и парень, несмотря на всё это, послушно пытается сосредоточиться на музыке…       Мягкие губы проходятся по шее, целуют сперва с нежностью, а затем со страстью принимаются осыпать белоснежную кожу засосами и отметинами. Они поднимаются вверх, и проворливый язык облизывает ушную раковину, а лёгкое покусывание вызывает табун мурашек.       …Тщетно.       — Мне нравятся твои пальцы, — Чон бережно целует в линию скулы, положив подбородок на плечо, и смотрит за чужой реакцией. — Может, было бы лучше, если бы они приносили удовольствие не на клавишах…       Раскрасневшиеся щёки и напряжённые брови заставляют Чона улыбнуться.       — Но твоя игра мне тоже нравится.       Мужчина плотнее прижимается к спине, не отрываясь от того, чтобы продолжать ласкать шею и шептать всякие пошлости. Ким слабо выгибается в спине и напрягает бёдра от ощущения того, что чужие руки залезли под кромку его брюк и принялись лапать за ляжки, периодически задевая возбуждённый орган, но никак прямо не касаясь.       Первый неровный звук заставляет обоих парней отвлечься. Гук, услышав косяк, просит быть уверенней, а сам Тэхён лишь высокомерно закатывает глаза; он ведь только что поджимал ноги и плавился от жгучих касаний, которых ну невозможно игнорировать, оттого и сердится.       Поцелуи в щёки, скулу, шею, район челюсти, и шаловливые руки, щупающие и лапающие то бёдра, ноги, бока талии, отвлекающие, сводящие с ума. Чонгук резко отстраняется, и с уст Тэхёна вырывается тихий вздох — облегчённый, но в то же время и досадный.       Он не смел повернуть голову, потому что был занят музыкой, каждой частицей мелодии и клавишами пианино, однако голос позади, слегка низкий (от вожделения) вмиг занимает всё пространство в голове так же, как и попытка вникнуться смыслом произнесённой фразы.       — Встань.       Не ослышался?       Младший медлит. Медлит, потому что намерения Чонгука пугали, и всё же, на свой страх и риск, неспешно приподнимается и встаёт со стула. Неприятный скрип, дающий знать о том, что Гук передвинул стул в сторонку заставляет поджать губы, а мелодия на инструменте замедляется с каждой секундой, мыслью и ожиданием о дальнейших действий.       Теперь-то игра вообще не звучала, потому что Чонгук резко разворачивает к себе за плечи и буквально впечатывается губами к губам возлюбленного, не давая ни секунды на осознание. Сжав предплечья, старший начинает вёртко хозяйничать во рту, и так, будто на земле нет ничего жарче и влажнее, чем пара ртов с яростно сплетающимися между собой языками. Тэхёну кажется, что слюна просачивается из уголков рта, а Гук толкается языком настолько яростно и пылко, словно Тэ уже сидит на клавишах пианино… А затем он понимает, что не кажется. Понимает по непонятной какофонии звуков, созданная собственной же задницей, и мокрых капелек, стекающих по подбородку.       Чонгук наконец-то отдаляется от столь желанных ему губ и игриво заглядывает тому в глаза, попридерживая за бёдра. Лбом утыкается в чужой лоб, ощущая сбивчивое дыхание возлюбленного прямо у своего носа, и понимает как же всё-таки жарко.       Даже слишком жарко. И близко. Наверное, было бы лучше без одежды…       Зрительный контакт выходит для Кима излишне неловким, поэтому он опускает свой потупленный взгляд вниз в попытках спрятать его, но в итоге встречается с достаточно заметным и внушительным бугорком, виднеющийся на штанах Гука. Быстро убеждается в практически таком же стояке и на своих штанах и краснеет.       Парень поневоле замирает когда видит, что Чон постепенно опускается перед ним на колени, а его лицо останавливается на уровне паха.       Карие глаза соблазнительно взглянули снизу-вверх, нахальным взглядом обвили стояк впереди и снова посмотрели вверх, но уже с немым вопросом.       — Ты же не будешь против, если я…       Руки Гука демонстративно ощупали верхнюю кромку штанов Тэ, и Тэ нервно сглатывает… Судорожно кивнув и еле приподнимая свои бёдра.       Чонгук не может сдержать улыбку. Даже не улыбку, а ухмылку, ехидную и лукавую, ведь сейчас такая возможность…       Поэтому Ким мятежно отводит взгляд куда-то в сторону и, не зная за что ухватиться, сжимает ладони в кулаки чуть ли не до побеления костяшек, ведь мужчина нетерпеливо стянул с него брюки вместе с боксерами; невольно вздрагивает от контраста холодных клавиш на горячей коже, и весь его опухший, сочащийся смазкой член гордо превстал перед лицом Чонгука.       От этого зрелища у старшего прямо-таки перехватывает дыхание.       Он касается живота Тэхёна и легонько надавливает вперёд, вынуждая лечь на спину, но из-за напряжённых вплотную коленей Чон так и не получает ожидаемого вида, поэтому придётся воспользоваться словечками.       — Тэ, — ладони притрагиваются к голеням, поглаживающими движениями поднимаются вверх и слабо двигают в стороны, как бы намекая. А голос у Чона совсем ласковый, отдавался сладким полушёпотом. — Раздвинь ножки, милый.       Младший заглядывает тому в глаза и закусывает нижнюю губу. Раздвигает он медленно и неторопливо, кладёт руки на клавиши, придерживаясь пальцами, и член дёргается в предвкушении. Может, Ким даже специально нажимал на клавиши и тем самым издавал звуки пианино, потому что во время всего процесса просто не хотелось слышать Гука и его злосчастные: «О да, вот так… Моя ты умничка~»       Потому что это звучало слишком развратно, и это дико возбуждало!       Губы мягко прикасаются к молочной коже на внутренней стороне бедра, и её то слабо всасывают, то больно прикусывают, то снова зализывают, целуя совсем нежно, любовно, словно Чонгук представлял вместо неё изящные лепестки розы. Он мажет влажным язычком мокрые разводы и чуть ли не дотрагивается до яичек, пока Тэ затаил дыхание, блаженно прикрыв глаза.       Парень смотрит вниз и замечает как старший кладёт два пальца в рот, поспешно смачивая их слюной. С причмокивающим звуком вынув их, он аккуратно прикасается ими к красноватому колечку мышц меж ягодиц, а другой рукой придерживает под колено, обдумывая как же правильней всё сделать, и Ким жмурится до ярких вспышек перед глазами, догадываясь о дальнейших действиях.       Ожидание предательски мучительное.       Чонгук, конечно же, заприметил реакцию своего возлюбленного и не может оставить это просто так! Ну просто потому что это Чон Чонгук.       — Тэхён, любовь моя, — мужчина слегка отодвигается, чтобы получше рассмотреть запыхавшееся лицо сверху. Пальцы же остаются на месте. — Любовь на вкус сладка как сахар… Понимаешь о чём я?       — Не совсем… — Тэ, честно сказать, сейчас вообще ничего не понимал. Не понимал то, каким хуём Гук докатился до подобного… Ну, или они, когда им пришлось жахаться на этом бедном пианино!       Однако все мысли были лишь об одном: о тягучем узелке внизу живота и то, как бы его распутать. И заметив, как чужие глаза нагло заглядывают туда, в промежность, Ким словно ощущает, как узелок становится ещё более тянущимся и болезненным, а его сердце начинает стучать где-то в горле.       — Ничего, поймёшь, — а затем оно резко падает куда-то в желудок, ведь Чон хищно облизнулся. — Моя сладость~       А потом… Потом как-то слишком влажно. И много слюны.       Да, вместо двух ожидаемых фаланг оказывается язык. Мокрый и шершавый.       Тихий неразборчивый вопрос моментально растворяется в громком полукрике-полустоне, прямо-таки вылетевший, выбившийся чужим дьявольским языком с аловатых уст младшего.       Наверное, он бы разбился на тысячи осколков, будь такая возможность, или просто упал, если бы не руки, крепко держащие за бёдра, благодаря которым Ким ещё и запрокинул свои ноги на плечи Гука, предоставляя полный доступ к себе и своему самому укромному месту.       А сам Гук вылизывает его всего без остатка, искусным язычком грубо толкается внутрь и почти сразу же надавливает на чувствительные стеночки, сжимающиеся и пульсирующие, вылизывая и вылизывая до последнего.       Так мокро и грязно ещё никогда не было!       Господи, Тэхёну буквально сносит крышу. Дугой выгибается и жмурит глаза, заткнув рот ладонью, потому что он просто без понятия как за считанные секунды он превратился в какое-то безобразие, хнычущее и постоянно стонущее от каждого незатейливого движения снизу… Внутри.       — Ммм~ — Чонгук точно издевается. Специально такой громкий, громко целует, хлюпает, мычит, ещё раз целует, лижет, так, торопливо и быстро, в быстром темпе, не давая даже опомниться.       Но потом Киму кажется, что именно его слышит вся Америка, поскольку он кричит и стонет так, что сердца своего не чувствует. Потому что это совсем… Новые ощущения.       И потому что к вылизыванию присоединились и два пальца.       Продолжая работать языком, Чонгук трахает ещё и пальцами, вставляет глубоко и, застыв в таком положении, раздвигает их в манере ножниц, чувствуя как сильно дрожат чужие ноги, что чуть ли не готовы съехаться.       Мужчина медленно вынимает язык из дырочки своего возлюбленного — и с каким непристойным-то чмоком! — а затем шепчет что-то ласковое наподобии: «Тише, малыш, тише. Мне конечно нравится твой голосок, но мы слишком громкие».       Он замечает как Тэ покорно пытается утихомирить собственные всхлипы и стоны, но и это получается, мягко говоря, достаточно плохо, если учесть с каким именно темпом старший вставлял в него пальцы, да с какой размашистостью двигал ими внутри, растягивая его для чего-то бóльшего.       Стенки ануса стали более податливыми, мягкими, Тэхён растянут и весь пульсирует, принимает пальцы Гука без всякого сопротивления, позволяя вставлять куда глубже и с точностью задевать именно тот комочек нервов. Стонет сладко и протяжно, когда Чон в последний раз оставляет невесомый поцелуй на промежности, а затем с издевательской медлительностью вытаскивает фаланги, увлечённо наблюдая за извиваниями от непривычной незаполненности и стекающими с пальцев каплями.       — Шикарный видок, — Гук проводит подушечками пальцев и откровенно любуется покрасневшим, немного опухшим входом, блестящий от слюны. Просто гордится своим деянием.       Поднявшись на уровень лица возлюбленного, Чон собрался вновь накрыть его уста своими, но вовремя остановился, просто потому что это было бы не совсем гигиенично… Хуй с ним, думает он, и быстро расправляется с пряжкой ремня, наконец-таки освобождая своего дружка наружу.       Крайне низкая нота засела в ушах Тэхёна, ведь он упёрся локтем в клавиши и пытался найти более удобную опору, в то время как Чонгук закинул две его ноги к себе на плечи, одной рукой поглаживая щиколотку, а другой держась за основание своего члена и подставляя головку к отверстию.       Он замечает на себе чужой скользящий взгляд, затуманенный пеленой возбуждения, а из-под приоткрытых век, в излюбленных зрачках видит пылкое желание… Нет, даже не желание. Жажду. Жажду близости.       И Чонгук разделяет это чувство. Может, у него оно даже выражено чуть сильнее, раз уж желаний прикоснуться к изгибам чужой стройной шеи и принести жгучее, но такое заветное удовольствие становится больше, нежели… Нежели всё на свете. Свет кажется таким малюсеньким, подобный мимолётной искорке, пролетевшей перед глазами.       Поэтому Чонгук шепчет слова любви и двигается вперёд.       Так плавно и уверенно.       Входит практически полностью и застывает в таком положении чтобы дать привыкнуть. С волнением улавливает каждый произнесённый Тэхёном всхлип, стон, вдох и выдох, и смотрит он на него как на восьмое чудо света, с таким изумлением и влюблённостью смотрит на приоткрывающиеся уста, жадно хватающие воздух, как подрагивают изящные ресницы и вздымается грудь, что глаз не оторвать… Соблазн какой-то, ей-богу.       Но он с удовольствием поддаётся.       Поддаётся назад, вперёд, снова назад и два раза вперёд, тем самым постепенно задавая ритм — ленивый, протяжный, но с каждым толчком всё более нарастающий и грубый, и с какой страстью Чонгук хватается за смуглые бедра, нависая над младшим и стискивая зубы от невообразимых ощущений.       Внутри было очень плотно и горячо. Гук шипит от небывалого наслаждения и жмурит глаза, желает просто забыться в стонах возлюбленного и отдаться чувствам по полной, лёгких своих не ощущая. Ему кажется, что ни одна мелодия, песня или композиция, ни одно звучание чего-либо во всём мире не звучит так же прекрасно и великолепно, как их собственная эвфония, состоящая из их голосов, влажных шлепков тел и беспорядочных звуков пианино. На данный момент это было самое божественное, что слышал мужчина.       Крупинки пота медленно стекают с виска, а губы судорожно раскрываются в безмолвном стоне. Под кожей словно течёт лава, разгораясь вплоть до кончиков пальцев, и Тэхён откидывает голову назад, бездумно посвящая всего себя как… Как музыкальный инструмент. Пианино, на котором сейчас играл уже Чонгук, внимательно вслушиваясь в каждый тембр, улавливая подсказки в виде вздохов и стонов, чтобы отрегулировать свою технику, входить под самыми разными углами, да так, чтобы Ким не видел абсолютно ничего кроме ослепительного зарева, который, как ему кажется, наполняет его всего целиком, и настолько горячо и мокро, что сам забывается в этом сладком мгновении, обмякая.       – Я люблю тебя, Тэ.