Поймай меня

– Так, значит, вы уже год пытаетесь поймать Лойсо? – Все еще хуже, я уже почти год пытаюсь хотя бы начать ловить Лойсо. (с) М. Фрай, "Ворона на мосту"

— У меня новый заказ, — Чиффа возникает посреди гостиной ровно перед креслом, так что ему даже не приходится делать шаг, чтобы картинно повалиться в мягкие подушки, прикрыв глаза ладонью. — Кто на этот раз? — Лойсо отправляет в полет только что наполненный стакан. Кеттариец ловит его, не потрудившись посмотреть, что именно делает. Позерствует, конечно, но наблюдать сквозь полуприкрытые веки за ясно проступающим разочарованием на лице Великого Магистра никогда не надоедает. — Если ты скажешь, что это зануда Нуфлин, я тебя расцелую, — не дождавшись ответа, говорит Лойсо. — Если бы, — хмыкает Чиффа. — Он и правда редкостный зануда, но наше величество тоже не самый веселый человек в Соединенном Королевстве. Иногда я подозреваю, что именно на этой почве они и спелись так хорошо. — О, так ты общался с Королем? — А откуда еще, по-твоему, я мог явиться в таком распрекрасном настроении? — язвительно бурчит Кеттариец, единым глотком опорожняя стакан. — Отличное вино. Где взял? — Отобрал у кого-то из младших Магистров, — отмахивается Лойсо. — На территории резиденции вообще-то запрещено пить. — С каких это пор? — Вот уже примерно полтора часа. — Поинтересуйся потом у своего несчастного подопечного, у кого он сам отобрал эту бутылку. Я бы не отказался повторить этот подвиг. — Увы, боюсь, это невозможно, — скорбно отзывается Великий Магистр. — Мертвецы не слишком склонны делиться сведениями. — Ты удивишься, насколько болтливы они иногда бывают. Чиффа качает головой, потом подкидывает опустевший стакан, и до земли тот не долетает, просто растворившись в воздухе. — Вот поэтому-то мне тебя и заказали, — наконец говорит он. — Потому что я не выпытал у адепта своего Ордена адрес тайного погреба с хорошей выпивкой? — Лойсо вскидывает брови в притворном удивлении. — Не паясничай, — хмурится Кеттариец. — Это не я, а ты, — хмыкает Великий Магистр. — Сам же знаешь, я только отражаю твое собственное настроение. — По моим сведениям, я сейчас то ли в ярости, то ли на грани истерики, — равнодушным тоном сообщает Чиффа. — Что поделать, у тебя все выглядит не как у нормальных людей, — выразительно вздыхает Лойсо. — Так ты согласился? Кеттариец трет ладонями лицо, потом вдруг поднимается и подходит так близко, что буквально нависает над ним, опираясь руками о подлокотники. — Прекрати. Я же не смогу тебя защитить. — Значит, согласился, — Лойсо задумчиво смотрит Чиффе прямо в лицо, в светлых глазах не мелькает ни единой ясно различимой эмоции. — И как же ты намереваешься это сделать? Твои обычные фокусы с ритуалами призыва вряд ли сработают. — Если ты перестанешь разбрасываться направо и налево смертельными проклятиями, а заодно расскажешь своим питомцам, что ожидает наш Мир из-за ваших художеств... Лойсо смеется, запрокидывая голову, а потом вдруг привстает, так что его лицо оказывается совсем близко от лица Кеттарийца. — ... то ты начнешь путать меня со стариком Нуфлином, — доверительно шепчет он. И внезапно резко подается вперед, не целуя — кусая Чиффу за губу, а затем обхватывает его за шею руками и буквально виснет на ней, чуть ли не поджимая ноги, заставляя рухнуть на кресло уже вдвоем. Он вцепляется зубами Кеттарийцу в шею в том месте, где она переходит в плечо, и проводит языком по зажатой в тисках коже. Чиффа шипит и дергается, но не слишком сильно: остаться без куска плоти ему совершенно не хочется, а в том, что Великий Магистр вполне может намеренно не разомкнуть зубы в нужный момент, сомневаться не приходится. — Псих, — выдыхает он. И, услышав довольный смешок, в свою очередь прихватывает удачно показавшееся из-под волос ухо. — На том и стоим, — Лойсо наконец выпускает шею, откидывается назад и выгибается, упираясь пятками в пол, а в Чиффу — другой, гораздо более выразительной, частью тела. — Не боишься, что я, к примеру, припрятал под одеждой отравленный кинжал и воспользуюсь им прямо сейчас? Великий Магистр нетерпеливо закатывает глаза. — Во-первых, тебе прекрасно известно, что яды на меня не действуют. А во-вторых, будь добр, воспользуйся уже тем, что у тебя там под одеждой, по прямому назначению. Чиффа медлит секунду, а потом отступает назад и дергает Лойсо за ноги, стаскивая прямо на пол. — Ты решил просто и без изысков размозжить мой череп обо что-нибудь потверже? — интересуется тот, приподнимаясь было на локтях, но Кеттариец удерживает его на полу, а затем вовсе переворачивает спиной к себе и задирает магистерскую мантию вместе со скабой до самой груди. — Для начала — не череп, — комментирует он, собирая светлые волосы в кулак и дергая их на себя. — Но насчет потвер-ооох-же я все же был прав, — Лойсо шипит, прогибаясь в спине, и Чиффа резко толкается вперед, словно желая вышибить из него все язвительные слова. Словно бы можно вот так, простым, совершенно не магическим действием выколотить из этой дурной гениальной головы все искаженные правды и тлетворные иллюзии, губительные мысли, и безрассудный самообман, и тщеславную спесь, и безумие, и смертный приговор самому себе. Словно он в самом деле может что-то изменить. Он стискивает плечо Лойсо, впивается в него ногтями, не позволяя отодвинуться, не давая изменить пьяный, отчаянный, злой ритм. Сердце гремит у него в ушах и пульсирует в закушенной губе, бледная кожа расцветает под взглядом яркими пятнами, будто он в самом деле обжигает ее, лишь посмотрев. Сдавленный чужой рык прорывается сквозь шум, переходя в крик, и Чиффе хватает нескольких мгновений, чтобы подхватить этот крик самому, вылаять, выплескать его всем собой и разжать наконец пальцы, отпуская свою добычу. И слушать, как в висящем под потолком эхе замедляются два сорванных дыхания. — Я же убью тебя, — он прикладывает тыльную сторону ладони к набухающему красным уху и тут же встряхивает рукой, будто испачкался в крови чуть ли не по локоть и теперь хочет избавиться от неприятно теплых капель. Лойсо поворачивает голову, и сквозь завесу волос Кеттариец видит, что он улыбается почти сочувственно. — Попробуй. В следующий миг комната вокруг плывет, а воздух в ней вдруг сгущается, становится твердым и шершавым, и Чиффа чувствует, будто его сжимают и тянут одновременно, словно протаскивают через слишком узкую для живого человеческого тела трубу. Череп стискивает со всех сторон с немыслимой силой, мышцы стонут, готовые порваться в любую секунду, кровь проталкивается по сосудам с ощутимым усилием, заставляя каждый их миллиметр жечься и колоться одновременно. И когда боль под невольно зажмуренными веками становится почти невыносимой, а ребра, кажется, сейчас проткнут легкие и выйдут с обратной стороны груди неопрятными желтоватыми обломками, все вдруг заканчивается. Кеттариец валится на бок, с сипом втягивает восхитительно обычный воздух сквозь сведенное спазмом горло, давится кашлем и извергает все недавно выпитое вино прямо на шимарский ковер. И снова кашляет, и снова давится, уже желчью, и опять, пока не удается наконец сделать осторожный коротенький вдох без последствий. А восстановив дыхание, долго с отстраненным интересом рассматривает пляшущие перед глазами черные точки, складывающиеся в причудливые движущиеся узоры. Он оглядывает комнату и обнаруживает, что ковер был тем самым, что лежит в его собственной гостиной. А еще — что никто, хвала Магистрам, не стоит где-нибудь в дальнем углу, наблюдая за редким зрелищем: стреноженным Чиффой в луже собственной рвоты. Когда он пытается послать Лойсо Зов, ответом ему становится звучащий неуловимой насмешкой молчаливый блок.