Writober 2022

Темнота. Слышится противный писк приборов жизнеобеспечения, которые тревожили сон мальчишки. Сначала Алтан в попытке поднять руку не понимает от чего у него ломит все тело, а открывая глаза вовсе добавились вопросы. Веки так и норовили закрыться, будто не выспался. Первые секунды он даже не заметил едких белых стен, но быстро пробежавшись взглядом по стенам, понял, что не дома и даже не у Вадика. Было слишком светло, так ещё и запах чего-то спиртового, свойственного больнице... Больница. Это слово застряло дольше остальных в мыслях и заставило задуматься не здесь ли он. Вокруг только белые стены, мебели по минимуму, так ещё и система разной аппаратуры, которая и разбудила Дагбаева своим звуком. ”Что вышло?.. „ Когда он успел оказаться здесь? От чего тело ломит, будто оно все в переломах? Если действительно сломал что-то, то где гипс или повязки? Не оставят же переломы без фиксации из-за того, что он спал. Алтан оперся об матрас и попытался в очередной раз встать, однако колкая боль в руках вернула его назад. Отекли, значит долго лежит. Все это казалось каким-то странным и непонятным. Было слишком много вопросов, учитывая то, что ответ даже узнать не у кого. Позднее он замечает капельницу, с которой свисает длинная трубка, что ведёт к вене. Неосведомлённость о своем же состоянии напрягала. Его глаза бегали по помещению в поисках хоть какой-то помощи. Единственное, что он заметил, это кнопка вызова медперсонала. С одной стороны это было бы кстати, лишний раз не пришлось бы думать о том, что тут происходит, а с другой... Что если Алтан теперь один и никого не осталось? Что когда он выйдет отсюда, у него даже не появится шанса на жизнь без родственников. Пока тот лежал, постепенно складывались мысли, что произошло. Он четко помнит, как ехал с матерью домой, рассматривая гардении, которые она взяла на дешманском рынке растений. За окном произошло что-то громкое и машину придавило, из-за чего он вырубился. Дальше воспоминания размытые, чётко вспомнить детали невозможно. Вздохнув, тот провел рукой по голове, ощущая пальцами бинты. Волнение постепенно наступало на спокойствие мальчишки, впечатывая его в почву непонимания. Все это давило на мозги. Слишком много мыслей, учитывая то, что ответ никто не скажет. Надо бы дождаться кого-то, не бывает же пусто в больнице? ”И чем это все обернётся...„ Думать много не хотелось, особенно о том, из-за чего он здесь. Явно же не что-то хорошее, раз ноет все тело. Ближайшие несколько минут Дагбаев смотрит на показатели своего состояния, высчитывая, насколько колеблется его сердцебиение при задержке дыхания. Что-то вроде игрушки, чтобы убить время. Один раз вышло так, что он задержал дыхание дольше обычного и монитор стал громко быстро пищать. Мальчишка дрогнул всем телом и невольно продолжил дышать, боясь повторять такие игры, мало ли сломает что. Захотелось пить. Боковым зрением тот обнаружил, что на столике возле койки был графин и стакан, вероятнее всего, для таких случаев. Не без раздражения, но Алтану удалось принять сидячее положение. Стоило потянуться к сосуду, так мышцы на ногах будто пережало и в палате раздался вскрик, которого не ожидал даже брюнет. По всем нервным окончаниям прошлась волна боли, отдающая в ноги. ”Да что не так. „ Любопытство взяло верх и пришлось сбросить ватное одеяло с ног, чтобы понять хоть что-то. Боль отдается больше всего в ноги, похоже, удар больше всего пришел на них. Алтан не мог вспомнить что вышло, надеялся услышать это от персонала, что будет совершать обход. Увидев опухшие ноги, на которых было больше синяков, чем живого места, Дагбаев окостенел. Такое ощущение, что они прошли через дробилку, но сохранили оболочку, из-за которой все и держится. Сделать движения пальцами ног было невозможно – боль сразу пронизывала тело и возвращала в реальность, давая понять, что никакого "быстро поправиться" здесь не будет. Здесь дай бог через полгода заживёт, если все обошлось. ”Вот и съездил отдохнуть в Гонконг...„ Стоило брюнету немного отойти от мыслей, он посмотрел в сторону окна, где был виден ранний Санкт-Петербург. Фонари ещё горели, но солнце уже поднималось из-за горизонта. Неужели он провел все это время без сознания? Даже не верится, что он остался жив, правда мама... – Мам... – хрипло, но незаметно для себя произнес Алтан, осознавая, что не знает в каком состоянии она сейчас. Голову забивали самые ужасные и кровавые мысли, но ни одной он не мог опровергнуть, чтобы себя успокоить. Истерика окутывала тело. Слезы невольно быстро образовывались на глазах, от чего держать их открытыми было трудно. Алтан пытался вспомнить хоть что-то, в надежде, что есть шанс увидеть маму. Может, она сейчас лежит в соседней палате и спит? Может, ее задело меньше чем его и все обошлось. Может... С мыслей сбил стук в дверь, который заставил мальчишку дрогнуть всем телом. Кто приходит так рано? Явно же никто не впустит в такое время "проведать". Дверь со скрипом открылась, а чуть позднее и обеспокоенные болотно-зелёные глаза показались. – Ваш Вашество, вы здесь? – знакомый тихий голос, который заставлял Дагбаева сдерживать слезы. Он не должен плакать при Вадиме, не сейчас. – Да. – попытки сказать четко увенчались провалом. Голос все так же хрипел, будучи больше похожим на сорванный. Но он не пускал слезы, даже носом не хлюпал, как в детстве. В дверной проеме показался высокий силуэт Дракона с пакетом, что уже с мягкой улыбкой смотрел на Алтана. – А я уж подумал снова бабку какую разбудил. А тебя действительно сложно найти и легко потерять, Таш, ты знал? – глупые шутейки, чтобы хоть немного поднять настрой мальчишки. Проходя в палату, Вадим заметил, что тот уже скинул одеяло и увидел свои ноги. Плохо, но возможно даже лучше, чем он не узнает об этом вовсе. Телохранитель взял стул и устроился напротив Алтана, оставляя пакет с цитрусами на столе. Сам же он смотрел на мальчишку, понимая, что его сейчас ждёт много расспросов. Он готов, главное чтобы была правда. Лучше сразу отрезать все, чем пытать юный мозг. – Где мама? – брюнет не стал ходить вокруг да около, прямо спрашивая, чтобы понимать свои будущие эмоции. Он смотрел в глаза напротив, надеясь, что они не станут врать ему. Дагбаев не особо умел "читать" людей, но знал, что глаза всегда говорят правду. Хоть каплю правды они дадут, чтобы понимать, насколько его жизнь изменится. – А ты не промах, Алтан. Тот подставил стул ближе к койке, готовясь рассказывать все, что знает сам. Информации достаточно, правда, на эмоции она самая разнообразная. В большей степени отрицательные эмоции. – Вы были на площади Восстания в этот момент. Мне сказали, что вас было трое в машине. Произошел теракт под руководством "Гражданина" – Сергей Разумовский, возможно слышал о нем. Помнишь там был обелиск, высокий такой? От него сейчас ничего не осталось. Один из его обломков упал на вас, вследствие чего пострадали все. Единственное в чем отличие, из вас троих жив остался только ты. Водитель погиб на месте, как и твоя мать. Мне жаль, но когда ее осмотрели, было слишком поздно, мозг прекратил свою работу. Как узнал от врачей здесь, у тебя пострадали ноги. То ли трещины, то ли переломы, короче говоря, реабилитация будет затяжной. В общем говорили, что состояние тяжёлое, но шансы есть. Баатар оплатил твое лечение здесь, сказал, что кровь из носу, но ты будешь ходить снова. Медсисек не было тут ещё? Вадим старался спокойно и четко передать все то, что узнал сам. Большая часть из этого была от лица врачей, которых он успел поймать и узнать что вышло. Будь он неподалеку, узнал бы и от очевидцев подробности, но большая их часть сейчас сами не в лучшем положении. Дракон всматривался в мальчишку, взгляд которого опустел. Ранее яркие гранатовые глаза были наполнены надеждой и издавали лёгкое свечение, будто шансы на хороший конец остались. Сейчас же они приобрели винный оттенок, от которого взгляд стал глубоким настолько, что прочитать эмоции невозможно. Не знай блондин Алтана, решил бы, что ему безразлично на все. Тишина зависает в палате лишь на пару секунд. Алтан нервно улыбнулся, продолжая смотреть в глаза напротив, пытаясь найти в них искру шутки, как обычно то делает Вадик. Он же шутит, верно? Вадим всегда шутит, чтобы успокоить Алтана. По-любому сейчас не сможет удержаться и посмеется, говоря, что Дагбаева в соседней палате. – Как всегда издеваешься со своими шуточками. Я тебя раскусил, все хорошо. Ты просто решил успокоить меня, как ты обычно это делаешь. Мог сказать сразу правду, я и без твоего успокоения в виде "сначала хуже, а потом получше, чтобы не так плохо было" приму это. Ну же, скажи, где она лежит? В соседней палате? Или дома? О, она за дверью ждёт, когда я проплачу тебе в плечо и успокоюсь? Ну же, не тяни, Вадь. Дагбаев уставился на него, замечая, что его губы потеряли фальшивую улыбку и открыли вид на досаду. По выражению взгляда рождалось осознание, что, возможно, шутки здесь и нет. Вадим не лгал, что он единственный, кто выжил. В кровь пошел выброс адреналина, заставляющий Алтана дышать чаще. Он не верил. Не верил, что его мать погибла. Не может быть, что все так вышло. Дракон отпустил взгляд на койку, разглядывая ноги Дагбаева. Он действительно после этого так уверен в том, что кто-то с передних сидений остался жив? – Алтан, ты легко отделался. Удар пришелся на капот машины, где сидела твоя мать и водитель. Мне нет смысла тебе лгать, пойми это. Тебя ждёт долгое восстановление, где волей-неволей будешь каждый день вспоминать это. По-твоему, я хочу окончательно добить тебя шутками, когда тебе и без того тошно? Тот цыкнул, устремляя гневный взгляд на телохранителя. Он был похож на протестанта, который не думал о другой стороне конфликта. Просто сражался за свою истину, не принимая существование другой. Раздражение брало верх, а слезы так и стекали по щекам. Даже не заметил, как они пошли чуть ли не градом. – Ты сам сказал, что не был там. Откуда тебе знать, что вышло? Может тебе сказали не про нее, а другую женщину, потому что не знали о ней. Может она в другой больнице лежит сейчас, откуда тебе знать? – На что ты такой настырный. По-твоему, я как ты просто сидел на заднем сидении и память всю растерял? Я опросил всех живых, кто были в курсе ситуации. Все, что мог, собрал, чтобы тебе сейчас сказать. Тебе надо было сказать, что на ней лица не осталось и все стеклом разодрало? Или что она не имела шанса выжить? Ее сжало на пассажирском больше, чем водителя. Это ты хотел услышать от меня сейчас? Вадим не стремился сейчас успокоить Дагбаева. Он знает, что такое смерть и нет смысла отрицать ее. Из кожи вон лезь, ты не вернёшь человека к жизни, если его больше нет. Нет в этом мире надежды, когда существуют самопровозглашенные судьи, что творят подобное. Может это и грубо для мальчишки, что об этом не думал, но ходить в розовых очках до совершеннолетия будет ещё хуже. Действия Алтана стали робкими. Ему хотелось ответить так же резко и грубо, как сейчас сделал Дракон. Он не умел давить на больное. Он не знал его так же, как он его. Появилась ломящая боль внутри, будто ломают последние детские черты Алтана. Пинают его во взрослую жизнь, не задумываясь об его состоянии. Как это можно назвать хорошей идеей? Напоминает обучение плаванию от отцов в России, мол, кинул в воду и учись себе на здоровье. Отца у него не было, но поведение Вадика именно такое ощущение и оставляло. – Может и хотел... – невнятно из-за чувства беспомощности и слабости, которое ему доставил телохранитель. Не было защиты, что всегда присутствовала рядом с ним. Пустота. Кричи сколько хочешь, все равно никто не услышит. Кажется, что последние ниточки хорошего обрываются на глазах, оставляя арканы безнадёжности. Прочные, обвивающие руки и шею. Погибнет он от бездействия или удушья лишь вопрос времени. Огонёк надежды, что горел в мальчишке последние часы, постепенно потухал. Веки тяжелели, выдавливая остатки слез из глаз. Помимо того, что от близких никого как таково не осталось, ещё и колясочник. Место надежды не пустеет – его наполняет осознание реальности. Он осознает, что больше никто не купит цветы с дешманского рынка. Даже те, что остались в машине, навряд ли сохранились. Алтан будет ухаживать за теми, что мама покупала ранее в память. Осознает, что даже на ее похороны не доберется самостоятельно, настолько все плачевно. – Ташка, – тихо раздалось в палате от Вадима, привлекая к себе внимание. У него не было цели заставить Дагбаева смотреть на него, хватило просто факта, что он слышит. – Я все ещё с тобой. Я сочувствую тебе, но от этого легче не станет. Надо двигаться дальше, понимаешь? Твоя мать навряд ли хотела бы увидеть тебя рядом с собой так скоро. Не подкачай, прорвёмся как-нибудь. Брюнет слабо кивнул, понимая, что прорваться будет трудно.