more than everything - больше, чем все

— Мисс Грейнджер, задержитесь!       Гермиону словно током ударило, когда профессор Слизнорт окликнул ее. Она собиралась уже выходить из класса, чтобы как можно быстрее вымыть руки, которые окрасились в черные точки после резки одуванчиковых стеблей. Девушка медленно развернулась и, прижав к своей груди учебник по предмету и свои записи, медленно двинулась в сторону преподавательского стола. — Да, профессор? — Мисс Грейнджер, как Вы смотрите на то, чтобы перейти ко мне на курс?       Что ж, для Грейнджер это было неожиданно и странно, ведь она никогда не отличалась особыми умениями в вареве различным зелий и отваров. Она могла поклясться, что была самой нелюбимой ученицей Горация. Гриффиндорка прикусила щеку изнутри, подавляя свое возмущение. Гораций Слизнорт оттянул цепочку на своей жилетке и прищурился, внимательно наблюдая за реакцией волшебницы. — Но я на курсе у профессора Синистры, — сказала, как отрезала. — Я знаю, знаю, — затараторил взрослый волшебник и засобирался, складывая свои бумаги, словно куда-то опаздывал. — Видите ли, я не могу открыть свой курс только для одного студента, поэтому решил уточнить лично у Вас. Ну, нет, так нет. — Кто-то попросился перейти на Ваш курс? — Драко попросил меня и сказал, что поговорил с Вами об этом лично. Неужели не говорил?       Драко Малфой об этом с ней не говорил, иначе она бы точно это запомнила: просящий, нет, умоляющий грязнокровку Драко Малфой. Гермиона прикусила нижнюю губу слишком сильно, от чего нежная и тонка кожа натянулась и лопнула. Капелька крови тут же побежала по ее линиям рта. Гораций охнул, достал белый платок из своего нагрудного кармана пиджака и протянул девушке. Волшебница прижала белую ткань к губам, пытаясь найти подходящий ответ для профессора.       Драко попросился на курс Слизнорта? Мерлин, да Гермиона могла дать руку на отсечение, потому что была уверена на миллиард процентов, что Драко Малфой не от большого желания побежал к своему декану с такой просьбой. К тому же, Грейнджер знала, что, когда профессор Снейп был деканом факультета змей, он натаскал своих подопечных по этому предмету намного лучше, чем всех остальных детей в школе.       Ответ пришел не сразу, но он все-таки пришел. Драко не мог посещать курс профессора Синистры, потому что не мог зайти в класс Астрономической башни. Потому что он все еще боялся признаться самом себе, что он делал в том году. Малфоя стало жаль. Искренне жаль. — Нужно написать какое-то заявление о переводе? — уточнила девушка, промачивая рану на губе платком. — Ничего не нужно, — Гораций открыл ящик своего стола и достал оттуда новый платок, который сложил уголком и засунул в свой пустой карман. — Если Вы согласитесь, я сам подготовлю нужные бумаги. — Мне нужно подумать. — Подумайте, — согласился зельевар. — Только не долго.       Гермиона попрощалась с профессором и вышла в коридоры подземелья. У Драко были проблемы, а решением его проблем было решение Гермионы Грейнджер. Когда класс Зельеварения остался позади, Гермиона позволила себе остановиться на втором повороте и прикрыть глаза, чтобы все обдумать. С одной стороны, она понимала, что в Зельеварении ее успехи едва ли дотягивали до оценки «Выше ожидаемого» и ей не стоит ввязываться в эту авантюру. Да и отказываться от занятий с профессором Авророй Синистрой ей не хотелось, потому что Астрономия так или иначе была интересной дисциплиной, что уж говорить о прекрасной подготовке взрослой волшебницы, ее квалификации, опыте, и методах преподавания. С другой стороны, Малфою были недоступны оба курса из-за Гермионы. Астрономическая башня — непреступный барьер, а Зельеварение — запретная секция библиотеки без допуска от Гермионы Грейнджер. — Грейнджер? — девушка вздрогнула и обернулась.       Теодор Нотт стоял в конце коридора, который вел в спальни факультета Слизерин. Молодой человек сунул руки в карманы брюк и расправил свои широкие плечи. Теодор был очень высокий, выше Рональда на голову. Гермиона всегда считала рост мальчишек, сравнивая их с Роном, потому что Уизли из года в год прибавлял в своем росте. Из-за своей смуглой кожи в темных подземельях его образ казался каким-то слишком мрачным и призрачным. И хоть в роду Нотта были итальянцы, которые, обычно, не славятся, аристократичной внешность, он унаследовал тонкие черты лица от матери, которую Гермиона видела только на фотографиях из журналов и газет прошедшим летом. — Заблудилась? — Теодор был удивлен. — Могу подсказать дорогу.       Гермионе не нужно было подсказывать дорогу, так как в отличие от студентов Когтеврана и Пуффендуя, которые бывали в подземельях только во время занятий Зельеварением, она исследовала эти коридоры по книжке «История Хогвартса» и многослойным картам. А еще она была здесь во время Битвы, и видела, как Теодор и Пэнси выводили детей через тайный проход на этаж ниже, откуда можно было попасть за пределы Запретного леса.       Это было лучшее из худших воспоминаний во время войны за школу. Теодор проверял каждого вышедшего из подземелий студента, прикасаясь к каждому ребенку ладонью и спрашивая его имя. Пэнси записывала их данные с помощью прытко-пишущего пера в блокнот. Когда Грейнджер ввалилась в коридор, тяжело дыша, убегая от оборотня по имени Хироук, Теодор остановил вереницу студентов. Она коротко кивнула Паркинсон и Нотту, а они ответили ей тем же, но продолжали смотреть на гриффиндорку с нескрываемым беспокойством. Где-то за Грейнджер послышался жуткий вопль и Гермиона, забывшая что такое страх, развернулась на пятках и вернулась туда, откуда пришла, чтобы обезопасить детей.       Девушка повернула корпус, вспомнив про свои манеры. Нотт все еще ждал ответ. — Задумалась и пропустила поворот. — Возвращалась от Слизнорта? — Теодор сделал несколько уверенных шагов в сторону девушки, заставив ту сделать шаг назад. Со слизеринцами она всегда вела себя так боязливо. — Я провожу тебя. Мне нужно к профессору Флитвику. — Х-хорошо. — Используй воду из озера, — Гермиона выгнула одну бровь. — Ну, чтобы оттереть одуванчики с кожи, — Тео скосил глаза на ладони девушки, которыми она все еще обнимала книги. — Мои вчера всем курсом к воде выходили. — Я не знала об этом, спасибо, приму к сведению. — Почему ты задержалась? Слизнорт оставляет после урока только тех, кто провинился. Сожгла котел, воспользовавшись записями Финнигана? — хмыкнул Тео, а Гермиона в который раз удивилась. Теодор Нотт только что пошутил, но не обидно. — Нет, я не… Что? Нет! — девушка повысила голос, защищая свои способности в предмете. — Слизнорт спрашивал про перевод на его курс. — Серьезно? — они вышли в главный холл. — Он же отказался открывать курс только для одного человека. — А я буду не одна, — пробормотала Гермиона и остановилась перед первой ступенькой центральной лестницы. Тео повторил ее маневр. — Малфой хотел попасть к Слизнорту, насколько я поняла. — Вот как, — задумчиво отозвался мулат. — Ожидаемо. — Почему? — Потому что у него нет возможности посещать Астрономию, — Тео понизил голос, словно это был какой-то секрет. Нотт буквально надавил на совесть Грейнджер таким тоном. — Что ж, я пойду, — волшебник немного склонил голову, будто бы кланялся перед Грейнджер. Затем молодой человек поспешил к другому выходу, расположенному с другой стороны лестницы. — Тео! — Гермиона даже поднялась на носочки, выкрикивая имя юноши. Слизеринец повернул голову в сторону волшебницы, затормозив у правых перил. — Передай Малфою, что я согласилась.       Тео улыбнулся, кивнул головой и скрылся с глаз девушки. Гермиона была собой довольна и недовольна одновременно.       Гермиона посчитала своим долгом лично сообщить профессору по Астрономии о смене курса. Девушке было ужасно стыдно за то, что она отказывалась от интересного предмета и представила, как Авроре Синистре будет обидно за такие решения студентов, которых она знала с малых лет. К удивлению юной волшебницы, женщина отреагировала нейтрально, сославшись на то, что она это предвидела ночью, смотря на звезды. О чем там говорили профессору звезды Гермиона не знала, да и знать не хотела, потому что, когда Аврора говорила фразу «звезды сказали», то Грейнджер считала ее похожей на Трелони с ее «пределами разума».       Перед ужином Минерва МакГонагалл снова собрала всех в Большом Зале, расставив столы и скамьи по стенам. Студентов заставили стоять, пока профессор Хагрид и профессор Стебель отчитывали третьи курсы за их проступок. Они спустили выводок болторотов на грядки около теплиц. Все тыквы были надкусаны, а болтороты увеличили свои размеры тела вдвое. Такие нравоучительные беседы проводились не только для тех, кто провинился, но и для всех остальных. Чтобы неповадно было. Видимо МакГонагалл настолько устала от таких инцидентов, что решила наказать всех студентов «лекцией стоя», от чего Гермиона просто умирала. Она ненавидела стоять, потому что ее ноги ныли от постоянных подъемов с этажа на этаж. А еще ее зажали с двух сторон, а в Зале стояла духота.       За спиной кто-то стал вертеться. Грейнджер сжала зубы, чтобы не повернуться и не шикнуть на нарушителя. В левое плечо кто-то толкнул волшебницу, и она все же повернула голову, готовясь к яростной речи шепотом. Глаза Гермионы округлились, когда она поняла, что по левую руку встал Малфой. Парень не поворачивал головы в ее сторону, смотрел просто вперед, почти не моргал и слушал, как Стебель переходила почти на поросячий визг. Немного задержав свой взгляд на острой выпирающей скуле, она вернула свое внимание на профессоров.       Драко подцепил пальцами ладонь Гермионы и сжал ее пальцы. Грейнджер затаила дыхание, когда он немного ослабил хватку, а затем еще раз их сжал и, наконец, выпустил ее руку из своей. Потом Малфой развернулся и, растолкав других студентов, исчез. Гермиона часто задышала, забегала глазами по макушкам голов других учеников школы, что стояли впереди, надеясь выследить местонахождение Лаванды и Джинни. Она была обязана поделиться ЭТИМ с ними, хотя до этого не распространялась. Но через мгновение, когда волшебница все же смогла сделать спасительный для нее вдох, она успокоилась. Это не было ничем, кроме благодарности. Это было его «спасибо». Нет, не так. Это было больше, чем просто «спасибо». Это было больше, чем всё. — Я устала, — застонала девчонка пятого курса Когтеврана. — Тихо, — шикнула на девочку Гермиона, возвращаясь мыслями к нравоучительной беседе профессоров.