more than everything - больше, чем все

      В канун Нового года сильно морозило, шёл снег, на улице становилось всё темнее и темнее. На счастье девушки, преподаватели оставили гирлянду на высокой пихте Большого Зала гореть в ночное время, от чего прогулка по коридорам замка Хогвартс, на которую решилась Гермиона Грейнджер, не была такой уж и плохой затеей. Все обитатели школы спали, пока гриффиндорка сидела на поверхности обеденного стола Слизерина, осматривая, как мерцают огоньки рождественского дерева. Болтая босыми ногами, оставив обувь под собой на холодном каменном полу, девушка перебирала пальцами кулон, красиво лежащий в ложбинке между грудями.        Маленький стеклянный флакончик, сделанный вручную так, чтобы одна сторона пузырька была плоской и плотно прилегала к телу, мерцал приятным голубым цветом. Содержимое флакона Гермиона Грейнджер видела лишь один раз в своей жизни, когда Северус Снейп поделился с Гарри Поттером своими воспоминаниями о Лили Поттер.       Она нашла черный бархатный футляр без упаковки на подушке своей кровати. Девушка догадалась сразу, от кого был прислан подарок. Щелкнув замком, гриффиндорка еле подавила внутри себя истошный крик. Драко Малфой подарил ей свои воспоминания о чем-то совершенно секретном, о чем не мог сказать лично, о чем больше не мог молчать. Флакончик с воспоминаниями Драко Малфоя был нанизан на тонкую длинную серебряную цепочку, благодаря которой можно было скрывать подарок под одеждой, что и делала Гермиона последние четыре дня с момента отъезда сокурсника к себе домой, не решаясь попросить воспользоваться омутом памяти в кабинете директора, о котором она знала из уст Гарри Поттера.        Гермиону никогда не притягивали сдержанные люди, которые, как ей казалось, превосходно владели собой. Гарри и Рон точно не были из этого числа, однако если посмотреть на того же Виктора Крама, система выбора сдавала сбой. В случае Малфоя, вокруг которого, с недавнего времени, крутился мир Гермионы Грейнджер, система снова ошиблась. Неумение Драко Малфоя выражать эмоции и чувства гриффиндорка считала самой большой проблемой слизеринца, однако его поведение отвечало одному самому важному закону природы: любое действие имеет противодействие. На каждый недостаток у Драко находилось что-то, что перечеркивало в голове волшебницы все установки и принципы, начинающиеся со слов: «Держись подальше от Малфоя, потому что…». Плевать, что волшебник не мог ничего ей рассказать лично, ведь за него говорили его поступки.       Порой человеку бывает сложно открыться другому и, скорее всего, Драко Люциус Малфой был одним из этого числа. Гермионе Грейнджер было тяжело объясниться перед самой собой в отношении переживаний, которые мучали ее внутри груди. Драко хотел, она это точно знала, быть услышанным и понятым кем-то, кто готов узнать его заново, с новой стороны.       Девушка сжала кулон в кулаке и поднесла руку к лицу. Загадав желание и уповая на удачу, гриффиндорка поспешила уйти в свою спальню, побоявшись, что вот-вот завхоз Аргус Филч начнет делать ночной обход по замку. Гермиона Грейнджер пообещала себе, что попросит воспользоваться Омутом Памяти в кабинете директора на следующее утро и, если не получит согласие от Минервы МакГонагалл, во что бы то ни стало найдет способ увидеть воспоминания Драко Малфоя до конца каникул.       С наступлением декабря все вокруг становилось невероятно суровым и неприступным. Утром тридцать первого декабря Солнце решило подарить обитателям замка Хогвартс приятное утро, наполненное светом и теплом. За ночь погода наградила окрестности замка белоснежной пеленой, которая предвещала еще один любимый праздник всех живущих на планете. Новый год, как и Рождество, обычно в каждой семье проходил по определенным традициям. Так как все, кто остался в школе, по той или иной причине не могли справить праздник в своих домах, Хогвартс на каникулы становился их родным домом, в котором так же были заведены традиции.  — Доброе утро, — поздоровалась Гермиона со всеми, кого встретила утром за завтраком. Некоторые ответили на приветствие, другие довольно закивали в ответ, уже наслаждаясь трапезой.  — Гермиона, — обратилась к девушке Гвиневра Тойс. — Пойдешь с нами в Хогсмид? В «Сладком королевстве» будет лотерея подарков. — Отличная идея, — Грейнджер взяла вилку, наколола пышный блинчик из общего блюда на нее и положила в свою тарелку. — Есть шанс выиграть что-то особенно? — В газете написали, что главный приз — это кошель, — ответил за старосту Когтеврана Маршал Манти, пуффендуец с шестого курса.  — Ага, — протянул его брат Мартин, пытаясь достать ложку из своей затвердевший каши. Сидевший рядом Маркус, их третий брат, тихо посмеивался, пытаясь убрать свою палочку подальше с глаз. — Кошель, наполненный шоколадными монетами. — Да что б тебя! — Мартин Манти с силой дернул ложку на себя, но руки соскочили, а тарелка, поднятая под воздействием силы тяги вверх, начала делать переворот прямо над головой виновника происшествия. Не успев среагировать, тарелка с кашей оказалась на голове зачинщика. — Мартин! — Маркус! — Не обращайте на них внимание, — буркнул Маршал и вернулся к обсуждению лотереи вместе с остальными студентами. Надо признаться, что, хоть Маршал и был самым младшим из тройняшек, но вел себя по-взрослому, в отличие от своих братьев. — Во сколько мы пойдем в Хогсмид? — Предлагаю прямо после завтрака, — защебетала Ромильда Вейн. Хоть Ромильда и была на два года младше Гермионы, из-за военного времени, в течении которого Грейнджер успела пропустить один год школы, мисс Вейн уже училась на шестом курсе. Гермиона старалась держаться от гриффиндорки подальше, наслушавшись рассказов Джини о ее поступках, которые, как ей казалось, могли помочь на пути к сердцу Гарри Поттера. К счастью, любовь Ромильды сошла на нет, когда та увидела Гарри и Джинни вместе.  — Тобиас, пойдешь вместе с нами? — спросила Гвиневра у мальчика с Пуффендуя. Тобиас Валинтайн был младше всех остальных, учился на третьем курсе.       Подросток кивнул, соглашаясь на эту авантюру. Тойс посмотрела на своих сокурсников: Амалию Свифт, Реджинальда Нуртра и Оскара Слиди. Все дружно закивали, соглашаясь с предложением Ромильды. — А вечером выйдем пускать фейерверки, — прошептал Томас Гастьянгс с пятого курса Гриффиндора, склонившись над столом, чтобы его не услышали преподаватели. Сокурсник Томаса, сидевший рядом, тихо хихикнул, и приоткрыл подол своего пиджака, показывая остальным, что в его внутреннем кармане лежит коробочка с декоративным огнем. — Только под присмотром профессора, Майкл, — нравоучительным тоном осадила мальчишек Гермиона. Майкл Уоллес нахмурился и запахнул пиджак, показывая всем своим видом, что недоволен таким исходом.       На сборы студенты дали друг другу пятнадцать минут, решив встретиться во внутреннем дворе школы. Собравшись вместе, ученики Хогвартса, отправились по дороге через дальний светлый лес, чтобы обогнуть озеро и выйти на прямую утрамбованную дорогу до деревни. Весь путь мальчишки, в которых проснулось озорство, играли в снежки, нередко задевая девочек своими снарядами. Ближе к Хогсмиду Ромильда Вейн присоединились к снежной битве. Лишь Гвиневра и Гермиона, шедшие впереди всех, отказались принимать в случившейся вакханалии участие.        Достигнув центральной Верхней улицы Хогсмида, все студенты разбежались по своим делам. Кто-то тут же юркнул в кондитерскую «Сладкое королевство», кто-то поспешил отогреться после игры в снежки в «Чайный пакетик Розы Ли». Тройняшки с Пуффендуя улизнули в лавку волшебных диковинок «Зонко», чтобы подобрать что-то для празднования Нового года в школе, разбавив и без того замечательный праздник очередными шутками. Гвиневра, предупредив Гермиону Грейнджер о том, что пойдет занимать столик для всех в «Три метлы», попрощалась. Гриффиндорка обогнула магазин перьев Писсаро и зашла в неприметную, покосившуюся от времени, деревянную дверь.        Когда она вошла внутрь почтового отделения, где-то в глубине помещения ухнула сова. Помещение было крошечным по площади, но потолок был столь высоким, что не представлялось возможности разглядеть люстру. Гермиона подошла ближе к высокой длинной стойке, рассматривая за ней сотни ячеек в стене, внутри которых на своих гнездах сидели почтовые совы. Птицы, замолкнув, внимательно рассматривали посетительницу. Волшебница расстегнула свое пальто, сняла перчатки в рук и убрала их в карманы. Выудив запечатанное в конверт письмо, она положила его на стойку. Стул за стойкой скрипнул, а через мгновение перед Грейнджер появился старик. — А-а-а, мисс Грейнджер, добрый день, — морщинистое лицо старика светилось от счастья. — Аленсо Поберти к Вашим услугам. — Добрый день. Я хотела бы отправить письмо. — Доставка местная? — крякнул работник почтового отделения. — Нет, сэр, — гриффиндорка указала на написанный ей лично адрес доставки. Старик взял письмо в руки и прищурился, пытаясь разобрать чернильный текст.  — Один галеон, пожалуйста, — Гермиона кивнула, отстегнула от пояса своих джинс кошелек и выудила оттуда золотую монетку, которую протянула мистеру Поберти. — Благодарю. Отправлю сову после обеда. — Спасибо, сэр. И с наступающим праздником, — поздравила она работника почты и, не прощаясь, вышла из помещения обратно на улицу.       Паб мадам Розметты, располагавшийся на первом этаже гостиницы, где, обычно, останавливались те, кто навещал студентов или преподавателей Хогвартса, пользовался особой популярностью среди студентов во время учебы. На каникулах же ажиотаж спадал, поэтому помещение почти пустовало. Зайдя в паб, Гермиона стянула свою шапку и двинулась в центр «Трех метел», где стояли два длинных сдвинутых вместе стола. Гвиневра махнула девушке рукой, предлагая присоединиться. Мадам Розметта, полнотелая розовощекая женщина, приняла заказ, не забыв поздравить каждого, кто пришел к ней в гости с наступающим праздником. Через некоторое время, когда горячее сливочное пиво и закуски стояли на их столах, в паб ввалились мальчишки с Гриффиндора. Майкл победно держал в руке кошель, выигранный им в «Сладком королевстве» над головой. Все присутствующие аплодировали победителю лотереи. Когда все уселись, Тобиас Валинтайн произнес тост, и все подняли свои кружки, стукнувшись которыми кто-то пролил сливочное пиво на стол. Гермиона, как и другие, рассмеялась, наслаждаясь праздником.        Студенты Хогвартса, как и предполагалось, пропустили обед, бегая по Хогсмиду в поисках различных подарков друг другу на Новый год. Гермиона приобрела несколько волшебных перьев, пишущих золотыми чернилами в «Магазине перьев Писарро», чтобы каждому из девяти оставшихся на праздники в школе детям сделать подарок. И все шло отлично, пока не наступил праздничный ужин вместе с преподавателями школы. Гермиона вспомнила о своей задумке поговорить с Минервой МакГонагалл. — Профессор, — Гермиона подошла к женщине в тот момент, пока все остальные во главе с профессором Флитвиком собирались на улицу, чтобы запустить фейерверки. МакГонагалл выгнула бровь и поправила теплую мантию на своих плечах. — Я хотела спросить Вас кое о чем. — О чем же, мисс Грейнджер? — Минерва сжала губы в тонкую полоску, приготовившись внимательно слушать свою студентку. Гермиона машинально прикоснулась к своей груди, нащупав пальцами через ткань водолазки маленький кулон. — Могу ли я воспользоваться Омутом памяти, когда мы вернемся в школу? — Позвольте узнать, зачем? — по тону профессора стало ясно, что волшебница не в восторге от просьбы девушки. Тяжело вздохнув, Гермиона, потянув за тонкую цепочку на своей шее, достала кулон, чтобы продемонстрировать декану своего факультета причину ее странной просьбы. — Мне прислали подарок, но я не могу его открыть без Вашего разрешения. — Ох, — удивилась Минерва МакГонагалл, наклонившись ближе, чтобы рассмотреть флакон. — Мисс Грейнджер, это очень… — Личный подарок, я знаю. Вы знаете, я бы никогда не попросила Вас о таком, но это очень важно. — Это очень интимный подарок, Вы знали об этом? — после слов профессора щеки девушки покраснели. — Как я понимаю, Вы не откроете мне имя того, кто прислал Вам такую вещь… Это так важно для Вас, мисс Грейнджер? — Очень, — прошептала девушка, с надеждой смотря на волшебницу. — Лимонный щербет. Лилейный цвет. — Лимонный щербет? — Гермиона нахмурилась, не понимая, о чем идет речь. — О! — когда до сознания дошел смысл сказанного, гриффиндорка улыбнулась. МакГонагалл кивнула головой и прошла мимо студентки, закрывая Гермиону Грейнджер от взора других преподавателей, которые собирались на улицу с другими студентами.  — Гораций, — взрослая волшебница подошла к своему коллеге, взяв того под руку. — Пойдемте скорее, иначе начнут без нас.       Гермиона вышла со всеми в главный холл. Все остальные отправились к заднему выходу во внутренний двор, в то время как Грейнджер, выждав время, поднялась по центральной лестнице, чтобы пройти в Большую лестничную башню. Пароль «Лимонный щербет» заставил горгулью открыть проход к кабинету МакГонагалл. Встав около двери, девушка дернула ручку, но та не поддалась. Стало очевидно, что второе выражение, состоящие из двух слов, должно было открыть само помещение. — Лилейный цвет, — щелкнул замок и Гермиона вошла внутрь кабинета.        С картинных рам портретной галереи смотрели на вошедшую студентку все бывшие директора Хогвартса, включая Северуса Снейпа и Альбуса Дамблдора. Никто из изображенных на картинах не проронил ни слова, внимательно изучая волшебницу. Гермиона опустила взгляд вниз, осторожно шагая по скрипучему полу кабинета, чтобы быстрее добраться до библиотеки за столом директора, где и стоял омут памяти. Омут памяти стоял на мраморной стойке, отбрасывая на потолок серебряные и голубые блики. Гермиона осторожно сняла со своей шеи цепочку, взяв в ладонь пузырек с воспоминаниями Драко Малфоя. Поддев ногтем пробку, она открыла кулон и вылила воспоминания в Омут памяти, затем осторожно покачала широкую каменную чашу, придерживая ее пальцами. Над серебрис­тым водоворотом в каменной чаше поднялся, вращаясь, Драко со второго курса, сам серебристый, словно призрак, но намного плотнее. Рядом показалась девочка, напоминавшая Гермиону. — Поганая грязнокровка! — злобно отозвался юнец. Воспоминание кануло в воду, а через мгновение показались Люциус Малфой и Драко, который стоял перед ним на коленях. В этот раз Драко был чуть старше. — Как ты смеешь быть хуже этой девчонки? — Отец, я не… — Молчать! Грязнокровки должны знать свое место! — вопил Люциус.       Воспоминание вновь поменялось. Блейз Забини и Пэнси Паркинсон, одетые в парадную одежду. На Паркинсон было платье, которое Гермиона видела на девушке в день Святочного бала на четвертом курсе. Драко подошел к ним ближе. — Чего смеетесь? — Посмотри на Уизли! — хохотала Пэнси. — Он сейчас с ума сойдет от того, что Грейнджер пошла с Крамом! — Хорошо, что Грейнджер, наконец, поняла, что может быть счастлива с кем-то получше Уизли, — гоготнул Блейз. — Прекратите, — прервал веселье друзей Малфой. — Дайте грязнокровке насладиться хотя бы одним днем без вашего присутствия.       Гермиона, держащаяся за чашу, встряхнула ее, чтобы сменить воспоминания. Если бы она знала, что это будет так болезненно, ни за что бы не согласилась принять подарок Драко на Рождество. Появились новые серебряные фигуры. На этот раз профессор Слизнорт проводил урок зельеварения у шестого курса. — Нет, Рон! — Гермиона увидела себя, отвлекшуюся на своего друга Уизли, который что-то пролил себе на штаны из пузырька. Грейнджер совсем не помнила этот момент, поэтому внимательнее пригляделась к другим фигурам из воспоминания Малфоя. Слизеринец, готовивший зелье за соседним столом, воспользовался моментом, пока Гермиона отвлеклась и качнул волшебной палочкой, заставляя деревянную ложку, которую Грейнджер оставила в котле, вращаться. Гермиона из воспоминаний повернулась обратно к себе. — Из-за тебя я чуть не забыла о зелье! Хорошо, что заколдовала котел.       Ох, оказалось это вовсе не она заколдовала котел. Новый всплеск серебряной жидкости сменил картинку. Драко стоял у стола Минервы МакГонагалл в кабинете Трансфигурации и сверял свое сочинение с сочинением Грейнджер на тему безопасности трансфигурации человека посредством тяжелых заклинаний. Слизеринец перечеркнул пару сток из своего сочинения, чтобы уровнять количество слов в их пергаментах. Мерлин милостивый, он уравнивал их шансы каждый раз, когда был случай. — Я могу помочь Вам, Драко, — голос Дамблдора заставил Гермиону затаить дыхание. Она видела, как Малфой, испуганный и беспомощный, смотрел на директора, загнанного в угол. — Нет, не можете, — ответил Малфой, палочка в его руке тряслась. — И никто не может. Он сказал, что, если я не сделаю это, он убьет меня. У меня нет выбора.       В голове Гермионы крутилось только одно: «Почему?». Почему Драко показал ей это? Почему Драко не дали выбора? Почему теперь Драко не заслуживает того, о чем буквально кричал каждое мгновение? — Постойте, — резким тоном произнесла Нарцисса. — Да! Она была с Поттером в ателье, у мадам Малкин! Я видела фотографию в «Пророке»! Смотри, Драко, это Грейнджер?  — Не знаю… Может быть…       Нет, не «может быть». Это была Гермиона Джин Грейнджер в поместье Малфоев, в тот роковой день, когда безумная Белла издевалась над ней, нависая над хрупким парализованным телом девушки. Это, то, что Гермиона хотела оставить только себе, а не делить с кем-то еще. Оказалось, ее воспоминание принадлежало и Драко Малфою, который все это время смотрел на нее, стоя в углу большой залы и шептал заклинания, медленно прокручивая волшебную палочку в своей руке по часовой стрелке. Грейнджер наклонилась ближе к Омуту памяти, чтобы присмотреться к губам слизеринца. — Авеус, клауд, монори.       Заклинание невидимого щита, которое они изучали на углубленном курсе Древних Рун, срывалось с губ Драко, пока он смотрел на визжащую на полу Гермиону. Волшебница встряхнула омут памяти еще раз, стараясь не моргать, чтобы не пропустить что-то более важное, чем то, что она уже увидела. — Что ты делаешь, Драко? — зашептала Пэнси, сидящая рядом с Малфоем за одной партой на уроке истории. Малфой еще раз посмотрел в сторону Гермионы, руки которой лежали на парте. Манжеты ее блузки сползали ниже. — Ничего, пиши конспект, — ответил Малфой и, удостоверившись, что его подруга не отвлекается, снова направил палочку под партой в сторону Гермионы. Манжеты немного расправились, прикрывая тонкие полоски шрамов.

      А потом были воспоминания про кусок торта, который Драко преподнёс для Гермионы в день ее Рождения.

      И неловкое касание их рук во время очередного собрания.

      Ее подворот ноги на лестнице, когда Малфой подхватил ее, чтобы не дать упасть.

      Воспоминание о том, как Драко ставил на стол пузырек, наполненный из его котла Мотусенцией, для Гермионы, заставил волшебницу улыбнуться.

      А потом «Обливейт» в кабинете Заклинаний, исполненный с непререкаемым мастерством.

      Разговор в ванной старост.

      Ее исполосованные руки железной щеткой и бинт, их объятия.

      Лунное затмение на двоих на крыше Восточной башни.

      Черный шарфик, снятый Малфоем со своей шеи и заколдованный, как змея, чтобы добраться до ног Гермионы во время матча.

      Она видела каким взглядом смотрел Драко на волшебницу, когда та глотнула отравленный напиток из кубка за ужином, спасая Драко от напастей зелья неудачи.

      Урок Зельеварения, на котором Драко делал для нее жвачку.

      

      Танец на рождественском ужине и поцелуй тыльной стороны ладони.

      Ссора на улице.

      Драко затаился за повтором, боясь показаться на глаза двум пожирателям смерти, зажавших около полуразрушенной стенки Гермиону. Губы волшебницы затряслись, когда она увидела себя, поднятую ввысь по стене, пока Левис и Тронк делали с ней то, что не давало покоя до сих пор. Они уродовали ее тело, смеясь во все горло, упиваясь страхом и запахом смерти, который витал вокруг. А потом Гермиона услышала тихое убивающее заклятие, сорвавшееся с губ слизеринца. Он подошел к ней, поднял на ноги и дал куртку с волшебной палочкой, а затем пустился бежать по коридору, чтобы выйти на лестницу. — Там Грейнджер, помоги, — Малфой вцепился руками в рубашку Симуса Финнигана, столкнувшись с гриффиндорцем на лестнице. — Быстрее!       Гермиона сделала шаг назад от Омута памяти, отняв от чаши руки. Воспоминания рассеялись, став тонкими серебряно-голубыми нитями в воде. Малфой вел себя как типичный мальчишка младших классов, который не знал, как общаться с ровесниками противоположного пола. Возможно, он хотел дружить когда-то, пока это желание не переросло во что-то столь глубокое и страшное. Драко Малфой получал все, что хотел, но только не расположение людей, с которыми хотел бы дружить. Потому что у него не было выбора. — Вы устроили нам занятное представление, мисс Грейнджер, — Гермиона резко развернулась на месте, сильно сжав пустой кулон в своей левой ладони. Альбус Дамблдор с картины улыбался своей студентке. — Что за ночь, невероятно. — Профессор, — девушка тут же склонила голову, боясь посмотреть на бывшего директора школы. — Простите, я не хотела потревожить Вас и Ваших коллег.  — Но вы сделали это, — подал голос Северус Снейп. Портрет Зельевара висел совсем рядом с портретом Альбуса. — Вам пора. — Конечно, простите, — Гермиона обернулась к Омуту памяти и, с помощью своей волшебной палочки, собрала нити воспоминаний обратно в флакон, висящий на цепочке. Девушка осторожно вставила пробку обратно и поспешила выйти. — До свидания. — Мисс Грейнджер, — надменный голос профессора Снейпа заставил волшебницу замереть на выходе из кабинета. — Он никогда не показал бы Вам это, если бы не был уверен. — Уверен в чем? — гриффиндорка заставила себя обернуться к портретной галерее. — В себе и в Вас.       Драко впустил Гермиону Грейнджер в свое личное пространство, не подозревая о последствиях. Случайные встречи, обрывки диалогов, тактильные контакты, которых они оба боялись до дрожи, породили то, что Гермиона Грейнджер боялась никогда не познать в этом мире. Любовь? О, нет, девушка была готова выплюнуть свои легкие, если это слово имеет место рядом с их именами в одной строчке. Волшебница сжимала в руке кулон до тех пор, пока не оказалась в своей спальне. С того момента, когда гриффиндорка вышла из кабинета МакГонагалл, девушка поклялась называть все, что относилось к Драко Малфою и ней словом «это», не подбирая синонимов.        Сердце стучало через раз, а ноги и руки будто бы налились свинцом, стоило Гермионе только сесть на свою кровать. В раскрытой ладони блестел приятным цветом наполненный до верху пузырек-кулон. Грейнджер облизнула нижнюю губу и, подняв рождественский подарок за цепочку, надела его на себя. Флакончик воспоминаний скользнул в ложбинку между грудями, устраиваясь на свое место, ближе к сердцу. Как раньше она это не замечала? Как вообще никто не заметил это?! Очевидно, Малфой был мастером в сокрытии таких вещей, научился у матери или отца. Теперь, посмотрев на все глазами слизеринца, Гермиона Грейнджер перестала думать об этом как о чем-то плохом.       Взгляд Драко Малфоя, направленный на Гермиону, всегда был красноречивее его слов, сказанных в адрес девушки. Все, что он делал для Гермионы, было с искренней заинтересованностью и желанием помочь. Драко изучал ее, словно магическую книгу, останавливался на каждой страничке и делал пометки. Он принимал Грейнджер такой, какая она есть, независимо от того, что гриффиндорка думала о себе.        Теперь только Гермионе предстояло сделать выбор: принимать это или нет.