more than everything - больше, чем все

— Малфой! — Нотт бежал через весь коридор третьего этажа, придерживая лямку школьной сумке на плече, которая так и норовила соскользнуть и упасть на пол. — Малфой! — Теодор, запыхавшись, нагнал друга. — Ты чего не откликаешься?  — Чего надо? — буркнул блондин.       Почему-то с самого утра у Драко Малфоя было скверное настроение, о причинах которого можно было только догадываться. Было ли дело в бесконечных потоках экзаменационных билетов, которыми он зачитывался каждый вечер, или в огромном домашнем задании по Травологии — он не знал. Может, вообще дело была в Гермионе Грейнджер, которая заболела после ссоры со своими друзьями, которые решили провести незабываемые минуты в холодной теплице в Феврале. Об этом, конечно же, Малфой узнал не лично от гриффиндорки, а от Пэнси Паркинсон, которая по счастливому стечению обстоятельств не только была в курсе всех «спектаклей», происходящих в школе, но и сама стала невольной участницей в одной из сцен. Все это бесило Драко настолько сильно, что скрипели зубы.        Ко всему прочему, ложкой дегтя в его медовой жизни являлся подкрадывающийся праздник, который слизеринец игнорировал всю свою сознательную жизнь. Уже через два дня должен наступить День Всех Влюбленных. — Ты можешь занести Флитвику мое домашнее задание? Меня срочно ждут на тренировке! Если я его не принесу, он мне открутит голову. И если не приду к команде, тоже, — Нотт протянул несколько листов пергамента Драко, а тот перехватил их рывков. — Отнесу. — Ты лучший, — Теодор Нотт хлопнул сокурсника по плечу, резко развернулся и снова пустился в бег.       К дню Святого Валентина прибавлялся еще и матч, который должен был состояться уже в воскресенье. Так как Тео с понедельника проводил все свободное время на поле для Квиддича, Малфою досталась участь заместителя парня Паркинсон, которая, во-первых, любила истерить, во-вторых, не упускала момент поговорить о предстоящем вечера танцев в воскресенье по случаю праздника, в-третьих, пыталась говорить с ним о Грейнджер так часто, что Малфой был готов поклясться, что перестал испытывать к Гермионе нежные чувства — так часто ее имя всплывало в разговорах, что начинало бесить.         Будучи человеком собранным, Драко решил расположить все свои проблемы и дела в порядке убывания — от самого срочного, до того, на что можно было бы, в целом, махнуть рукой. Молодой человек взглянул на помятые пергаменты в своих руках и вздохнул. Первым делом было необходимо, конечно же, отнести домашнее задание Теодора профессору Заклинаний. Филиус Флитвик, волшебник маленького роста и довольно миловидной внешности, был далеко не так мил в своем поведении, если студенты, выбравшие его курс, забывали о домашних или учебных заданиях. Теодор Нотт играл с огнем, по правде сказать. Удивительно было то, что Паркинсон никак не подталкивала своего молодого человека стать чуть более сосредоточеннее в плане учебы. Нотт всегда делал все в последний момент. — Что ты… — в открытых дверях класса Заклинаний Драко столкнулся с Лавандой Браун, чуть не снеся бедную девушку с ног. Браун отшатнулась и сделала два шага обратно в класс, не забыв бросить взгляд полный ненависти прямо в глаза слизеринца. — Прости, — Малфой от неловкости скривил губы, надеясь, что его гримаса отвращения будет похожа на улыбку. — Проходи, — слизеринец выдохнул и отошел чуть дальше, жестом руки пригласив гриффиндорку пройти первой.        Вздернув нос повыше, Лаванда прижала руки крепче к своему телу и нарочито медленно прошествовала в коридор. Настал черед уже Малфоя закатывать глаза. Профессор Флитвик, как и всегда, стоял за своей кафедрой на ступеньках. Перед кафедрой, уперев руки в бедра, взад и вперед расхаживала Джиневра Уизли. Что же, Драко эта пятница нравилась все меньше и меньше.  — Мисс Уизли, — возмущенно обратился профессор к своей студентке. — Даже если Вы выполняли учебное задание, Вы не имели никакого права посылать заклинание в сторону… — Я Вам говорю, что заклинание отскочило! — громкий голос рыжей подруги Грейнджер прорезал пустоту класса. — Неужели Вы думаете, что я способна на такое? — Я думаю, мисс Уизли, — Филиус покачал головой, причитая. — Что такая ведьма как Вы — способная и умная — никак не могла допустить отскока заклинания. Я списываю с Вашего факультета пять очков. За неподобающее поведение, конечно. Пусть это будет Вам уроком впредь.       Джинни фыркнула, развернулась на каблуках и, что-то шепча себе под нос, прошла мимо Малфоя. Драко выставил левую руку вперед и ухватился холодными пальцами за локоть мимо проходящей гриффиндорки. Джиневра недовольно выгнула одну бровь и с раздражением посмотрела на слизеринца. «Молодец» — прошептал Малфой и тут же двинулся вперед, не смея задерживать девушку. Правда, он не мог оставить это без внимания. Джинни Уизли — безумная фурия, которой удавалось любое заклинание лучше, чем всем вместе взятым профессорам — заслуживала похвалы. Конечно, было не этично пулять в голову ЛавЛав заклинания, но разве можно было устоять перед таким соблазном? Драко подумал, что поступил бы точно так же.        Флитвик некоторое время посокрушался над домашним заданием Тео, решив проверить записи студента прямо перед носом Драко, но все же поставил ему оценку «Выше ожидаемого». Драко, исполнивший роль лучшего друга и почтальона, откланялся перед преподавателем и поспешил приступить ко второму пункту своего списка неотложных дел. На очереди ждали домашнее задание по Травологии, экзаменационные билеты по ЗОТИ и Трансфигурации, а вечером, как и обычно по пятницам, прогулка с Теодором и Пэнси по окрестностям замка, которую они решили ввести как традицию их трио.        Заботу о состоянии Грейнджер и мысли о танцевальном вечере в воскресенье волшебник предпочел оставить на следующий день. Невозможно же было решить все свои проблемы в пятницу, которая предполагала исключительно увеселительные мероприятия под конец рабочей недели. Забежав на обед в Большой зал, Драко стащил со стола пару сэндвичей с бужениной под острым соусом и, предупредив Пэнси Паркинсон о том, что он будет занят ровно до семи вечера, отправился в свою комнату, чтобы готовиться к новой учебной неделе.        Через час душевных терзаний, когда Драко ходил по комнате взад и вперед, меряя ту в ширину и в длину шагами, конспекты по Травологии были разложены в правильном порядке. Первые лекции и экзаменационные вопросы лежали на письменном столе, начиная с седьмой лекции пергаменты стопками лежали на подоконнике, а три последний записанных урока расположились на кровати. Малфой с помощью волшебной палочки призвал из нижнего ящика своего рабочего стола новый пергамент, большую по размерам, но не по толщине, книгу и сахарное перо белого цвета. Так как следующие три часа своей жизни Малфой планировал посвятить написанию краткого описания водорослей и их разновидностей, ему просто необходимо было подпитывать свой мозг сладким, ведь как он знал и помнил с уроков профессора Люпина, сахар — идеальный источник энергии, который необходим для нормальной работы мозга и мышц.       На написание нового краткого конспекта, который мог бы помочь Драко при подготовке к экзаменам, ушло, по меньшей мере два часа. За это время юноша успел сменить три сахарных пера, естественно, сжевав их. Волшебник так же посвятил некоторое время подчеркиванию красной чернильной пастой основных моментов, на которые ему указала профессор Стебель. Хоть Драко Малфой и был силен во всех дисциплинах в равной степени, некоторые моменты никак не давались ему для запоминания. Последним подчеркиваем была тема «Виды токсинов, выделяемых цианобактериями», а после этого Драко просто лег на пол своей комнаты и закрыл глаза.        Приближающиеся экзамены нагоняли страх и ужас. Несмотря на то, что юноша уже сдавал СОВ на пятом курсе, и Драко прекрасно знал процедуру проведения подобных аттестаций, от этого, почему-то, становилось ничуть не легче. Профессора все больше и больше заваливали домашними заданиями, требовали от выпускников почти невозможных успехов. Было неудивительно, что большинство тех, кто остался обучаться в выпускном классе, ограничились списком лишь обязательных экзаменов. Малфой мог поступить точно так же, как и остальные, однако желание доказать самому себе, что он лучше, сильнее, ловчее, умнее других не давало покоя. И, конечно, он не хотел уступать Грейнджер.  — Странно, что ты еще сам не превратился в растение, — хмыкнул Теодор Нотт. Драко резко открыл веки, стараясь сфокусировать свой взгляд на человеке, нависавшим над ним. — Доброе утро. — Я уснул, — буркнул Малфой, подавляя зевок. Парень приподнялся на локтях и оглядел свою комнату, игнорируя гостя.       Пока Малфой поднимался на ноги, его друг с важным видом расхаживал по комнате и заглядывал в каждый конспект, не забыв по дурной привычке, сунуть руки в задние карманы брюк. По мнению Драко Люциуса Малфоя, по правилам этикета Нотту давно нужно было зашить их. Отыскав глазами свою волшебную палочку, которую слизеринец оставил на кровати, Драко собрал все пергаменты по папкам в нужном порядке, а пустые стержни из-под сахарных перьев уместил в мусорную корзину около выхода из спальни. — Ясное дело, — пожал плечами Теодор, развернувшись лицом к сокурснику. — Пойдем на ужин. — На ужин?! — вытаращил от удивление глаза блондин. Малфой провел ладонью по волосам и взглянул на настольные резные часы, привезенные с собой из дома. Пятнадцать минут десятого, ужин шел уже пятнадцать минут. — Я пропустил нашу прогулку? — Я зашел за тобой, но ты так крепко спал… — Тео изобразил миловидное лицо младенца, прикрыв глаза и вытянув губы трубочкой, за что получил несильный толчок в грудь от Драко. Малфою совсем уж не нравилось, когда его пародировали. — Мы с Пэнси решили отказаться от прогулки и последовать твоему примеру. — Решили тоже поспать? — Малфой снял со спинки стула свой пиджак и накинул на плечи.  — Написали задание по Травологии и повторили билеты по Заклинаниям, — Нотт толкнул дверь спальни Малфоя на выход и пропустил друга вперед. — Точнее их написал я, потому что Пэнси срочно вызвали к молодняку. — Что они опять натворили? — Драко нахмурился. К моменту, когда двое молодых людей пересекли всю гостиную, Драко уже окончательно проснулся и мог переваривать любую информацию, которую до него хотели донести. Однако чувство тяжести во всем теле и незначительная головная боль все же доставляли дискомфорт. — А старосты на что?! — Ты же знаешь, — Теодор закатил глаза и усмехнулся. — Они даже не умеют разговаривать с одиннадцатилетками…  — Ладно, дойдем до Пэнси, и вы мне все расскажете. — Всенепременно.       Ужин был, как никогда, ужасен. И не потому, что еда была не такой съедобной, как обычно. Все дело было в том, что каждое блюдо представляло собой сердце. Если же из продуктов невозможно было соорудить символическую форму главного органа, в блюдо вставлялись шпажки с милыми искрящимися сердечками, поцелуями и прочими приторно-нежными фигурами. От изобилия сладостей и прочей чепухи, связанной с романтикой, у Драко кружилась голова. Декор столов, естественно, был лишь маленькой частью невзгод, обрушившихся на Малфоя. Чтобы не отвлекаться на забавы влюбленных, которые целый вечер перекидывались летающими валентинками с приглашениями на танцы от стола к столу, заколдовывая картонки, Драко внимательно выслушал Тео и Пэнси об инциденте с первогодками Слизерина. Змеиный выводок, как и ожидалось, просто взорвали кабинет Слизнорта, проникнув туда без разрешения декана. Кто-то вообразил себя великим зельеваром и решил показать остальным сокурсникам чудо-зелье, о котором прочитал в папином дневнике. Случился взрыв. Посмеявшись над ситуацией и, конечно, посочувствовав Паркинсон из-за ее нездоровой тяги брать ответственность за детей на себя, Малфой почувствовал в своей груди растущее во все стороны чувство разочарования. Если класс Зельеварения был взорван, была огромная вероятность того, что субботнее занятие с Гермионой встало под вопросом.   — А-а-а, мой мальчик, — на плечо Драко мягко опустилась ладонь профессор Слизнорта. Пэнси и Тео приветственно кивнули взрослому волшебнику. — Здравствуйте, здравствуйте. Не приходите завтра на занятие, ваше время займут первокурсники. — Почему? — голос Малфоя прозвучал намного резче, чем он того хотел. — Будут отбывать наказание, приводить кабинет в полный порядок. Мисс Грейнджер я уже предупредил, за это не беспокойтесь, — Гораций хлопнул по плечу слизеринца еще раз, прежде чем попрощаться. — Мистер Нотт, мистер Малфой, мисс Паркинсон.       Если представить, что жизнь Малфоя была книгой, то главу, в которой он проводит последний год учебы в Хогвартсе, Драко лично бы назвал «Неудачник». Юноша плотнее сжал губы, нахмурился и сжал кулаки. Такого варианты событий он предположить не мог, когда расставлял приоритеты задач на день. Если бы он заранее знал, что совместное занятие в субботу отменится, что мерзкие первогодки взорвут класс Горация Слизнорта, Малфой точно бы отложил все домашние задания и встретился с Грейнджер, чтобы… — Малфой? — с беспокойством позвала Пэнси, перевесив корпус тела через весь стол. Два стеклянные соусницы откатились в разные стороны, расчистив место. — Ты чего так расстроился? Ты же говорил, что у тебя достаточно оценок по дополнительному курсу и ты можешь туда больше не ходить. — Он же не увидится с Грейнджер, — Тео потянулся рукой к пояснице своей девушки. Нотт подцепил нижний край блузки слизеринки и дернул вниз, закрыв голый участок кожи на спине. Пэнси, почувствовав это, села обратно на место и виновато улыбнулась, смотря Теодору прямо в глаза. Для Драко они были тошнотворно-привлекательными.  — О, точно, — театрально вздохнула Пэнси. — У вас же больше нет возможности зажиматься без лишних глаз. — Довольно, — тон Драко стал ледяным. Уж что-что, а издевательств над собой или над Грейнджер он больше не смел допускать. Все зашло слишком далеко в его представлении, поэтому ни Паркинсон, ни Нотт, ни даже сам Мерлин не имели никакого права подтрунивать над ним. Драко встал из-за стола и с раздражением кинул на скамью полотенце, что лежало на его коленях, защищая брюки от крошек. — Лучше бы не рассказывал. — Но мы тебя все равно любим! — прыснул от смеха Нотт, смотря как Малфой двинулся в сторону выхода из Большого зала.        Драко мог поступить как настоящий аристократ и проигнорировать колкое высказывание друга, брошенное в спину, но не стал. Волшебник, не оборачиваясь, изогнул руку в локте и завел себе за спину, сложив пальцы так, чтобы Нотт и Паркинсон увидели только средний вытянутый палец. Пошли они к черту! Как бы слизеринец не сокрушался, ему ни к чему было обижаться на своих друзей. Редко когда от них можно было услышать слова поддержки, ведь все свои переживания и сопереживания сопровождались взаимными подколками, сулившие лишь мимолетное поднятие настроения или снижение уровня стресса. Пусть это казалось не значительным для многих ребят, с которыми раньше дружил Малфой, юноша же так не считал.        Возможно, он погорячился, назвав то, что испытывал к Грейнджер, любовью. Может, это было что-то вроде дружбы? Но на это сомнение Драко тут же нашел ответ: «Будь это дружба, стал бы я целовать ее?!». Так если это не было любовью и взаимным притяжением, могло ли это означать зависимость? Драко на этот вопрос ответа не нашел. Нежные чувства, будоражащие его душу, иногда напоминали одержимость. Малфой наслаждался видом, когда Грейнджер открыто демонстрировала свои изъяны и пороки, когда лгала и била, когда была не такой идеальной, как хотела казаться. Вспомнив, как Гермиона послала заклинание забвения прямо в своих друзей в коридоре перед гостиной Гриффиндора, Малфой облизнул нижнюю губу и ускорил шаг, чтобы быстрее дойти до своей спальни. Это было помешательство, но никакая не… — Малфой, — высокий голос отскочил от холодных стен подземелий, как мячик для настольного тенниса. Драко, погруженный в свои мысли, поднял голову и замедлил шаг. Прямо перед дверью гостиной комнаты факультета Слизерине стояла Гермиона Грейнджер.        Удлиненный вязаный свитер светло-зеленого оттенка крупной вязки с высоким воротом был чуть ли не на полтора размера больше, чем необходимо. Длинные рукава закрывали кисти рук до косточек, соединяющих фаланги пальцев. Правой рукой Гермиона обхватила себя за талию, прижимая шерстяной полувер ближе к телу, опасаясь сквозняков, которые нередко бродили по подземельям вечерами. Смотря на Грейнджер, Драко устало выдохнул, подумав, что девушка в непонятном шерстяном одеянии выглядит более, чем сносно. «Красиво, уютно, тепло» — билось в голове слизеринца, когда тот подошел к гостье ближе. Грейнджер покусывала подушечку большого пальца правой руки от волнения, боясь отнять свой взгляд от пола, чтобы посмотреть Малфою в лицо.  Малфой медленно прошелся взглядом от задумчивого лица гриффиндорки до ее ног. Замшевые черные полусапожки на шнуровке были идеально вычищены, словно Гермиона собиралась чуть дольше, чем следовало. Даже узлы на шнурках выглядели симметрично и аккуратно.  — Грейнджер, ты заблудилась? — блондин выгнул бровь, внимательно всматриваясь в лицо Грейнджер, но взгляд тут же упал на уголок ее рта, в котором виднелась ранка. Драко перехватил руку Гермионы от ее лица и осторожно отпустил ту вниз. Девушка переступила с ноги на ногу и обхватила себя двумя руками, все еще не решаясь посмотреть сокурснику в глаза.  — Нам нужно поговорить.       Ну, конечно, все девушки обожали «просто говорить», когда это было совсем не кстати. Если бы Драко не был бы так занят в последние дни, он бы непременно захотел бы выслушать ее, но сейчас, после тяжелого дня, который он провел за учебой, сначала посети все уроки, а потом готовясь к экзаменам, он не был готов для серьезных разговоров. Но Грейнджер от чего-то выглядела слишком грустной, слишком замученной и взволнованной. Сердце слизеринца неприятно ухнуло, пропустив несколько ударов.  — Пойдем, — согласился Малфой и толкнул дверь в гостиную комнату от себя.       В целом, Драко не особо переживал за то, что кто-то из слизеринцев будет сидеть в гостиной комнате.  Было очевидно, что каждый, хотел того или нет, отправился в Большой Зал, чтобы обменяться приглашениями на танцы и валентинками с иным содержанием. Все, от мала до велика, были взволнованы предстоящим праздником, который в школе будет проходить с таким большим размахов впервые с начала обучения Малфоя в Хогвартсе.       Двое студентов торопливо прошли через пустую гостиную змеиного факультета. Драко, шедший впереди, ни разу не оглянулся на свою посетительницу, потому что знал: если он хотя бы на секунду задержит взгляд на Гермионе Грейнджер, разговора не получится. Как минимум, он мог отвесить неприятный комментарий, как максимум, снова наброситься на нее с поцелуями. Все это не сулило никакого развития диалога, поэтому от мимолетных взглядов Драко Малфой решил отказаться. Молодой человек открыл дверь, ведущие к спальням мальчиков, и придержал ее, дождавшись, когда волшебница перехватит дверную ручку в виде медного шарика своей рукой. Слизеринец дошел до пятой двери, вынул волшебную палочку из заднего кармана своих брюк и приставил кончик оружия к замочной скважине. — Алохомора инвентум, — замок щелкнул и двое молодых людей, наконец, смогли зайти в мужскую спальню.        Только когда за студентами закрылась дверь, Драко позволил себе обернуться. Гермиона внимательно рассматривала его обитель, всматриваясь в незначительные детали, чтобы запомнить, чтобы запечатлеть каждую мелочь в своей памяти. Ее глаза бегали от одного предмета мебели к другому, от одного конспекта к другому, от одной книги к другой. Жгучий интерес, видневшийся в карих глазах, невозможно было унять. Малфой же неотрывно наблюдал за эмоциями, отражающимися на лице волшебницы. Посмотрев на зеленый вязаный факультетский шарф, переброшенный через спинку стула, гриффиндорка улыбнулась, а увидя, как на подоконнике Драко расположились книги в алфавитном порядке, ее взгляд помрачнел.  — Тебе провести экскурсию для начала? — ухмыльнулся Малфой и сел на заправленную кровать. — Нет, конечно, нет, — тряхнула головой волшебница. Пряди распущенных волос упали ей на лицо, закрыв глаза. — Я здесь по делу, — голос Гермионы стал еще печальнее. Драко наклонил голову на бок и внимательно присмотрелся ко рту девушки: искусанные губы сильно дрожали. Грейнджер залезла рукой в задний карман джинсов и на вытянутой руке преподнесла Драко Малфою его подарок. — Пожалуйста, забери это. — Это подарок, Грейнджер, — выплюнул Малфой, увидя как на маленькой ладошке красиво блеснул флакончик с его воспоминаниями.        Что она себе позволяла? Никто в здравом уме не возвращал подарки, какими бы они ни были. И это было так низко, так ужасно со стороны Грейнджер, что внутри Малфоя сложился комок из желчи, негодования и злости. Юношу затошнило. Драко приставил ладонь к своему подбородку и потер лицо, собираясь с мыслями. Кричать было бесполезно, Грейнджер не заслуживала этого, хотя прокричать «Убирайся!» было самой желанной мыслью слизеринца.  — Я не могу носить это зная, что он символизирует признание, о котором ты, скорее всего, жалеешь, — голос девушки дрогнул. — Забери его, Малфой. — Ты, видимо, издеваешься надо мной, — шепотом проговорил Малфой и встал на ноги, подойдя к волшебнице вплотную. Указательным пальцем юноша дотронулся до подбородка Грейнджер и легким движением руки поднял ее лицо чуть выше, чтобы взглянуть в бесстыжие глаза волшебницы. — С чего ты вообще решила, что я о чем-то жалею? — Когда ты… — Гермиона сжала губы и зажмурилась. На слипшихся от влаги ресницах скопились крохотные капельки слез. — Когда я… — Грейнджер судорожно выдохнула, а Малфой, как завороженный, смотрел на ее ранку в уголке рта. — Это, — волшебница подняла колон, зажатый в кулаке, чуть выше. — Это слишком громкий жест, который не подкреплен словами. И вряд ли когда-то будет подкреплен, поэтому я просто… Если это чувство возникло в тебе, в нас, только тогда, когда мы оба стали одиноки, я не хочу его испытывать.  — Грейнджер, — мягко позвал волшебницу Малфой и нежно коснулся губами ее лба. — Я любил тебя всю свою жизнь, но мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Это больше, чем мои убеждения. Это больше, чем твои друзья. Это больше, чем все, что у меня есть, — Драко положил свою руку поверх сжатого кулака девушки. — Я не знал, что слова так много значат для тебя. И если бы знал, Грейнджер, я бы сказал тебе это еще тогда, в первый день, как ты приехала. Я тебя люблю.       Гермиона распахнула глаза, в которых стояли слезы. Драко медленно приблизил свое лицо к ее и, немедля, поцеловал. Кто угодно мог называть это одержимостью, паранойей, помешательством, но в тот момент, когда Грейнджер прильнула всем своим телом к его, доверив всю себя, Малфой решил, что все это стало для него одним лишь словом — любовь. Ему стало трудно дышать, когда девушка опустила руки на его ребра и несмело сдавила их. Наверно, в тот момент в комнате было около семидесяти градусов цельсия, от чего его тело горело огнем. Дыхание Гермионы участилось, а Драко оно казалось таким громким, что он едва ли мог слышать шум своего сердца, отбивающего бешенный ритм.  — Мы не можем… — попыталась возразить Грейнджер, но Драко, ощутивший после нежных прикосновений губ столь далекие, еще неизведанные чувства, породившие необъяснимые желания, стал настойчивее.        Малфой оторвался от волшебницы всего на секунду, чтобы с помощью своей волшебной палочки запечатать дверь двумя заклинаниями и наложить на свою спальню заклинание, не позволяющее услышать то, что происходит в помещении, с другой стороны стены. Прильнув обратно к губам Гермионы, Драко кончиком языка дотронулся до раненого уголка девичьих губ. Грейнджер зашипела и сильнее надавила на ребра парня, заставив его остановиться.  — Давай это сюда, — прерывистый шепот Малфоя донесся до ушей Грейнджер, и она вздрогнула. Молодой человек перенял из рук гриффиндорки украшение и ловко накинул цепочку через голову Гермионы, уместив кулон прямо перед своими глазами. — Вот так. — Ты уверен?  — В чем? — В том, что это надолго? — неуверенно произнесла Гермиона, но ответом ей послужил еще один поцелуй, но уже требовательный.        Тело Гермионы Грейнджер было так близко, что он и поверить не мог. Все, о чем он мечтал с начала года, было в его руках. Гермиона Джин Грейнджер, героиня войны, лучшая студента Гриффиндора вверяла ему, Драко Люциусу Малфою, всю себя без сомнений. Драко немедленно скинул с себя пиджак, не разрывая поцелуй. Молодой человек притянул к себе волшебницу за талию еще ближе, заставив Грейнджер поместить свои жаркие ладони на его шею. Захотелось закружить эту хрупкую девчонку в танце, в самом красивом вальсе. Драко развернул себя и ее так, чтобы Гермиона стояла спиной к его кровати. Волшебник сделал два шага вперед и, когда Грейнджер ударилась икрами об каркас кровати, оба рухнули на матрац.       Драко уже не мог вырваться из ее объятий, даже если бы захотел этого. Держать в руках такое хрупкое и сильное одновременно существо, как Грейнджер, представлялось в его голове чем-то невероятным и будоражащим. Еще вчера он называл ее грязнокровкой, но сегодня верил в то, что их связь, их взаимное притяжение самое чистое из всего, что было в его жизни. Малфою нравилось чувство собственного бессилия, когда Грейнджер проводила руками по его спине, вызывая у юноши короткие тихие стоны. Она могла делать с ним все, что только не пожелала, и Малфой был готов разрешить это. Тело молодого человека содрогнулось, с губ сорвалась фамилия гриффиндорки, а она с некоторым удовлетворением попыталась улыбнуться сквозь поцелуй. С губ сорвался короткий смешок, который Драко подхватил. Слизеринец так неутолимо желал гриффиндорку, что был почти не в состоянии произнести ее имя полностью.        Бедра девушки раскрылись навстречу ему, и когда его руки коснулись нижней резинки свитера, начал поднимать его, Гермиона обвила ногами его тело и, что есть силы, прижалась к Драко. — Грейнджер, — выдохнул юноша, слегка приподнявшись на локтях, — Мы слишком торопимся. — Прекрати, — ответила волшебница, возвращая свои губы на его. — Нам может кое-что помешает, — с этими словами он встал с постели и поднял с нее Гермиону.       В глазах Грейнджер не было ни капли сомнения, поэтому вскоре одежда — свитер, брюки, полусапожки и носки — лежали у ее ног. Малфой не позволил волшебнице шелохнуться, приняв на себя ответственность за нее, за ее удовольствие, за ее чувства. Она была полностью обнажена, не считая тонких хлопковых трусиков. Драко чуть не поперхнулся слюной, когда увидел грудь Грейнджер без бюстгальтера. Ее темные соски затвердели от холода в спальне, и юноша не мог устоять перед желанием прикоснуться к ним. Гермиона не проронила ни слова, задыхаясь с каждым новым прикосновением горячих рук Драко к ее коже. Совершенно обнаженная, Грейнджер была у него в руках. Это было больше, чем все. «Больше, чем все» — клялся мысленно Малфой.       Блондин ласково и осторожно положил девушку на постель. Гермиона подцепила своими пальцами резинку нижнего белья и спустила трусики до колен. Тогда его движения стали совсем лихорадочными. Малфой попытался сорвать с себя одежду. Слизеринец пару раз дернул рубашку, сорвав все пуговицы, затем рывками расстегнул пряжку ремня и расстегнул ширинку, позволяя брюкам скатиться по его ногам. И все эти секунды, которые казались парню долгими часами, он непрерывно смотрел на Гермиону, ее кожу бледного цвета, вьющиеся волосы и прекрасные покрасневшие от поцелуев губы.  Пока Малфой возился со своими нижними шортами, Гермиона успела натянуть на себя одеяло. — Мне холодно, — опередила Гермиона вопросы от юноши. Драко только улыбнулся и, приподняв уголок одеяла, накрыл своим телом тело Гермионы. — О, Мерлин… — Обещаю тебе, я не сделаю ничего плохого, — сказал Малфой, испугавшись ее взволнованного возгласа. Его руки гладили грудь и бедра. Он нашел ее губы и сорвал с них еще один долгий поцелуй. — Все в порядке? — Да, — Гермиона в знак подтверждения кивнула. — Мы можем… — Нет, не можем, — запротестовала гриффиндорка и нахмурилась, вызвав у Малфоя еще одну волну возбуждения. Сердитая и разочарованная Гермиона Грейнджер была воистину возбуждающей. — Мы зашли слишком далеко. — Слишком далеко, — эхом отозвался Драко и поцеловал Гермиону в ключицу.