Розы

Коридоры замка воняли фальшивой радостью и напускной вежливостью. Хантера тошнило. Он даже косо поглядывал на цветочную кадку с нелепой пальмой (она всё равно ему никогда не нравилась), подумывая, не выплеснуть ли, но каждый раз одёргивал себя — Уиллоу бы не одобрила. С другой стороны, вряд ли Уиллоу чувствовала столько всего и сразу: негодование, обиду, злость, ярость, праведный гнев, колючую досаду, отвращение, раздражение, скуку… Хантер бы с превеликим удовольствием продолжил этот список, но бог всему свидетель, у принца не было на это времени. У него не было времени даже чтобы излить душу любимому гибискусу, который уже затосковал по голосу хозяина. И его это удручало. Последние дни Хантер чувствовал себя ёжиком для крокета, маленьким колючим клубочком, который вынужден беспомощно крутиться среди аристократов, будто они его персональные воротца, и каждую секунду ожидать удар клювом фламинго под зад. Ни единой минуты покоя. А покой ему был просто физически необходим. Покой — и Уиллоу. Ох, Уиллоу… Как же Хантер соскучился. После фееричной сцены "расставания" (Хантер потом долго обходил лейки десятой дорогой) принц и садовница встречались исключительно взглядами. Застенчиво и украдкой. И до того это было загадочно и рискованно, что сердце Хантера каждый раз начинало бешено колотиться от одного лишь её хвойного взгляда. И такие переглядки не могли длиться слишком долго — это бы вызвало много вопросов. Хантер уже несколько раз заметил, с каким подозрением в его сторону смотрят Одалия и шут. Ах да, шут. "Откуда он взялся?", — спросите вы. "Бог его знает", — честно ответит Хантер. Это чудо в клетчатом костюме с бубенчиками явилось словно по волшебству, как кролик из цилиндра. Потому что никак иначе Хантер его появление объяснить не мог. На кой чёрт Его Величеству сдался шут? Тоже хороший вопрос. У Хантера были подозрения, что шут выполняет роль дополнительного шпиона. Где бы Хантер не появлялся — его преследовал нежный перелив бубенчиков. Но этот раз был исключением. Когда пробегающая мимо служанка "случайно" врезалась в него, Хантер бубенчиков не услышал. И пока служанка рассыпалась в извинениях, смотря в пол, в ладонь Хантера незаметно лёг флакон с желтовато-болотной жижей. Принц, показушно состроив недовольную гримасу, отправил несчастную служанку в дальние дали и сердечные боли (то есть работать дальше). Зелье было запасным вариантом. От него, по словам удивительно довольной Эмити, у Хантера должны были пойти язвы по лицу, начать выпадать волосы и расти бородавки. Первое время Хантер не верил, что всё это может произойти с человеком одновременно, но стоило ему разузнать состав этого чудо-средства… Все сомнения мгновенно отпали. На вопрос откуда Эмити знает о таком зелье, его невеста не ответила. Лишь хитро улыбнулась и со всем своим изяществом поднесла фарфоровую чашку к губам. Честно, когда Эмити так подтрунивала над ним, Хантеру искренне хотелось стукнуть её чем-то тяжёлым. Да, Эмити умна. Как бы Хантера не удручал сам факт её существования, ему пришлось признать, что мозгов у неё достаточно, чтобы играть счастливую невесту. О, свою роль Эмити исполняла просто блестяще — даже Хантер иногда верил в её непоколебимую верность и беспрекословное послушание. Но стоило Эмити остаться с Хантером наедине, так все маски спадали, и Эмити начинала фонтанировать сарказмом, едкими замечаниями и язвительными комментариями. Хантер не обижался. За этим Хантер видел то, что Эмити пыталась скрыть не только от окружающих, но даже от себя самой: испуганную девчонку, которой хотелось посочувствовать. Но Хантер не делал этого. Вместо него с сочувствием прекрасно справлялась тайная любовница Эмити, которая наведывалась к ней на балкон еженедельно, в ночь со среды на четверг. Хантер даже отчасти завидовал. Хотя, напрашивался вопрос: "а чему тут завидовать?". Встречи Эмити с Луз были короткими, отчаянными и наполненными тоской друг по другу. И на утро Эмити всегда была несчастна. Но Хантер завидовал. Потому что ему не было дозволено даже прикоснуться к Уиллоу, а без её объятий он кис, как передержанная в воде орхидея. И ведь не было никого, кто мог прикрыть его спину хотя бы на пять минут, чтобы он просто посмотрел на неё и… Улыбнулся. Сегодня был злосчастный четверг. Эмити, как умирающий лебедь, возводила взгляд к небу и горестно вздыхала. Хантер вздыхал раздражённо, потому что за весь утренний променад по саду Эмити не сказала и слова. — Сделай лицо попроще, я тебя умоляю, — проворчал Хантер, взяв Эмити под локоток, — ты же знаешь, что за нами следят. — А что ещё для тебя сделать? Начать порхать по замку бабочкой и засветиться от счастья, как натёртый медный тазик? — огрызнулась она, стиснув зубы. — Эмити. — Что "Эмити"? Какое лицо ты желаешь увидеть, если я вынуждена целыми днями терпеть твою недовольную физиономию? Эмити посмотрела на окна замка и быстро отвела взгляд. Хантер не мог отделаться от чувства, что сад — это сцена, а они — актёры. Ему пришлось потратить немало усилий, чтобы не закатить глаза. — И вместо того, чтобы проводить сейчас время с моим любимым человеком, которого я увижу только через неделю, мне приходится наворачивать круги в этом чёртовом саду с тобой, — Эмити горько усмехнулась и поджала губы, покачав головой. — Знаешь, кто ты? Она остановилась у фонтанчика и повернулась к Хантеру лицом. Хантер глубоко вздохнул. Нельзя реагировать. Нельзя взрываться. — Удиви меня, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ты — самая эгоистичная тварь, которую я когда-либо встречала в своей жизни. Ты — главный раздражающий фактор в моей унылой действительности. Сноб, каких свет не видывал. Ох, была бы моя воля… Батюшки, ну и метафоры. Хантер даже не нашёл в себе силы злиться или как-то оскорбляться, потому что то, с каким усердием Эмити подбирала слова, чтобы задеть его, вызывало у него слабую улыбку. Он даже представил себе, как Эмити покраснела, надулась и сердито топнула ножкой для полноты картины. Вот же умора. — Ты закончила? — Хантер перебил Эмити не самым изящным образом, двинувшись вместе с ней к лабиринту. Им нужно было избавиться от хвоста. — Можно подумать, ты одна тут мучаешься, — Хантер невесело улыбнулся. — Тебя если послушать, то я вообще не принц, а изверг, тиран и деспот, и цель моей жизни — это мучать тебя до конца твоих дней. Эмити скривила губы и закатила глаза. Хантер понимал, что сарказмом и упреками ему многого не добиться, поэтому он решил зайти с другой стороны: — Пойми меня правильно, — пауза повисла между ними солнцепёком, и Хантер даже смахнул пот со лба. — Это нужно нам обоим. Я сам получаю мало удовольствия от наших унылых променадов, но если мы хотим, чтобы всё прошло гладко и без подозрений, то нам нужно держаться вместе. И хотя бы владеть лицом. Я вообще молчу о том, что на людях нам нужно страстно и пылко любить друг друга. Эмити упрямо насупилась и опустила взгляд, сжав челюсть до выступающих желваков. Мысль о том, что жертва обстоятельств в этой ситуации не только она, ей явно не понравилась, но в груди Хантера тлела надежда, что его аргументы дойдут до Эмити сразу и без приключений. Эмити продолжала молчать, угрюмо разглядывая мощеную дорожку под ногами. Хантеру пришлось напомнить себе, что он имеет дело не с очередным советником, который обязан здраво мыслить в любой непонятной ситуации, а с перепуганной девочкой-подростком, которую запихнули в золотую клетку, выставив всем напоказ. Принцу страшно хотелось бросить всё, сбежать в лес, забраться в самую чащу и там завыть от бессилия, отчаяния и досады. С Эмити было крайне сложно идти на контакт, и у Хантера было стойкое ощущение, что он борется с прочной раковиной мамы-устрицы. И ладно, если бы была возможность оставить всё как есть: Эмити дуется, Хантер негодует, все печальны и несчастны. Но у Хантера такой возможности не было и не будет, уж точно не с постоянной угрозой в виде сети соглядатаев Белоса, которая оплела его жизнь ядовитым плющом. Невольно вспомнилась фраза, которой Дариус каждый раз начинал встречу советников: “Пришла пора, мои друзья, подумать о делах!”. Это вытянуло Хантера из пучины его печальных раздумий, и он весь подобрался, словно готовый к бою. И бой обещал быть нелёгким: главным противником Хантера была Эмити, которая вооружилась копьём сарказма и непробиваемым щитом из нержавеющего упрямства. Эмити, по всей видимости, решила играть в молчанку до последнего. Даже отказалась заходить в лабиринт, демонстративно скрестив руки на груди и отвернувшись. Словно подумав, что этого мало, она ещё окинула взглядом сад и горестно вздохнула. Сад… Точно, сад! Как Хантер раньше до этого не додумался? — Слушай, — Хантер намеренно сделал голос мягче, — если тебе для счастья не хватает любимого человека рядом, то… Я вполне могу это исправить. Эмити фыркнула. — Ты головой ударился? Это же невозможно! Как ты безнаказанно проведёшь любовницу своей невесты в замок, не вызвав подозрений? — Эмити скривила лицо в гримасе недоумения. — А что, если я скажу, что это возможно? Что ты сможешь наворачивать круги в этом саду не только со мной, но ещё и с ней, причём каждый день. И никто тебе слова не скажет, — Хантер, ухмыляясь, близко наклонился к Эмити, нагло нарушая её личное пространство. — Вот тебе вопрос: кто-то видел её в этом замке кроме нас? Её здесь кто-нибудь знает? — Нет, не видел и не знает, — Эмити отпрянула и хмуро покосилась на замок. — По крайней мере, я на это надеюсь… — Кто-нибудь знает о ваших отношениях? — Только ты. Замечательно, просто замечательно! Хантер выпрямился и широко улыбнулся. Если его задумка сработает, то дела пойдут в гору. — Если её никто не знает, то никому не должно прийти в голову, что какая-то крестьянка может быть твоей любовницей. Никто ничего не заподозрит. Доверься мне. Хантер видел, в каких сомнениях металась Эмити. Его план был рискованным, и довериться ему было подобно бегу по тонкому мостику. Шаг влево, шаг вправо — и ты в пропасти. — Это всяко лучше, чем трястись каждую ночь со среды на четверг в надежде, что твою девушку никто не заметит, — тихо добавил Хантер, склонив голову набок. С тяжёлым вздохом Эмити приняла решение. Окинув принца подозрительным взглядом, она спросила: — Зачем ты это делаешь? — Как зачем? Разве не очевидно, что я хочу тебе помочь? — Помочь значит, — Эмити хмыкнула и покачала головой, опустив взгляд на мощеную дорожку. Она не поверила его доброте, и Хантера это даже подстегнуло. — Почему ты так внезапно решил снизойти ко мне и озарить мой день лучами добра и света? В чём подвох? — Ну, я же эгоистичная тварь. Мне нужно соответствовать, — Хантер вновь взял Эмити под локоток, собираясь зайти вместе с ней в вечнозелёный лабиринт. — К тому же, спешу напомнить, за нами следят. Мне просто нужно, чтобы ты улыбалась. Эмити подняла на Хантера удивлённый взгляд, будто не веря его словам, и… Улыбнулась. Впервые за долгое время её лицо тронула не кривая усмешка, а тёплая улыбка. Робко обхватив локоть Хантера, Эмити позволила ему повести себя в лабиринт.

***

Хантер, сидя под столом садовой сторожки, искренне проклинал Белоса. За что? Да ежу понятно — за всё! За убийство родителей, за отвратительное правление страной, за насилие и дворцовые перевороты! Но важно в первую очередь было совершенно не это. Вполне закономерно напрашивался вопрос: что, чёрт его побери, Хантер делал в садовой сторожке? Ещё и под столом? Почему именно под столом? Как Хантер вообще там оказался, если за ним ведётся постоянная слежка? Любой вздох всегда сопровождался десятком любопытных глаз и переливом бубенчиков, поэтому то, что Хантер сидел в садовой сторожке, было как минимум необычно. Но вам не показалось, отнюдь, это не бред городского сумасшедшего. Хантер действительно сидел под столом на корточках, прячась за плетёной корзиной с золотыми яблоками. Оказался Хантер в сторожке с помощью Джека (вечно ворчащего сухаря, который был повышен до дворецкого) и ранее упомянутой служанки. Они очень удачно перехватили внимание окружающих их слуг своими "внезапными" разборками, и Хантер, вооружившись грязной накидкой с капюшоном и измазанным в саже лицом, прошмыгнул мимо лабиринта в тёмный уголок сада. Ему всего лишь стоило слиться с толпой стянувшихся на шум дворцовых рабочих, чтобы выйти сухим из воды. Сидеть под столом было неудобно. Хантера катастрофически не устраивало его нынешнее положение, и он бы с превеликим удовольствием провёл своё время за более интересным занятием, но нет же, Хантер не придумал другого способа поимки любимой садовницы. Ах, Уиллоу… От одной мысли, что они наконец встретятся, сердце Хантера вальсировало в быстром темпе. Хотя, если всё это ради Уиллоу, то сидеть под столом очень даже удобно. Да, немного грязно; да, пахнет удобрениями; да, затекло всё, что даже не могло затечь… Зато ради неё. Когда у Хантера ещё появится возможность взглянуть на Уиллоу без страха, что от их переглядок им снесут на площади головы? Поэтому, когда Хантер услышал до мурашек знакомые шаги, приближающиеся к сторожке, он чуть не подорвался с места. От нетерпения ему хотелось подпрыгивать на месте, как ребёнок, лишь бы поскорее увидеть её. Хлопок двери. Усталый вздох. Тяжёлые шаги к стене с торчащими крючками, на которые Уиллоу привыкла вешать инструменты. Она даже не подозревала, что за её спиной, сидя за корзиной с яблоками, прятался принц. Уиллоу что-то бормотала под нос, погрузившись в размышления, когда Хантер тихонько выполз из-за корзины и встал, едва дыша. Он уже хотел было накинуться на Уиллоу с объятиями и поцелуями, но его будто окатили ведром холодной воды. Уиллоу была запретным плодом. Уиллоу была его золотым яблоком, к которому строго-настрого запретили прикасаться, даже смотреть в её сторону, поэтому стоять так близко к ней было… Как-то неправильно. Словно Хантер сотворил какое-то страшное преступление. И с одной стороны, Хантер мог понять, с какого перепугу у него вдруг возникли сомнения. С другой стороны, это было неожиданно. Он уже не раз нарушал установленные правила, плевал на них с высокой башни, но тут… Его тело налилось свинцом. "Наверное из-за долгой разлуки", — невесело поразмыслил Хантер, сделав короткий шаг к Уиллоу. Пол под его ногами истерически всхлипнул. Уиллоу резко обернулась, и Хантер, который только открыл рот, чтобы сказать "привет", мгновенно получил кулаком по лицу. Явно не ожидая такого внезапного разворота, Хантер в падении вспомнил язык уток, гусей и индюков, учитывая, какой невообразимо странный крик он издал. Рука у Уиллоу тяжёлая, тут уж не поспоришь. Хантер отчётливо ощутил всю силу, знания и опыт, вложенные в этот чёткий, отработанный удар. Его даже на долю секунды охватило восхищение, и Хантер приоткрыл рот в удивлении, валяясь под ногами Уиллоу, вот только Уиллоу восхищение с ним не разделяла, наоборот, она была готова к атаке, вооружившись лопаткой. С криком "грёбанный извращенец!" она налетела на него и сдёрнула капюшон с лица, чтобы ударить ещё раз, но Хантер поспешил безжалостно прервать её. — Стой, стой! Уиллоу! Это я! — Хантер выставил перед собой руки в защитном жесте. — Покрасчик! Уиллоу застыла, как вкопанная. Ярость на её лице постепенно сменилась на растерянность, плавно перетекла в счастье… И, спустя мгновение, обрушилась в ужас. Уиллоу открывала и тут же закрывала рот, словно внезапно разучилась говорить, и не могла выдавить из себя даже хрип. Зря терять время Хантер не стал. Он приподнялся на локтях, сел ровно и, положив ладони на щёки Уиллоу, нежно поцеловал её в лоб. Честно, Хантер ожидал чего угодно: агрессии, возмущения, да хотя бы смеха, что уж там, но только не тихого всхлипа. Такую Уиллоу Хантер видел редко: она пускала слезу, если новый цветок не приживался в саду, и огорчённо поджимала губы, когда принц рассказывал о методах воспитания Белоса. Видно, где-то на краю света титаническим плитам пришлось столкнуться, как случайным прохожим в толпе, чтобы Уиллоу, сидя на ногах Хантера, тихо и очень искренне заплакала. Плакала Уиллоу совершенно не изящно, не как в бульварных романах: она позволяла слезам скатиться по щекам и всхлипывала, шмыгая сопливым носом. Последний раз Хантер видел её слёзы в день, когда он познакомился со своей ненаглядной невестой. Сердце больно кольнуло в груди. Хантер соврал бы, если бы сказал, что ему не хотелось плакать вместе с ней. Он, мягко обняв Уиллоу за плечи, трепетно прижал её к себе и тихо прошептал: — Я здесь, я с тобой, я рядом. Всё хорошо. Ком в горле мешал говорить. Когда Уиллоу особенно громко всхлипнула, Хантер уложил её голову на своё плечо и начал нежно гладить по спине и затылку. Он понимал её; он чувствовал то же самое. Но Хантер держался. Он не имел права расклеиваться, когда Уиллоу, такая хрупкая и уязвимая, жалась к нему и захлёбывалась в слезах. Хантер, двигаясь аккуратно, словно боясь спугнуть, немного отстранил Уиллоу от себя и положил ладони на её мокрые щёки. С покрасневшим носом, растерянным взглядом и сведёнными домиком бровями Уиллоу выглядела не сколько слабо и беззащитно, сколько очаровательно. Её хотелось утешить, спрятать за своей спиной и защитить от всего мира. Поэтому Хантер, выдержав небольшую паузу, снова нежно поцеловал её в лоб. Уиллоу молчала. Она смотрела на Хантера непонятным для него взглядом, и продолжала хлюпать носом, вызывая в нём новую волну умиления и бесконечного сочувствия. — Дурак ты, — наконец подала голос Уиллоу. — Знаю, Уиллоу. Знаю. Прости, виноват. — Я одного понять не могу, — Уиллоу в очередной раз шмыгнула носом и смахнула остатки слёз с щёк, — ты как додумался до этого? Под "этим" Уиллоу, как Хантер думал, подразумевала его необычный внешний вид. Он, гордо задрав подбородок, расправил плечи и даже стукнул себя кулаком по груди. Надо же было как-то разрядить обстановку? — Между прочим, в этом нет ничего сложного! Просто чтобы меня никто не заподозрил, я взял золу из остывшего камина и обмазал ею лицо! А руки помыл потом хозяйственным мылом и извалял в пыли, чтобы они не были такими нежными на вид! Во какой я умный, да? — Хантер, — Уиллоу обречённо вздохнула и закрыла лицо ладонью, выглядя так, словно Хантер только что похвастался не своей гениальной маскировкой, а удачной ловлей червяков. — Я о другом. Как ты, дурная башка, додумался залезть под стол и ждать меня тут? А если бы сюда зашёл кто-нибудь другой, м? Вот как бы ты это объяснял потом? Ой. Об этом Хантер, почему-то, не подумал. В миг он перестал хорохориться, как величественный папуг, и вжал голову в плечи под осуждающим взглядом невообразимо суровой — и при этом очаровательной — Уиллоу. — Ну… Вообще, всё не так плохо, как ты себе представляешь! — Хантер на ходу выдумывал оправдания, лишь бы не выглядеть городским болваном. — Я заранее узнал твоё расписание! Да и кто сюда ещё может зайти? Твой сменщик на прошлой неделе свалился с повозки и сломал себе ногу. Доступ к садовой сторожке есть только у тебя. Хантер, смакуя победу на кончике языка, обнял Уиллоу за талию, прижал её поближе к себе и довольно улыбнулся. Уиллоу на это лишь закатила глаза и легонько шлёпнула его по лбу, явно не в восторге от его "хитрых" планов. На долю секунды принц окунулся в запах хвои и лесной опушки, когда прижался носом к плечу Уиллоу, и ему стало легче дышать. Впервые за долгое время Хантер дышал легко, без кома в горле и без отдышки. И он бы с превеликим удовольствием нежился в запахе свободы до скончания времён, если бы не великие дела, которые ему ещё предстоит совершить. — На самом деле я очень рад тебя видеть, — тихо признался Хантер, всё ещё вжимаясь лицом в её плечо. — Но я пришёл сюда не только чтобы пообниматься. — Я знаю этот тон, — мягко улыбнулась Уиллоу, устало вздохнув, — так что выкладывай. — Помнишь, когда я был в Латиссе, ты в одном из своих писем упоминала новую девицу? Как там её… — Хантер хмуро зажмурился и защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя. — Луз. Луз Носеда, — Уиллоу накрыла руку Хантера своей, прерывая его щёлканье, и слегка склонила голову к плечу. — А что? — Ты знаешь, где она живёт? — Хантер перевёл взгляд на руку Уиллоу и переплёл свои пальцы с её. Принцу всегда было неприятно и неловко, когда кто-то ловил его на его дурных привычках, но с Уиллоу такого не было. Она всегда мягко прерывала его, и Хантеру не было стыдно из-за этого. Ах, Уиллоу… — Да. Она живёт у совиной леди, ты знаешь, где это. Опять же, а что? Хантер не сдержал хитрую улыбку. — Есть у меня одна интересная идея… Сейчас расскажу.

***

Луз, отбивая чечётку на измазанной в клубничном варенье скатерти, совершенно не подозревала, что она окажется в таком положении. Стоило ей однажды последовать за филином из детского любопытства и войти в необычную дверь с жёлтым глазом, так весь мир вокруг неё изменился за считанные секунды. Пространство вокруг Луз сжималось и разжималось, как аккордеон в руках весёлого пьянчуги. Она одновременно парила в невесомости и летела куда-то вниз, периодически врезаясь в летающие свиные рыла, связки ключей необычной формы и банки с вырванными зубами. В ушах звенело, голова разрывалась от тиканья часов, от стремительного падения тошнило. Это был какой-то ужас, и Луз отчаянно молилась, чтобы всё скорее закончилось. И ладно, если бы это было чудным сном, но когда Луз внезапно обнаружила себя на вершине холма в обшарпанном, заваленным хламом шатре, ей пришлось даже ущипнуть себя за локоть. Больно, чтобы точно проснуться. Проснуться так и не получилось. Проснуться не получилось и после, когда она шла через волшебный лес в сопровождении зубастых фей, которые всё норовили содрать с неё кожу. Проснуться не получилось даже после того, как она наткнулась на странный дом, перед которым стоял длинный стол, уставленный яствами и фарфоровой посудой. Можете себе представить вопиющее невежество? Можете? А вот и нет, потому что Луз всех переплюнула. Она совершила такое кощунство, что ей тотчас должны были отрубить руки и объявить на главной площади города, какой она страшный преступник. Что же она такого сделала? Ну… Луз проголодалась. Да, она абсолютно бесстыдным образом накинулась на тарелку эклеров, невзирая на кричащий от страха инстинкт самосохранения. Было ли это глупо? Безусловно. Необдуманно? Ха, ещё бы. Было ли это роковой ошибкой? А вы как думаете? Потом события понеслись с такой скоростью, что Луз казалось — её укачивает на карусели. Новые люди, нелюди, странные традиции не менее странной совиной леди, которая ещё и заперла Луз у себя за те несчастные эклеры. Она не успевала даже подумать о том, что её, скорее всего, отчаянно ищут дома — в том самом доме, где за её "чудаковатость" её осуждали, ломали, перевоспитывали и пытались слепить в "нормальную", как того хотело общество. Знаете, Луз испытывала целую бурю противоречий. Ей было страшно и непонятно, что она вообще делает в этом дурдоме, но в то же время ей было в нём так легко и естественно, что уходить совсем не хотелось. Родной, унылый дом затерялся в небытие, когда Луз, счастливая как ребёнок, в очередной раз отправилась в захватывающее дух и сердце приключение… А потом ей прописали смачную пощёчину. Луз с головой нырнула в приукрашенное сказочным флёром дерьмо и внезапно для себя обнаружила, что даже в таком волшебном месте есть страшные вещи как война, голод, болезни и смерть. С ужасом она осознала, что Красное Королевство ничем не отличается от её мира, и это вызвало в ней невероятно сильную тоску. Но именно тогда Луз поняла, что она в этом кошмаре не одна. Рядом были люди — и нелюди, ставшие ей близкими за всё время её приключений. Ида — совиная леди, мудрая наставница и немножко мама. Кинг — очаровательный зверёныш, вызывающий у неё приступы умиления и любви. Уиллоу и Гас — её лучшие друзья, готовые помочь в трудную минуту. Эмити. Её грациозная, загадочная дриада с острым языком и хитрым взглядом, которая делала жизнь Луз ярче и красочнее. Та самая Эмити, которая украла её сердце и отказалась возвращать его, деловито закинув ножку на ножку. Ею хотелось любоваться, как северным сиянием, и от неё у Луз всегда перехватывало дыхание. Так же сильно у Луз перехватило дыхание, когда Эмити, захлёбываясь слезами, держала её за руки и сбивчиво шептала, что её выдают замуж. Луз не плакала вместе с ней. Она грустно улыбалась и нежно гладила Эмити по спине, подставив своё плечо для рыданий. Луз пообещала ей, что всегда будет рядом и не опустит руки. Луз пообещала себе, что не позволит страху и боли взять над ней верх. Луз отбивала чечётку. Неумело, задевая ногами блюдца с эклерами и чайнички с душистым чаем. Фарфор разлетался на острые, большие осколки, а Луз всё продолжала танцевать на столе, пачкая обувь вареньем и кремом пирожных. Где-то на фоне пели кружащиеся в вальсе Кинг и Ида, кричали канарейки, кашлял в кулак настороженный принц… Принц. Когда Хантер снял с себя капюшон и прокашлялся особенно громко, Луз остановилась и наконец-то опустила на него изумлённый взгляд. Хантер выглядел не менее изумлённым, в шоке уставившись на её танцы с оттенком отвращения и презрения во взгляде. Стоял он в другом конце длинного стола, и Луз, обернувшись на Иду с Кингом, уже открыла рот, чтобы позвать их, но Хантер прервал её очередным приступом демонстративного кашля. Луз металась в сомнениях. Эмити не раз жаловалась на Хантера, и у Луз уже сложилось о нём дурное впечатление: хитрый, язвительный, надменный, хвастливый и очень-очень уверенный в своих мозгах идиот. Эдакий сноб, который смотрит на всех свысока и по вечерам облизывает своё отражение в зеркале. Фу. Противно. Именно поэтому Луз ну никак не горела желанием идти куда-то с противным принцем, который звал её в темноту волшебного леса. — Я пришёл от Эмити. Стоит ли говорить, с какой скоростью Луз пронеслась от одного конца стола до другого, сшибая остатки посуды ботинками? Хантер даже отпрянул, когда она спрыгнула и рванула к нему с бешеными глазами. У Хантера, кстати, тоже сложилось своё впечатление о Луз — она казалась ему слащавой и глупенькой, достаточно недалёкой, чтобы вникнуть во всю серьёзность ситуации. Он считал её поверхностной, наивной и до противного самоуверенной — в самом деле, кто еженедельно будет пробираться на территорию охраняемого замка, наплевав на опасность и угрозу собственной — и не только — жизни? Но при этом был в её безбашенности свой шарм: так или иначе, Луз делала всё возможное, чтобы провести с любимым человеком хотя бы минуту. Хантера это раздражало. Его бесило, что он не может так же. То, что ему удалось встретиться с Уиллоу в садовой сторожке, можно считать чудом — для этой встречи и звёздам пришлось сойтись, и совпадению заглянуть на огонёк. Но главное сейчас совершенно не это. Главное то, что Луз стояла к нему вплотную, с силой стиснув челюсть до выступивших желваков. Ноздри её раздувались от тяжёлого дыхания, и ярость в её взгляде была такой ощутимой, что Хантер даже испугался на секунду — вдруг испепелит? — Если ты хоть что-то сделал с Эмити, ублюдок, я тебя уничтожу, — Луз гневно шипела в лицо Хантера, схватив его за ворот плаща так, что ткань обещала треснуть по швам. — Я тебя размажу по земле так, что тебя король не узнает. О, поверь мне, ты пожалеешь что вообще родился на… Но договорить Луз не успела. Хантер, словно это для него обыденность, спокойно зажал её рот ладонью и поднял указательный палец перед лицом. — У меня сейчас нет на это времени. Зато есть разговор. Если ты хочешь помочь своей ненаглядной, то ты прямо сейчас закроешь рот, отойдёшь со мной в сторонку и молча выслушаешь. Кивни, если ты меня поняла. Хмуро и недовольно, но Луз кивнула. Хантер, довольный собой, убрал руку с её рта и кивнул в сторону ближайших кустов. За ними, скрытый от посторонних глаз, Хантер чувствовал себя хоть и немного, но в безопасности. Он даже позволил себе прислониться к ближайшей сосне спиной, сорвав с одной из низких веток шишку. Луз стояла, скрестив руки на груди. Молчала. Какая послушная, если поставить на место, вы посмотрите на неё… — У меня есть деловое предложение, — начал Хантер вальяжно, крутя в руке шишку, — но предупрежу сразу: это будет опасно, и ты будешь балансировать между жизнью и смертью… — Конкретнее. Пафос оставь для кого-нибудь другого, — отрезала Луз с недовольным прищуром, впившись ногтями в свои острые локти. — Сам же сказал, что нет времени. Хантер нахмурился. Укор был вполне справедливым, и злиться на Луз было глупо. — Туше. Хорошо, значит будем кратко и по делу. Я предлагаю тебе стать личной служанкой Эмити. Повисла неловкая пауза. Луз, что до этого прожигала взглядом в переносице Хантера дырку, застыла с недоумённым выражением лица, выглядя при этом так комично, что принц не сдержал лёгкую улыбку. — Что, прости? — Луз, словно по щелчку пальцев, резко двинулась всем телом к Хантеру на шаг ближе. — Что слышала. Это удобно — ты будешь всё время рядом с ней, следить за тем, чтобы она была в комфорте и безопасности. Я тебе больше скажу, никто ничего не заподозрит, потому что о вас знаю только я. Если ты, конечно, не будешь прилюдно пускать на Эмити слюни и лезть к ней под юбку. Луз сконфуженно нахмурилась и отвела взгляд в сторону, даже слегка вжав голову в плечи. Хантер удивился, что она не ответила ему чётким "да" с горящими от предвкушения глазами. Он, вообще, именно эту реакцию и ожидал от неё, поэтому то, что она так зажато мялась и нервно барабанила пальцами по своим локтям, даже напрягло Хантера. Неужели она сомневается? — Не так уж ты её и любишь, как я вижу… — протянул Хантер с издёвкой в голосе, слегка задрав подбородок и усмехнувшись. Луз, на этот раз оправдав все ожидания Хантера, вспыхнула, как спичка, и тут же возмущённо воскликнула в ответ: — Люблю! После этого тише и спокойнее: — Люблю… Просто у меня был совершенно другой план. Да и не хочу я быть в золотой клетке и участвовать в ваших дворцовых интригах! Я вообще хотела сбежать с Эмити в… — А, то есть я правильно понял, что брать на себя ответственность ты не хочешь? — перебил её Хантер, отбросив шишку в сторону и скрестив руки на груди. — Значит, поиграла в приключения, удовольствие получила, а как появились проблемы, так ты сразу пускаешься наутёк? — Это не так! — Так, Луз, так. Прямо сейчас я вижу перед собой ребёнка, который не хочет вылезать из детства и встречаться лицом к лицу с суровой реальностью. Ты думаешь, что ты в сказку попала? — вскинул Хантер бровь, пристально смотря в глаза Луз. Ха. Иронично. Не получив ответа от раскрасневшейся от злости Луз, Хантер отстранился от дерева и медленно зашагал прямо к ней. — Любить человека, у которого по горло проблем и забот, но при этом никак ему не помогать, очень легко. Но в твоём положении я бы этим не гордился. Знаешь, есть прекрасная пословица: "Любишь играть в крокет с фламинго — люби и ежей доставать из-под кустов". Не будь сволочью, и вытащи голову из песка. Пожалуйста. Последние слова Хантер сказал буквально в лицо Луз, стоя к ней так близко, что она даже отпрянула. Своим нажимом и провокацией Хантер выбил у Луз землю из-под ног, вынуждая согласиться на любые условия. По крайней мере он так думал. — Ты не оставляешь мне выбора, да? — спросила Луз напряжённо, смотря на Хантера исподлобья. Снова повисла пауза. Короче, чем прошлая, потому что Хантер решал, идти ему на крайние меры или нет. Луз увиливала от прямого ответа, и его это уже утомило. — Нет, почему, — Хантер склонил голову к плечу, вскинув брови и опустив на Луз снисходительный взгляд, — выбор есть всегда. Ты можешь отказаться и встретиться с более неприятными последствиями. — И какими? — С эшафотом. Луз громко, нервно сглотнула слюну, и потупила взгляд, вжав голову в плечи так, словно у неё и вовсе нет шеи. — И Эмити может ждать такую участь, — Хантер специально сделал тон своего голоса более спокойным. Холодным, как хруст снега под ногами солдата. — В отличие от тебя, Луз, в моих руках есть власть над вами обеими. Если ты не пойдёшь мне навстречу, я могу с чистой совестью пойти к Его Величеству и доложить о том, что моя дорогая невеста обжимается по ночам с простолюдинкой. Ты хочешь, чтобы тебя повесили, да, Луз? Хочешь болтаться в петле? И не факт, кстати, что твоя шея сломается сразу — есть небольшая вероятность, что кость уцелеет, и ты будешь долго, мучительно умирать от удушья. Ты хочешь, чтобы отрубленная голова Эмити была отправлена пинком в корзину, да? Этого ты хочешь? Луз тряслась от ужаса. Она не могла смотреть в глаза Хантера, от голоса которого кровь стыла в жилах. — Ты блефуешь, — тихо, почти шёпотом пролепетала Луз, наконец подняв на Хантера чуть ли не заплаканные глаза. — Я не блефую, Луз. Я угрожаю, — ответил Хантер, испепеляя её тяжёлым взглядом. На самом деле Хантер кривил душой. Он был вынужден приложить немалые усилия, чтобы воспользоваться некоторыми приёмами Белоса и запугать Луз. В его словах была доля правды, но Хантер бы так не поступил — после казни Уинтера он даже смотреть в сторону эшафота не мог. Его сразу начинало тошнить. Хантеру наконец удалось добиться своего, ведь Луз с тяжёлым вздохом выпрямила спину и вполне серьёзно ответила: — Хорошо. Я согласна. Слава тебе Господи, ура. У Хантера словно камень с плеч свалился, когда он расслабленно выдохнул и сделал небольшой шаг назад. — Я рад, что ты согласилась. Это умно с твоей… — Я правильно понимаю, что в твоём предложении есть свои подводные камни? — Луз нагло перебила Хантера, обняв себя за локти. — Ты же не просто так предложил мне стать служанкой Эмити. Уж точно не по доброте душевной. Что ты хочешь? Хантер хмыкнул. Луз, оказывается, не такая уж и недалёкая. Сразу ткнула пальцем в корень проблемы. — Я хочу, чтобы ты стала моими ушами, Луз. Ты будешь работать на меня, и Эмити – это лишь прикрытие. Было бы очень странно, если бы я выбрал тебя в качестве личной служанки. Не думаешь? — Резонно, — хмуро согласилась Луз, смотря на Хантера словно по-новому. Было в её взгляде что-то такое, что заставляло Хантера чувствовать себя чуть ли не раздетым перед ней. А. Понятно. Она пыталась прочесть его. — Помимо того, что ты будешь сдувать с Эмити пылинки, ты ещё будешь греть уши везде, где только можно и нельзя. Собирать сплетни, узнавать, что происходит в замке, искать подозрительных личностей. Ты будешь моей собакой-ищейкой. Поняла? — Поняла, спасибо, мне разжёвывать не надо. До меня с первого раза дошло. — Уточнил просто на всякий случай. С чувством выполненного долга Хантер улыбнулся и протянул Луз ладонь для рукопожатия. Он своего добился, поэтому довольная ухмылка снова оказалась на его лице. — Мы договорились? — Да, договорились, — Луз скривилась и легонько шлёпнула Хантера по руке, ясно давая ему понять, что никому она жать руки не собирается. Со стороны дома совиной леди раздался крик Кинга, который внезапно обнаружил пропажу Луз. Кричал он истошно и даже испуганно, словно ребёнок, потерявший маму в толпе. Луз лишь тяжело вздохнула и направилась в сторону лужайки, раздвигая кусты и перешагивая корни деревьев. Только перед тем, как окончательно уйти, она повернула голову в сторону Хантера и холодно бросила: — Знаешь, Эмити была права. Ты жестокий, омерзительный ублюдок, и от тебя нельзя ждать чего-то хорошего. И только Луз собралась сделать ещё один шаг, так ей незамедлительно прилетел в спину спокойный, нисколько не обиженный ответ: — Я не ублюдок, Луз. Я эгоистичная тварь, — Хантер даже усмехнулся появившемуся чувству дежавю, — и я стараюсь соответствовать. Я действую в собственных интересах. Луз, смерив Хантера презрительным взглядом напоследок, лишь фыркнула и наконец зашагала прочь, оставляя за собой липкие следы.

***

Солнце лениво садилось за горизонт. Хантер протаптывал новую дорожку в своей комнате — иначе сложно объяснить, почему он слонялся туда-сюда, бормоча что-то себе под нос. Он обзавёлся новым союзником (если это вообще можно так назвать): Эмити была несказанно удивлена, когда при выборе личной служанки из всех девиц она внезапно обнаружила покорно склонившую голову Луз. Хантера вполне устроили последовавшие за этим искренние благодарности — Эмити была так тронута, что чуть не расплакалась от счастья. Луз, в свою очередь, стояла с изумлённо вытянутым лицом, совершенно не понимая реакции своей возлюбленной. Принц не стал делиться с невестой подробностями своих хитрых планов — пусть радуется, пока есть возможность. А вот кому Хантер с удовольствием подкинул бы несколько идей — так это Дариусу. Он был единственным из советников, кому Хантер действительно хотел и мог доверять. Да, тот частенько позволял себе фамильярности, даже слегка подтрунивал над принцем, но Хантеру это почему-то нравилось. Наверное, потому что Дариус воспринимал его не как шахматную фигуру, а как человека. Знаете, когда тебя воспринимают как личность — неожиданно, но это приятно. Однако Дариус только одним восприятием личности и ограничился. Да, Хантеру облегчили жизнь тем, что ему просто выдвинули список задач: найди ещё доказательства преступлений Белоса, завлеки на свою сторону больше союзников, оттяни свадьбу по максимуму, и прочее, прочее, прочее… Но он чувствовал себя вне всех процессов. Словно он — второстепенный персонаж в чужой пьесе, а не тот, вокруг кого всё должно вертеться. По крайней мере, он сам себя в этом убедил. Хантер не мог жить со спокойной мыслью, что где-то там, в пыльных каморках его замка, старшими людьми и нелюдьми вершится судьба целого королевства. Его судьба в том числе. Почему Хантеру нельзя самостоятельно распоряжаться своей судьбой? Почему он должен стоять в стороне и наблюдать, если он такой же полноправный член отряда мятежников? Хантер не хотел быть пешкой. И именно с этой мыслью он внезапно для самого себя вылетел из комнаты, оставив молчаливого гибискуса в одиночестве. Он просто устал — от пустых шагов по кругу, от ожидания, от своей же нерешительности. Поэтому, не давая себе остыть, он ринулся по витиеватым коридорам в сторону знакомой двери, почти уверенный, что Дариус будет неподалёку: всё-таки вечером намечалось большое собрание с участием Его Величества. Хантер, сходу высказав советнику в лицо своё негодование, надеялся на молчаливое понимание: что Дариус просто кивнёт и поведёт его в каморку, где уже будут ждать Рейн и Эбервольф. Но тишины не получилось. — О как, — только и сказал Дариус, вскинув бровь и скрестив руки на груди. После этого — уже без слов — он всё-таки проводил его к месту встречи. Хантер не стал разводить политесы в присутствии своих советников и сразу выдал пропитанную возмущением и обидой тираду, чтобы никто даже слово вставить не мог. Было упомянуто абсолютно всё, что его не устраивало, и в конце монолога Хантер поставил жирную точку возмущённым воскликом: — Я вам принц или кто?! И только после этого Хантер облегчённо выдохнул, чувствуя приятное удовлетворение. День и без того был тяжёлым, всё напряжение накапливалось тяжестью в груди, и только после всего высказанного принцу стало чуточку легче. — Принц, — Дариус кивнул, сев за стол, и подпёр подбородок рукой, — в этом можно не сомневаться. Просто у тебя не так много опыта и гибкости. Присаживайся. Стоило Хантеру сесть за стол, так Дариус тут же продолжил: — Ах да, Хантер. Это, конечно, хорошо, что ты хочешь присутствовать здесь и самолично контролировать все процессы, но об этом можно было сообщить спокойно, — Дариус хрустнул пальцами, находясь явно не в хорошем расположении духа. — Мы тебе не слуги. Истерики закатывай кому-нибудь другому. Понял? — Дариус, — мягко сказали Рейн, положив ладонь на его плечо, — тебе не пристало воспитывать принца. — Я не воспитываю, — Дариус бросил косой взгляд на Рейн и показал ладонью на зажатого от стыда Хантера, — я ставлю его на место. Он уже не мальчишка, и такой же полноправный член группировки, так что я не потерплю какое-то особенное отношение. Вне стен этой комнаты я хоть трижды ему поклонюсь и ноги расцелую, если понадобится, но здесь равны абсолютно все. Здесь мы работаем. — Я уже всё понял, — тихо подал голос Хантер, смотря на Дариуса исподлобья. — Такое больше не повторится. Ей богу, день пауз. Все разом замолчали, уставившись на Хантера в ожидании. Чёрт. — Я прошу прощения за своё поведение, — с нажимом добавил принц, отведя взгляд в сторону, — я был неправ. Я не должен на вас всех срываться. — Товарищи, у нас мало времени, — наконец заговорил Эбервольф, что до этой минуты безучастно разглядывал канделябр на столе, — мы будем делом заниматься или нет? — Будем. Я вообще всё это время пытался вставить слово, а вы меня отвлекали, — Дариус цокнул языком и закатил глаза, смахнув со лба невидимую прядь волос настолько манерно, насколько это возможно. — Я вообще вас уже полтора часа жду. Хантер не сдержал смешок, за что получил в свой адрес очень осуждающий взгляд от всем известно кого. Феноменально — в один момент Дариус был жёстким, серьёзным мужчиной, а в следующий стал гламурной цацей, которой ещё бы губки накрасить и веер всучить. Хотя, Хантер иногда задумывался, не пользуется ли Дариус косметикой… — Но ведь это ты опоздал, — тихо заметили Рейн, поправив очки. — Рейн, это детали. — Вы уже определились, с кого мы начнём? — Хантер резко поднялся со своего места, привлекая к себе внимание всех присутствующих. Дариус потупил хмурый взгляд и пригладил свои фиолетовые волосы; Рейн поправили очки и кашлянули в кулак; Эбервольф сидел и ковырял когтём остатки воска на столе. — Ну так? — Есть один вариант… Но это достаточно скандальная личность, — неуверенно начали Рейн, сняв с себя очки и задумчиво прикусив зубами дужку. — Это рискованно, он может принести нам очень много хлопот, — Эбервольф покачал головой. — О ком речь вообще? — Хантер скрестил руки на груди и плюхнулся обратно на своё место. — Адриан. Адриан Грей Вернворт, — Рейн надели очки обратно и потёрли шею ладонью, склонив голову к плечу. — Вы про того, который отвечает за казну и все культурные мероприятия королевства? Хантер смутно припоминал его: это был высокий, худощавый мужчина с вьющимися тёмно-бирюзовыми волосами, васильковыми глазами и длинным хвостом с бежевой кисточкой на конце. В манерности вполне мог конкурировать с Дариусом, да и в принципе личностью был не самой приятной: тщеславный, гордый, эгоцентричный, высокомерный и даже в какой-то степени жестокий. Да, точно. Хантер даже вспомнил ситуацию, когда на одном из балов Адриан прилюдно унизил какую-то графиню за её наряд, посчитав её "крестьянкой, что не имеет чувства стиля и вкуса, а таким самое место на болоте, квакать с жабами в унисон". Графиня потом весь вечер сидела с глазами на мокром месте, а Адриан то и дело высмеивал её. — Именно, — тихо согласились Рейн. — Он ещё и отвечает за организацию свадьбы, — задумчиво добавил Дариус, смотря куда-то в пустоту. — Адриан обычно спихивает все свои задачи на подчинённых, но тут он пошёл против своих же принципов. Он, дескать, не может себе позволить заниматься свадьбой кому-то другому, ведь лучше него никто не справится. Это может быть полезным, если он не додумался сделать хоть какие-то запасные варианты. Час от часу не легче. — Ну и как нам его сместить? — Хантер с досадой легонько стукнул кулаком по столу, поджав губы. — У него денег навалом, хоть лопатой греби, подкуп тут бесполезен. Может… Я не знаю, может с ним стоит просто поговорить? От такой идеи Эбервольф хрюкнул и громко рассмеялся, как и Дариус, который хохотал так, что Рейн, не сдержав улыбку, прикрыли ему рот ладонью. Хантер возмущённо насупился. — Что я уже сказал не так? — Как я и говорил, мало опыта и нет гибкости. Тебе не хватает коварства, мой маленький принц. Такими темпами ты на троне долго не продержишься. — хмыкнул Дариус, скрестив руки на груди. — Я знаю его слабость. Он очень падок на женщин. Особенно на юных девиц. В данном случае разговаривать с этим индюком бесполезно, он даже слушать не станет. Тем более, растреплет всему королевству наши планы. — Плохо… — Его всегда можно убить, — внезапно заметил Эбервольф, клацнув зубами. — Нет. Я против, — качнул Хантер головой, тоже скрестив руки на груди. Он перебирал множество вариантов в своей голове, но все они звучали абсурдно. Найти Адриану женщину, в которую он влюбится до беспамятства и сбежит из королевства? Нет, такое не прокатит, шансы очень малы. Сослать его в другую страну в какой-нибудь гарем? Нет-нет, тоже мимо, это вызовет только одни вопросы. Напряжённый взгляд Хантера, устремлённый в центр стола, точно мог прожечь на дереве дырку. — Эта информация навевает тебе какие-нибудь идеи? — уточнил Дариус лукаво, улыбаясь так, словно он кот, объевшийся сливками. Хантер завис, непонимающе хмуря брови. — Я бы так не сказал… Хотя… Может подсунуть ему какую-нибудь служанку и поймать его с поличным? — И? Хантер, мальчик мой, я сейчас буду говорить грубо, поэтому пожалуйста, не будь графиней с изменившимся лицом, — Дариус усмехнулся и бесцеремонно поставил локти на стол, наклонившись ближе к принцу. — Даже если он перетрахает всех королевских слуг, толку-то никакого не будет. Но вот если он запустит руки под юбку кое-кого другого… Рейн и Эбервольф, сразу уловив идею Дариуса, выдали протяжное "о-о-о-о…" и закивали. Хантер, в свою очередь, ничего не понял. А как понял (вроде бы), так сразу выпучил глаза в ужасе и отрицательно замотал головой. — Нет! Нет, нет, и ещё раз нет! — Предложения? — Я не буду переодеваться в женское платье и соблазнять его! Дариус, Рейн и Эбервольф синхронно застыли, устремив на смущённого Хантера такие взгляды, что принц толком и не мог их как-то охарактеризовать. Его это пугало. — Мы вообще не про Вас, Ваше Высочество, — тихонько, шокированно поправили Хантера Рейн, громко сглотнув слюну. — Мы про девушку, Хантер. Или тебе есть, что рассказать нам? — осторожно уточнил Дариус, мазнув взглядом по Хантеру с головы до пят. — Ты не думай, что мы тебя не поддержим, просто… — Нет, и пожалуйста, давайте забудем то, что я сказал, — Хантер закрыл красное от стыда лицо ладонями и зажмурился. — И о ком речь тогда? — Ну… Явно не о тебе. И не о служанке. Нужно брать дамочку статусом повыше… Ты меня понял? — Дариус прищурился, пристально наблюдая за реакцией Хантера. В этот раз Хантер сконфуженно промолчал. — То-то же, — довольно улыбнулся Дариус, встав из-за стола. — Всё, на сегодня мы закончили. Решено. Хантер, информируй нас по поводу каких-либо изменений. Всех изменений. Когда все советники вышли из каморки, оставшийся на месте Хантер отчаянно захныкал и закрыл лицо ладонями, вцепившись пальцами в волосы. Ему не жить.

***

В бальном зале пахло не так, как в коридорах замка. Воздух был пропитан ароматами вина, роз и лукавства, и Хантер едва сдерживался, чтобы не скривиться — увы и ах, но на людях это было бы неуместно. Тем более рядом с сидящим на троне Белосом, который, по всей видимости, был очень доволен происходящим. В отличие от Хантера. Весь фарс был затеян по воле Его Величества, что решил гулять на широкую ногу — это была точка невозврата, поскольку именно на балу Белос готовился объявить о помолвке принца и леди Блайт официально. Да, никакие бумаги ещё не были подписаны, но кому они нужны, когда слово Короля — закон? О предстоящем торжестве Хантер, который забегался из-за службы в королевской армии, узнал непосредственно за несколько часов, когда личные служанки поймали его под ручки и повели в личные покои — готовиться. Все дворцовые новости почему-то обошли его стороной, и это выбило землю у принца из-под ног. Он прокручивал в голове хотя бы один путь к спасению — хоть чердак, хоть окно, хоть война. — Ты не мог хотя бы в этот раз привести свою причёску в порядок? — скрипуче спросил Белос, едва повернув голову в сторону Хантера. — Твой локон у лица выглядит… Небрежно. Словно тебя корова лизнула. — Прошу простить, Ваше Величество, — заготовленным тоном ответил Хантер, прижав ладонь к сердцу и склонив голову. — Мой просчёт. Бал начался, как и положено балагурному безумию — с фальшивой трубы, рассыпавшей ноты по залу. Предсмертный хрип оркестра наполнял пространство, словно разливающееся по бокалам вино, и Хантеру отчаянно хотелось смочить губы сладким чаем. Вот только он знал, если притронется к еде — он труп. Он рассыпется, как карточный домик; растает, как сахар в чае; размокнет, как хлеб в воде. Хантер стоял у королевского трона и чувствовал себя примерно так же, как булка хлеба на витрине: его выставили на показ, чтобы все могли оценить — спелый ли, свежий ли, достойный ли он стать главным тостом вечера. Зал был наряжен до зубов. Фонари светились, как жемчужное ожерелье мамы-устрицы. Дамы щеголяли в платьях, которые казались сшитыми из морских волн, птичьих криков и чьих-то горьких сожалений. Музыка извивалась, как упитанный уж, забывший, что он должен играть вальс. Все улыбались слишком широко, смеялись чуть громче, чем было нужно. Кто-то шептал о драгоценностях, кто-то — о предстоящей свадьбе. Никто не шептал о горькой правде, даже цветы. Интересно, а Уиллоу ли готовила их к празднику? Кто собирал родных деток по горшкам да вазам, украшая замок к чужому счастью? Хотя, Уиллоу прекрасно знала, что счастье принадлежало только Белосу. От этого принцу стало ещё хуже. Отведя взгляд от скромного букета колокольчиков, фиалок и незабудок, Хантер с трудом сглотнул ком в горле. Это был единственный букет в крошечной вазе, стоявший у окна, с которого открывался вид на укромный уголок сада с садовой сторожкой. Уиллоу собирала букеты для зала. От осознания хотелось выть и рвать волосы на голове, но ни один мускул на лице Хантера даже не дрогнул. Погоревать о своей любви Хантер мог потом, сейчас от него требовалась полная концентрация и холодный ум. Действовать нужно было быстро: Адриан, что вальяжно бродил по залу в окружении гостей, распивал алкоголь и бесстыдно жрал взглядом чужих жён. От него нужно было избавиться как можно скорее, возможно, что даже на этом балу. Одного не хватало: Эмити ещё не было видно. Зато прекрасно было видно всё остальное семейство: Эмира и Эдрик, вечно игривые озорники, стояли в сторонке и хихикали, наверняка выдумывая про гостей небылицы; Одалия, одетая в вычурный алый, что совсем не шёл ей к лицу, громко хохотала, прикрывая рот веером; Аладор, обычно закрытый и у самого себя на уме, неожиданно раскрылся в компании… Дариуса. Это даже удивило Хантера, ведь такого он совсем не ожидал — Дариус и Аладор общались как старые, закадычные друзья, причём с настолько искренними улыбками, что даже немножко выделялись. Хантер задумался бы об этом чуть дольше положенного, если бы не вошедшая в зал Эмити. Эмити, как и подобало будущей невесте принца, несла себя благородно: ровная осанка; скромно опущенный в пол взгляд; плавные, словно развевающаяся на ветру органза, движения… Всё было при ней. И Луз. Луз, которая с её настороженным взглядом и немного пацанской походкой выглядела настолько неуместно, что на её фоне Эмити казалась воплощением самой идеи благородной леди — будто гравюра из книги, куда Луз явно забрела по ошибке. Это было хорошо для её семьи и Белоса — чем больше народа её полюбит и захочет, тем сильнее укрепится её место в обществе. Тем сильнее народ будет желать её на троне, на людях, в сердцах и… в постели. Хантер видел, каким взглядом смотрели на неё некоторые мужчины, и от этого становилось жутко даже ему. Эмити, выйдя к Белосу, села перед ним в реверансе с лёгкой, призрачной улыбкой на губах. Ах, Белос был доволен как никогда — Эмити не просто подходила под его личные стандарты, она была его безупречным идеалом. Если смотреть, конечно, только на обкладку. Следующий этап бала был наискучнейшим из возможных: взяв Эмити под локоток, Хантеру пришлось пройтись чуть ли не по всем благородным гостям, вынужденно соблюдая политесы и улыбаясь до ушей. Эмити со своей ролью справлялась прекрасно: она не отрывала от Хантера "влюблённый", "нежный" взгляд, и со стороны наверняка казалось, что между ними пылкая и страстная любовь. Хантер спинным мозгом чуял, как Луз, идущая вслед за ними, испепеляла его несчастный затылок и едва не дымилась от ревности. По крайней мере ему так казалось, потому что когда он во время очередного круга по залу совсем слегка обернулся, то заметил, что Луз лишь сдержанно смотрела вниз, сложив руки в смиренный замок. Он не мог бросить на неё долгий взгляд — не сейчас, не здесь, не под этим потолком из лжи. Если он увидит в её глазах боль, то спектакль закончится. "Не настолько она и недалёкая, как ты хочешь думать…" — раздался нежный голос Уиллоу в ушах Хантера. Хантер приложил немало усилий, чтобы улыбка из счастливой не перетекла в грустную. Он действительно скучал по Уиллоу, и когда мысли приобретали её нежный тембр — ему становилось так хорошо, что аж тоскливо. Потом был нудный танец под не менее нудный вальс. Хантер кружился с Эмити в танце, поднимал её над полом, страстно прижимал к себе — в общем, выжимал из себя всё, чтобы публика купилась. Во время танца он иногда бросал взгляд в сторону Белоса, как бы проверяя: верит или не верит? По Королю всегда было сложно понять, что он чувствует, с его-то неизменным выражением скуки на сморщенном от старости (Хантер сказал бы древности) лице. В этот раз взгляд Белоса — Филиппа? — был острым, как заточенный тесак в лавке мясника. Он следил, изучал, ожидал от Хантера того, чего он не чувствовал, и всё подгадывал момент, когда маска Хантера треснет. Это был бал-маскарад. Маски были на каждом, даже если лицо украшала только косметика. Все врали. Кроме одного человека. — Меняемся местами! Меняемся местами сейчас же! — прокричал кудрявый шут, неожиданно запрыгнув на стол. — Местами, лицами, носами, мамами! Пародируя Хантера и Эмити, шут встал в позу и принялся кружиться по столу, не стесняясь проходиться ботинками по блюдцам и сносить подносы с едой. При каждом круге шут то притворялся падающим в обморок от любви, то бросался в страсти на пустую салфетку, рыдая: "Ах, моя сладкая картошка!" Принц где-то уже это видел… Луз сделала вид, что её тут нет. И пока внимание всех гостей — даже короля! — было устремлено в сторону шута, Эмити позволила себе всего на мгновение скривиться и прижать руки к себе, не желая соприкасаться даже пальцем с Хантером. Ему это нравилось больше — так Эмити хотя бы была честна с ним. — Это кто вообще? — прошипела Эмити едва слышно, прикрыв рот ладонью. Сложившаяся ситуация вызвала у Хантера нервный смешок. — Непонятный мне пока грустный шут без колпака. То ли мудрый, то ли тронутый слегка… — едва не пропел Хантер, скрестив руки на груди. Эмити фыркнула. Луз закатила глаза. О да, они обе молча, но очень громко его презирали. И Хантер не то чтобы возражал. Он сам себя сейчас немного ненавидел. — Готовься, спектакль одного актёра начнётся именно сейчас, — коротко бросил Хантер, тут же надев на себя маску благородного, счастливого принца. — Что? Эмити не успела отреагировать так, как ей хотелось — зал, наблюдая за шутом, неожиданно ожил: маркизы менялись местами с герцогами, лорды со служанками, горячие блюда с десертами. В бальном зале воистину воцарился хаос, которым курировал всего лишь обычный шут. Он разбрасывался картами, поджигал их, танцевал на кинжалах и потом бросал их в сторону порядком измотанного оркестра. У Белоса, кажется, дёргался глаз. И бровь. И лицо. И сам он весь был дёрганным, словно его ноги окунули в ведро с электрическим угрём. Хантера это позабавило — шут очень вовремя нарушил планы Белоса, ведь тот, принц был в этом уверен, собирался сразу после танца объявить о помолвке. Хантеру это было на руку, но он не знал, как долго будет длиться шторм, и ему нужно было искать выход уже сейчас. Очень удачно под руку попался Дариус, что пересёкся с Хантером взглядами через весь зал. Хантер кивнул. И после этого Адриан, что с кислой физиономией наблюдал за шутом и отбрасывал ядовитые замечания, вдруг оказался в компании — не угадаете — Дариуса. Он подливал Адриану вино и сетовал на абсолютный беспорядок на балу. Хантер то и дело слышал, как Адриан вопил: "Я мог бы сделать всё гораздо лучше, если бы не был занят этой чёртовой свадьбой! Я, между прочим, всего один такой на всё королевство! Меня должны любить и уважать!" Но каким бы шумным не был зал, Хантер из тысячи голосов услышит только один — тот самый, скрипучий, холодный и пробирающий до мурашек. Белос позвал его к себе вместе с Эмити, чему она была несказанно удивлена. — Дорогие мои наследники, — начал Белос деловито, — я считаю, что сейчас самый подходящий момент, чтобы вы, как будущие правители моего королевства, познакомились с моими советниками. Это будет вежливо и правильно. Хантер, неожиданно для себя, довольно улыбнулся. Даже Белос удивился его реакции, нахмурив брови, и принц поспешил себя оправдать: — Для меня это честь, Ваше Величество. Господи, Хантер всем телом чувствовал, как Эмити напряжена. Ей, как достаточно замкнутой особе, было невмоготу столько времени быть центром внимания, и это было заметно по одной маленькой детали: — Эмити, ты мне сейчас рукав ногтями порвёшь, — тихонько сказал Хантер, направляясь с Эмити к очередному советнику. — Прости, — сухо ответила его невеста, старательно держа улыбку. Когда очередь дошла до Адриана, Эмити "внезапно" оживилась. Голос её стал мягче, нежнее, и она прижала ладонь к сердцу, смотря в глаза советника с таким восхищением, что он весь захорохорился, напрочь забыв про рядом стоящего принца. Это, в общем-то, было не так уж и важно. Игра началась.

***

— Советник Вернворт, а можем ли мы уточнить детали свадебной церемонии? Я хотела бы поделиться с Вами своими идеями… — Эмити ловко обхватила локоть Адриана, сверкая игривой улыбкой, и медленно повела его через толпу в сторону выхода из бального зала. — А Ваша сторожевая собачка будет нас сопровождать, Ваше будущее Высочество? — чуть ли не прорычал Адриан, пожирая Эмити взглядом. Когда Эмити обернулась, она обнаружила лишь покорно стоящую поодаль Луз с испуганными глазами и Хантера, что очень увлечённо обсуждал с советником Дариусом политическую погоду и стоит ли выезжать куда-нибудь в путешествие. Эмити сглотнула слюну. — Нет-нет, что Вы, советник, этот диалог должен быть сугубо личным… Тет-а-тет, понимаете? — сладко-сладко протянула леди Блайт, прижавшись грудью к плечу невероятно довольного Адриана. Понимая, что рыба клюнула на крючок, Эмити повернулась к Луз и небрежно бросила: — Луз, оставь меня на какое-то время. А потом стало совсем страшно. Эмити не понимала, почему она вообще согласилась на такой риск, и как Хантер умудрился выжить после её пощёчин и пронзительных криков. Он просил, чуть ли не умолял, и мужественно терпел все нападки в свою сторону, вынуждая Эмити согласиться на эту авантюру. Пока она вела пьяного в стельку советника в кладовку, её голова была как забитый пчёлами улей из-за бесконечного потока страхов и опасений: а вдруг её не успеют спасти? Вдруг её изнасилуют? Покалечат? Убьют? Вдруг это ловушка от Хантера, который решил таким грязным способом от неё избавиться? Какому принцу нужна порченная невеста? Как это скажется на её семье? А вдруг отца перемкнёт и он объявит королю войну? А если, если, если? Долго думать Эмити не могла. Знакомая дверь уже была закрыта за её спиной, и Адриан, выглядя как обычный пьянчуга из паба, уже тёр руки и похабно облизывался. Эмити держала лицо. Она, что-то на ходу выдумывая про венки и букеты, попятилась к стене и попыталась улыбнуться: выходило криво и неискренне. Но Адриану было плевать, ведь он смотрел далеко не на её лицо. То, что произошло дальше, Эмити никогда не сможет забыть. Сколько бы она не тёрла тело железной мочалкой, воспоминания останутся на подкорке сознания. Адриан схватил её за плечи и прижал к стене, припав губами и мокрым языком к её нежной, тонкой шее. Эмити говорила себе дышать. Просто дышать. Раз, два... Он тронул подол — и она перестала слышать музыку. Только кровь в ушах. Её тело дёрнулось от унижения, когда он сунул руки туда, куда она не давала прикасаться никому. Эмити рыдала от отвращения, страха и животного ужаса, пока Адриан, расстёгивая ремень своих брюк, похабно шептал: — Ах, какая горячая… Ты ведь сама этого хотела, не так ли? — Я в этом очень сильно сомневаюсь, — холодно процедил сквозь зубы Хантер. Голос принца прозвучал как гром среди ясного неба. В нём был звон меча, хруст снега и жгучая ярость, от чего даже Эмити стало немного жутко. Она поверила этому голосу и повернула голову к проёму двери, в котором стояли трое человек. Хантер, который завёл руки за спину — Эмити сквозь слёзы увидела, как крепко сжимаются его кулаки; Дариус, что сжимал ладонью плечо принца — точно не давал сорваться, контролировал, вёл; Луз, которая с ужасом смотрела чётко ей в глаза — она искала крик о помощи, разрешение броситься к ней, чтобы обнять, защитить и укрыть. Только Луз смотрела на неё. Только Луз — будто действительно видела её. Хантер и Дариус, как это часто бывает у мужчин, действовали по-своему. Быстро, эффективно — но по-своему. Адриан обернулся не сразу. Его рука застыла на талии Эмити, а лицо вытянулось от удивления. Лицо, что до этого искажала омерзительная усмешка, покрылось красными пятнами, и Эмити от этого стало ещё противнее. Он тут же бросился на колени к ногам Хантера, сбивчиво, рассеянно оправдываясь, цепляясь дрожащими пальцами за его алый плащ. Луз зря время терять не стала — она тут же подбежала к Эмити и крепко обняла её, уводя подальше от извращенца. Луз прижала Эмити к себе, гладя по волосам и тихо что-то нашёптывая — едва различимые, но живые слова. Эмити смотрела на Адриана. Она ждала. Ждала, когда ему законно снесут голову мечом и жаждала увидеть расползающуюся лужу крови на каменном полу. — Это недоразумение, Ваше Высочество! Она… Она соблазнила меня! Воспользовалась тем, что я пьян и беззащитен, и воспользовалась! Это она виновата, Ваше Высочество! Сжальтесь! — отчаянно выл Адриан, чуть ли не плача. — Ты засовывал руки под юбку моей невесты, — произнёс Хантер ровно, не повышая голос. — Думаешь, мне нужны ещё детали? — Замолчи, — приказал Дариус. Его голос был тихим. Спокойным. Ужасно спокойным. — Пока у тебя ещё есть язык. Он, не скрывая своего омерзения, прикрыл рот ладонью и бросил взгляд на трясущуюся от ужаса Эмити. Ей даже показалось, что в его зелёных глазах промелькнул намёк на сочувствие. — Такой позор можно смыть только твоей кровью, Адриан. Ты не просто облажался, ты напал на невесту принца, — сухо отчеканил Дариус, вернув взгляд к Адриану. — А такое карается смертной казнью. На месте. Адриана настолько уничтожили слова советника, что он, словно дитя малое, принялся выть и рыдать, вцепившись в подол плаща принца так, словно это было его спасением. — Тебе повезло, что я буду милосердным правителем, — Хантер выдернул плащ из рук Адриана и скривился. — Ты сегодня же покинешь дворец. Соберёшь вещи. Заберёшь свои грязные манускрипты, безвкусные наряды и всю свою честь — если её хватит на мешочек для карт. Уедешь подальше отсюда. И будешь молиться, чтобы никто тебя больше не нашёл. Ты должен вообще забыть о существовании этого королевства. Ты понял меня? — И если кто-то спросит, куда делся Адриан Грей Вернворт, — добавил Дариус, — ответ будет один: не пережил позора. И кастрации. Дальше всё было как в тумане: Эмити обрывками помнила то, как Луз выводила её из каморки, обнимая за плечи, и то, что ей говорил Хантер потом. Он, кажется, извинялся, что пришёл так поздно; просил прощения за весь тот ужас, который ей пришлось пережить. Что Эмити помнила отчётливо — это пощёчину. Она прекрасно помнила, как от удара жгло её ладонь, и как покраснела щека принца. А потом пропасть. Остаток вечера Эмити провела в своих покоях, в обнимку с Луз, пытаясь собрать себя и свою честь обратно, по кускам, как пазл. Она не знала, что когда Хантер сообщил об инциденте Белосу, тот явно был не в восторге. Но не потому что его невестку кто-то попытался изнасиловать, а потому что изначальную цель этого бала теперь не достичь. Хорошо, что Эмити об не знала. Хорошо. Ей же лучше.

***

Следующий день начался не с пения петухов, а со свежих новостей. Хантер лениво жевал золотое яблоко, сидя на скамейке у фонтана. Он просто сидел: правда, у него что, обязательно должна быть причина где-то находиться? Это его замок и сад, что вы прицепились к принцу, ей богу… Он просто сидел и грел уши, бесстыдно подслушивая диалог двух служанок, что убирали беседку к полуденному чаепитию. Они совершенно не замечали принца и болтали с таким увлечением, будто были не во дворце, а на рынке: — Ой, а ты слышала? Советник Вернворт-то сбежал! — Та ты шо? Правда? — А то. Говорят, шо не просто не один, а с тремя жёнами! Ещё и пол казны с собой прихватил — не мог, зараза, уехать без гадства. Как нам потом зиму пережить, а? Зерно-то подорожает… А, кстати, ходят слухи, что хозяйство-то ему чик! И отчекрыжили! — Ужас… — Так ему и надо! С таким лицом — и такое натворить… Я бы сама ему всё поотрывала и бантиком на лбу завязала. — Ты-то? Ха! — А шо, ты сомневаешься в моих возможностях? А ну иди сюда, поганка пятнистая! Со смехом служанки принялись "драться" тряпками — кто кого сильнее шлёпнет мокрой тканью. Долго, увы, резвиться им не удалось, Хантер слишком громко откусил кусок яблока. Девушки, опомнившись, тут же извинились, быстро закончили уборку и как можно скорее ретировались, оставив за собой только эхо и звяканье вёдер с водой. Хантер вздохнул. Не облегчённо — скорее, устало. Его взгляд скользнул в сторону горизонта, где солнце, как обычно, пряталось за тучами. Было утро. Очередной день, когда принцу нужно готовиться к государственному перевороту. И всё равно — что-то изменилось. Безвозвратно. Он не чувствовал победы, только горечь. Только сжатое в груди чувство, что всё это — лишь затишье перед бурей. Советников было девять. Теперь — восемь. Надо срочно искать замену, пока Белос не нашёл себе нового союзника. Белос, как ядовитый плющ, всегда чувствует, где трещина, и в какую сторону ему нужно расти. Хантер знал: бой будет не из лёгких. Это только начало.