Проклятый рекой

Всего несколько десятилетий назад озёра на северной окраине Юньмэна ещё тянулись одной живописной цепью, привлекая на свои берега рыбаков и лишь изредка - заклинателей - охотников за случайно приблудившейся нечистью. Так продолжалось, пока одно из самых больших центральных озёр не исторгло из себя такую беду, какой эти места не видывали прежде: из глубин поднялся бешеный чёрный дракон, осквернил воду и берега и мгновенно наполнил окрестности трупами и разрушениями. Узнав об этом, глава Цзян Женьшу отправил разбираться с напастью немалый отряд под командованием своего наследника - молодого господина Цзян Фэнпэна. В тот день дождь лил не переставая. Он смешивался с туманом, дымом костров почти военного лагеря и мерзким сладковатым запахом гнили и разложения. Двое сыновей великого ордена сейчас были мало отличимы от собственных рядовых. Усталые, мокрые, в грязи, копоти и крови, они добрались до своего шатра и развели внутри заклинательский огонь, послушный, но всё-таки согревающий не хуже обычного. - Господин Цзян, три атаки захлебнулись кровью, - тихо сказал младший из родных братьев. – Мы не поднимем людей на четвёртую. Нужно просить помощи у других великих орденов… - Нет, - блеснул холодной сталью тяжёлый взгляд узнаваемо-фамильных глаз наследника ордена Цзян Фэнпэна. – Глава не изменит своего решения. - Но есть ли иной выход? – нахмурился младший брат, имевший в лице те же самые черты, но гораздо более смягченные даже сейчас, когда усталости и забот на нём лежало не меньше, чем на старшем. В ответ Цзян Фэнпэн развернул свиток с чертежом многогранного амулета. Этот свиток и печать древнего ордена на нём выглядели очень старыми, но прямо поверх чертежа рукой Цзян Фэнпэна были сделаны новые пометки. - Но как? – голос Цзян Хоувэя прозвучал растеряно. – Мы обсуждали ведь с тоб… с вами, господин Цзян, у нас нет артефакта нужной силы и размера или хотя бы подходящего для его создания материала. - Речное серебро, - ноготь Цзян Фэнпэна вдавил метку на чертеже – как раз в том месте, где уже было подписано «речное серебро». - Отец не верит нашим донесениям о превосходящей силе и тому, что мы лишь несём огромные потери, выступая в одиночку, – горько воскликнул младший брат. - «Стремись достичь невозможного», - насмешливо сквозь зубы процитировал Цзян Фэнпэн. – Пусть не верит. Наследнику ордена пока ещё никто не закрыл вход в храм его предков. Слиток речного серебра хранился у поминальных табличек старших поколений Цзянов, и забрать его оттуда означало навлечь на себя гнев и живых, и мёртвых. Цзян Хоувэй с некоторых пор едва ли дорожил связями со своим старшим поколением, но всё же у него перехватило горло и мгновенно сел голос: - Я готов украсть его. - Нет! – Цзян Фэнпэн подорвался так, будто чёрный дракон материализовался в его шатре. Он схватил брата за грудки и чуть не приподнял его над землёй. – Даже не смей, господин Вэй Цзянхоу! Гнев хранителя земель Цзян может миновать того, кто принадлежит к правящему роду, но это благословение рода Цзян, а не Вэй, запомни уже! Через много лет после финальной битвы своего старшего дяди с чёрным драконом нынешний наследник Цзян вовсе не думал о тех событиях. Ушедший по утру в рассвет Вэй Усянь не появился на занятиях вовсе, что заставило Цзян Чэна немало поволноваться, что о вылазке шисюна стало известно и его наказание ужесточили. Когда блёклый, как линялый лист, адепт Гусу Лань сообщил о болезни Вэй Усяня, Цзян Ваньинь едва сдержал вспышку ярости, стискивая кулаки за спиной. Если бы здешние порядки не были созданы нелюдями для нелюдей, безмолвных, глухих, покрашенных в траур и откровенно бесчувственных, он бы немедленно отправился к брату, но пока всё, что можно было сделать - это при первой же возможности послать письмо в Пристань Лотоса. Младший Цзян не сомневался, что Цзян Фэнмянь не станет тянуть со спасением попавшего в беду воспитанника. Разве что окажется в отъезде, как частенько в последнее время, и не получит письма вовсе… На этот случай у Цзян Чэна был запасной, бесстыжий и почти разбойничий план. Парни из сопровождения деловито и тихо готовили разведку и снасть, чтобы выкрасть Вэй Усяня, вывести за барьер и доставить домой. Да, за последствия придётся отвечать тому, кто отдал приказ, в особенности если придётся усыплять охрану больничного флигеля, но Цзян Чэну уже было море по колено. Молодой глава, рано списанный со счетов жизнью, видел часть своего долга в том, чтобы не дать совершиться до конца дурному предсказанию и позволить нормально жить Вэй Усяню, который останется после него самого. Всё просто, на самом деле! Но до авантюры в духе сомнительной славы озёрных предков дело не дошло. С середины послеобеденного урока Цзян Чэна вызвали в госпиталь. Оказалось, что глава Цзян только что отбыл - при помощи талисмана перемещения, так же, как и пришёл. На белой кровати неподвижно лежал Вэй Усянь. Рядом с ним сидел и измерял больному пульс молодой медик - спокойный миловидный юноша постарше юньмэнских братьев, в аккуратной светлой одежде, с трогательно-безмятежной улыбкой и лентой на лбу, расшитой облаками. Лекарь отпустил мягко упавшую на белоснежное покрывало по-крестьянски загорелую руку лихорадящего южанина и поднялся на ноги, будто в вежливом медленном танце совершая неглубокий поклон Цзян Ваньиню. - Лань Сичень, наследник ордена Гусу Лань. Я не так думал начинать знакомство, молодой господин Цзян. Цзян Ваньиню было позволено не возвращаться на занятия до следующего утра, остаться в госпитале, а затем, когда господин Вэй избавится от лихорадки, забрать его с собой в расположение юньмэнцев. Точку в истории с наказанием ставили взаимные извинения Цзян Ваньиня за дурное поведение человека из Юньмэна, оскорбившее благородного учителя Лань, Лань Сиченя за неосмотрительность адептов благого ордена, не рассчитавших меру наказания приглашённого ученика. Ситуация разрешилась. Решив беду с отпрыском Чанцзе, Цзян Фэнмянь даже не предпринял попытки увидеть родного сына. Спокойно относясь к тому, что собственная судьба подходит к финалу, он растерялся при известии о том, что алой нити, привязывающей к жизни, не отпущено и Ваньиню. У отца не получалось найти слов для обречённого, а главе Юньмэна надлежало принять полученное накануне приглашение и незамедлительно прибыть в столицу ордена Цишань Вэнь. Если бы только получилось услышать родное и тёплое “Дядя Цзян!” от сына Чанцзе, озёрного вальяжно-вороватого рыся Вэя Шэли, чьи следы давно канули в камышах и смылись прибрежной волной на мокром песке! Шумный и радостно обожающий воспитателя Вэй Ин единственный легко и с избытком воздавал нескладному семьянину за доброту, заполняя пустоту в его душе. Но, к сожалению, в этот раз юношу лихорадило так, что он не узнавал ни своих, ни чужих. А-Чэн написал вовремя - спасибо ему. Только передать это самое "спасибо" сыну язык у старшего Цзяна тоже не поворачивался. Мелочь же, глупость. А-Чэну не нужно, должно быть. Сын не остался равнодушным - часть письма про Вэй Ина была нервной до предела, но к отцу в последнее время начали приходить неловкие догадки из прошлого, что как-то "не так" он засунул воспитанника в жизнь сына, слишком сложно притирались дети. Заметить, что сейчас всё не так плохо, меланхоличный южанин опаздывал - эта черта была свойственна ему всю жизнь. Ненадолго вернувшись в Пристань Лотоса, чтобы собраться с мыслями над короткими строками письма сына, Цзян Фэнмянь предался печальным размышлениям о дурном выборе, который ему предстояло сделать. Взять в род приемного наследника без капли крови Цзян? Разорвать свадебный сговор с золотым Ланьлином и передать всё Янли? Надеяться на рождение нового сына? Дверь резко распахнулась. Женщина его жизни ворвалась в тихий кабинет, по-бойцовски цокая подкованными сапогами, нависла над устроившимся на циновке супругом, гневно сверкая глазами. По кисти правой руки бегали искры разрядов, выдавая совершенно поколебленный самоконтроль владелицы Цзыдяня. - И долго ты собирался молчать?! - за привычно звеневшей на весь флигель яростью прятались слёзы в уголках глаз. В дверном проёме за спиной Юй Цзыюань появился старейшина Ло: - Этот адепт взял на себя смелость поведать госпоже о незавидной судьбе вашего наследника, - произнёс он шелестящим, как сухие листья, голосом, склоняясь в почти уничижительном, поклоне. - Прошу простить, но беда мнится этому недостойному слишком сильной, чтобы держать уста на замке. - Ты делать что-нибудь собираешься?! - бросив обвинение мужу, госпожа Пристани Лотоса метнула через плечо косой взгляд. Бури, проносящиеся между супругами, не следовало видеть даже “своим”, но как назло, от расстройства гадатель, похоже, растерял всякую сообразительность и ретироваться медлил. - Цзян Фэнмянь! У тебя сын живой мертвец, а ты сидишь тут и... - ... и титьки мнёшь, - глава поднялся на ноги, тяжело глядя на супругу. Юй Цзыюань потрясённо замолчала. Обычно даже в порыве ссоры никто из них не позволял себе выражений, достойных гарнизонной казармы. - Ты... собираешься что-то делать? - уже тише спросила женщина. - Да. Я еду в Безночный к Вэнь Жоханю, - ровно отрезал Цзян Фэнмянь и вышел вон. Вслед ему в стену полетела пустая железная тушечница, со звоном упавшая на пол. По-прежнему стоявший в дверях Ло Мафэн прятал лицо в долгих рукавах. Цишань встретила Цзян Фэнмяня багровыми выветрелыми останцами зубастых скал, нависающими над дорогой, и чёрным пеплом под ногами, от которого першило в горле. Вулканическая неласковая провинция, пронизанная огнём и жаром из глубин, всю жизнь была чуждой господарю Великой реки Цзян. Воде и пламени трудно быть вместе. Столь же чуждым был ему и хозяин здешних земель, верховный заклинатель Вэнь Жохань. Однако же царственный цишанец существовал и оставался неизменным столько, сколько помнил себя Цзян Фэнмянь, младший из троих братьев Цзян своего поколения. Когда нынешнему речному главе было 16 лет, господин Вэнь казался разменявшим четвёртый десяток, но при этом на самом деле он взошёл на престол раньше, чем отец и дед Цзян Фэнмяня. Сейчас главе Пристани перевалило за сорок, а на висках появились серебряные нити, а Вэнь Жоханю по-прежнему было на вид немногим более тридцати. Наверное, мало что изменится в Цишани даже при внуках Цзян Янли, если, конечно, Солнцеподобный прежде не вознесётся. Послы, доставившие главе Цзян приглашение днём ранее, были вежливы чванностью придворных Императора, а в предместьях Безночного города резко пели строевые рога и гулко били барабаны. Марширующие по флангам пути боевые построения терялись в поднятой сапогами пыли. Орден Вэнь открыто готовился к войне, и к войне не против тварей. Двух северных оголтелых зверей, Цинхэ Нэ и Цишань Вэнь, во многом сдерживала от жестокой междоусобицы Великая Хуанхэ. Пограничная война тлела уже не первое десятилетие, хищники огрызались друг на друга с берегов, но никто не решался начать первым. Но если в чужие горы вторгнется та сила, которую теперь видел Цзян Фэнмянь, молодому быку Не Минцзюэ не поздоровится. Быть втянутым в подобную распрю глава речного Юга хотел менее всего. Но он подозревал, горным жителям Цишани понадобилась помощь в форсировании рек, и именно поэтому главу Цзян звали в гости столь настойчиво. Значит, Цзян Фэнмяню придётся решить сложную задачу избежать участия в человеческой резне, не дав прямого отказа, или согласиться на союз, но тянуть время. Однако немалым было его удивление, когда вместо разговора о боевом союзе верховный заклинатель велел передать гостю в руки свитки с чертежами некоего амулета и донесениями шпионов Вэнь полувековой давности. Из них следовало, что победа над чёрным драконом на севере земель Юньмэна была одержана Цзян Фэнпэном при помощи артефакта огромной мощи. По расчётам, сила и качества того артефакта полностью соответствовали Драконьему амулету, некогда принадлежавшему предкам династии Вэнь. Реликвию, якобы, создал сам великий Вэнь Мао. С её помощью он подчинил предводителя горных драконов, загнал всё их племя в горы и воздвиг барьер на драконьем же огне их вожака. Веками позже Драконий амулет был утрачен и надолго потерялся в веках. А затем, вероятно, во всей своей силе явился в руках сына южного соседа. Нет, орден Цишань Вэнь не возражал, что его наследие было использовано Юньмэном в столь бедственном положении. Вот только теперь предмет стоило вернуть тем, кому он принадлежал по праву крови. Как раз наступило время укрепить ослабшие от времени барьеры, воздвигнутые великим предком. Цзян Фэнмянь, хмурясь, перелистал полученные бумаги. Неприятно кольнул факт проникновения чужой разведки в самое сердце боевых отрядов – своим людям глава Цзян привык доверять. Но такова большая политика. Что касается истории чёрного дракона, Цзян Фэнмянь знал, что платой за упокоение зверя стали жизни наследников Цзяна Фэнпэна и Цзяна Хоувэя. Применили ли что-то уникальное в последнем бою против твари после того, как захлебнулось три атаки заклинателей, нынешнему главе Цзян известно не было. Правда, вместе с властью над Пристанью Лотоса ему достался в наследство сундук, некогда принадлежавший Цзян Фэнпэну. Увы, фон ци, исходящий от этого предмета, был столь недобрым, что новый владелец так и не решился пробовать заглянуть внутрь. - Этот глава понимает, что разгулье древних драконов принесёт лишь разруху, - сказал Цзян Фэнмянь главе Вэнь. - И отрицать, что чёрная тварь разоряла земли при его отце, а далее была исключена из жизни этого мира, не станет: злоключения Юньмэна получили тогда широкую огласку. Однако этот глава доселе не считал, что владеет каким бы то ни было Драконьим амулетом, посему настояние Солнцеподобного неожиданно. Сын моего отца всегда за полюбовный договор, а не ссору соседей. Но не получится отдать то, чем не располагаешь. Пальцы владыки Вэнь едва заметно напряглись - золочёные "когти" - хучжи впились в подлокотники кресла, а затем перебрали нестройный ритм по поверхности. Холёные хищные руки «равного Солнцу» вели себя так же, как у взрывной Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь меланхолично-мирно и безнадёжно скользнул взглядом по неласковому жесту. Незадачливому семьянину до полного фатализма был знаком этот нервный перестук когтей перед недовольным шипением змея, которому прищемили хвост дверью. Вот только Вэнь Жохань был совсем чуждой тварью. - Орден Цишань Вэнь разделяет глубокую нелюбовь к ссорам между добрыми соседями. Однако, этот глава уверен, что ваш орден всё-таки располагает искомым предметом, и вынужден повторить свою просьбу. Возможно, глава Цзян забыл или... не заметил в своём, несомненно, впечатляющем хранилище ценный предмет. - Этот глава услышал великого соседа, - проговорил Цзян Фэнмянь. - Сыну моего отца потребуется время на поиски. Сколько могут ждать драконьи щиты? …Дома вместо мира в рабочем кабинете ждала вываленная прямо поверх бумаг на письменный стол горка шкатулок, чехлов и шпилек россыпью, в которых Цзян Фэнмянь мгновенно опознал собственные подарки супруге. Вызванная служанка на вопрос, дома ли госпожа, ответила утвердительно: хозяйка будет смиренно (знает он это «смирение», ага, конечно…) ждать в большом столовом покое. Прекрасно. Нейтральная территория и вооружённый нейтралитет. Не в первый раз за их многострадальную семейную жизнь. - Моя госпожа вернула заколки. Она собирается уехать к родным? - А ты хотел бы этого?! – стоило двоим остаться наедине, Юй Цзыюань стала собой в полной мере. Коротким жестом вытряхнула из-под верхнего края наручей газовые рукава цвета цин с герба ордена Мэйшань Юй, резко оттенившие цзянский пурпур. - Нет. Ты мне нужна здесь. - Свежо предание! - фыркнула женщина. На крышку длинного стола легла пачка перевязанных лентой бумаг. – Я подготовила письма на расторжение помолвки А-Ли. Цзян Фэнмянь пододвинул к себе документы. Вот так и совершился дурной выбор, о котором мучился глава. - Так шпильки… - Ты за этим меня позвал?! – рявкнула женщина его жизни так, что аж зазвенели подвески в статусной причёске. – Оставишь дочери или продашь. Я не ношу все эти побрякушки! Если ты за столько лет не смог этого понять, то в этот раз мне надоело! - Ладно, не кричи, - попытавшись пригасить разгорающуюся грозу покладистой нерешительностью, Цзян Фэнмянь потёр начинавшие ныть виски пальцами и полез за пазуху за лекарством. – Я не знал, что тебе не нравится, ты не сказала ни разу, прости, у меня, наверное, плохой вкус. Однако прежде, чем он нащупал пузырёк с таблетками, перед ним на стол грохнулась точно такая же фарфоровая баночка, как он носил при себе. - Спасибо, - он неловко кашлянул в рукав. – Не оставляй меня, у нас Вэнь Жохань на хвосте повис. Я не справлюсь один. “Если Жоханю что-то настолько нужно, нельзя ему это отдавать”, - был вердикт супруги. Перед лицом общей беды она не сменила гнев на милость, но в соучастии не отказала. В Пристани Лотоса начались поиски. Доверенные адепты прочёсывали помещения в поисках неучтённых тайников, госпожа гоняла тяжёлых на подъём архивариусов, а Цзян Фэнмянь взял на себя родовую часть артефактория. Спустя месяц в пустотах под досками пола обнаружилась пригоршня крошечных ярко глазурованных глиняных горшочков неясного назначения, запечатанных и слабо несущих тёмной ци, а глава обрёл ворох тронутых временем свитков и лучшее понимание истории минувших дней. Древний орден Ичан Шихуо стал прародителем семей Вэнь, Вэй и Луань, а сам сгинул в пламени взбесившихся горных драконов. Через несколько поколений после того, как Вэнь Мао использовал свой амулет, чуть не прервался уже его род. Тогда власть в ордене унаследовал шестилетний ребёнок и началась грызня за регентство. Цишань залило кровью. Семья Вэй выступала в той распре в роли миротворцев, но в итоге и им пришлось бежать на южные окраины. Вэнь с трудом удержали власть, а вот содержимое казны и артефактория - лишь частично. Тогда сгинул и Драконий амулет. Хотя Вэй едва ли претендовали на имущество родственников, с них бы сталось спрятать опасный предмет, чтобы одна часть семьи не натравила дракона на другую. Затем семейство Луань сочли себя более достойными наследниками огненного рода Великого Севера и отправились разбираться с “предателями”, а заодно возвращать Драконий амулет. Вэй оказались под угрозой неминуемой гибели, но им повезло выпросить защиту у ордена Юньмэн Цзян. За своё спасение они расплатились вечной присягой роду Цзян… и, возможно, Драконьим амулетом? Похоже, так думал летописец, и так же думали в Цишани. Но пока в Пристани Лотоса не было и следа вэньского наследия. Зато атмосфера под крышей семейной усадьбы на Янцзы всё больше сквозила неустроенностью, подобно дребезжащим струнам расстроенной пипы. Если бы у Цзян Фэнмяня так невыносимо не раскалывалась голова при любом повышении интонаций, он бы предпочёл, чтобы внешне всё чуть больше соответствовало тому, как скверно ощущалось. Юй Цзыюань по большей части холодно молчала, улыбка Яньли угасла, точно нежный лотос из древней легенды ушёл на дно реки ждать хоть целую сотню лет лучшего времени, чтобы вновь раскрыть свои лепестки. Только вот лотосам не больно, они просто цветы… Даже от придирчивого Лань Циженя не было писем о мальчишках, а Вэнь Жохань больше не присылал ни посольств, ни ультиматумов. Однако вот последнее больше походило на поведение затаившегося перед броском хищника и спокойствия не добавляло. После поездки в Безночный город прошло уже больше двух месяцев, а из всех возможных местонахождений Драконьего амулета остался разве что жуткий кованый сундук, Цзян Фэнпэна, дышащий тяжёлой, ползущей низом, темной ци. На крышке сундука находились пять характерных выемок с ручками-ушами, что быстро навело старейшину Ло на мысль о том, что обнаруженная связка цветных “горшочков” и является ключами от ларя. Однако находок было только четыре, и судя по символам и расцветке яркой глазури, ключи были привязаны к стихиям и не хватало “дерева”. Пока ритуалист ломал голову над решением проблемы пятого ключа, Цзян Фэнмянь принялся кропотливо освежать в памяти содержание желтоватых страниц архива старшего брата. Этот архив он с трудом нашёл ещё в юности, а потом не без жути учился снимать личные печати дагэ на крови, прячась от отца в заброшенном флигеле. Ценность найденных трудов была огромной для ритуалиста, но отец настолько не терпел памяти об ушедших до срока сыновьях, что узнай он, каким образом младший наследник решил умножить свои познания, разразилась бы катастрофа. Цзян Женьшу был жесток и скор на расправу, его до смерти боялись не только адепты ордена, но и жители окрестностей, и собственная семья. Однажды он приговорил младшего сына к наказанию дисциплинарным кнутом всего лишь за ссору с братьями наречённой наследнику невесты. Цзян Фэнмянь всю последующую жизнь стыдился исполосованной, точно у предателя ордена, спины, и так и не смог ни понять, ни простить отца за это. Зато в каком-то смысле он хорошо понимал, почему научные расчёты и выкладки Цзян Фэнпэна перемежаются комментариями, так и сочащимися ненавистью в адрес родного отца. Но и сама сквозившая сквозь чёткий почерк конспектов личность чернокнижника, совершенно олютевшего от семейной распри, наводила на младшего брата ощущение стылого холода в спине. Покойный Цзян Фэнпэн в серьёзной мере владел тёмным заклинательством, не гнушаясь смешивать его с традиционными методами. Возможно, в дао беспринципно серой морали не разбирающего средств и методов наследника и крылись корни жестокого конфликта с отцом, о котором с содроганием шептались по углам домашние и слуги по детству Цзян Фэнмяня. Сам же нынешний глава помнил своего странного дагэ слишком смутно, чтобы быть уверенным в том, что это вообще правда, а не сложившийся из чужих рассказов ложный образ. В одну из следующих ночей прогремел взрыв, разнёсший ритуальный флигель вместе с защищавшими его орденскими барьерами. Повреждённая часть здания запылала, как погребальный костёр, и из недр пламени донеслись стоны и крики тяжелораненых и умирающих. В небо с вибрирующим стоном взметнулась зеленая мандала, подсветив реку и причалы жутким призрачным свечением. В воздухе разлился ощутимый привкус тёмной энергии, точно пробило дыру в Диюй. Это явственно почувствовала выскочившая на грохот в чём была (она давно спала), простоволосая, зато с клинком, Юй Цзыюань. Зычный голос коменданта гарнизона уже раздавал приказания. Адепты тушили огонь, вытаскивали раненых и погибших, ритуалисты спешно накладывали на периметр подавляющие тёмную энергию печати. Вот только среди них не было старейшины Ло. Накануне он явился к госпоже и в своей обычной вкрадчиво-шелестящей манере заверял её, что ритуал по вскрытию тёмного сундука пройдёт безопасно для главы Цзян. Ведь четыре ключа на месте, а старейшина Ло наконец-то придумал, чем заменить пятый, и полностью ручается за своё изобретение. Юй Цзыюань ему не поверила. Каким бы подчёркнуто почтительным тот ни был с хозяйкой Пристани, ей хорошо были известны и его высокое мнение о собственной персоне, и попытки манипулировать своей госпожой. Увы, Цзян Фэнмянь приказал адептам переместить сундук в ритуальный флигель. На плечи Юй Цзыюань с мягкой неловкостью лёг тёплый плащ с мехом, деликатно прикрывая распущенные волосы благородной супруги капюшоном. Женщина вздрогнула и обернулась, но это лишь молчаливая Жемчужина позаботилась о госпоже. В тот же миг с треском обвалилась крыша флигеля и с рёвом взметнулся сноп искр - больше оттуда, из огня, не спасут никого. Видимо, мелькнуло что-то такое в лице госпожи Юй, что обе сестры-телохранительницы заступили ей путь. - С дороги! – с руки хлыстом развернулась короткая молния и змеиными кольцами свернулась оземь. … быстрее, быстрее, быстрее! Бегом по тронутой росой траве, не замечая ни того, что по плечам бьют тяжёлые несобранные волосы, ни ледяного предрассветного холода. Ведь это неправда, скажите, что этот меланхолик ритуалистичный не попёрся туда вскрывать крышку собственного гроба ключами своего чёрного мёртвого брата! Когда она подбежала к оцеплению вокруг пожара, пламя с шипением угасло на глазах. В считанные мгновения повалил густой дым и потянуло речным сырым ветром. Среди адептов прошелестел недоумевающий шепоток: ещё пару минут назад все усилия по тушению были тщетны. - Цзян Фэнмянь, - еле слышно выругалась благородная супруга, стыло вперившись в непроглядные клубы дыма. Не по-женски сильный кулак впечатался в ствол ближайшего закоптившегося дерева. - Только попробуй… - А-Чэн, что ты здесь…? – раздвинув рукой ветви плакучей ивы, в двух шагах от неё вышел из тумана Цзян-старший. Дурацкий муж, одетый не солиднее супруги, да ещё и босой, мокрый до нитки, с бурой водорослью на размякшем гуане помахал ладонью на молочно-дымчатую хмарь перед лицом, будто разгоняя нечёткий фокус, и понял свою ошибку - вот же сходство матери и сына, будто отец и вовсе в зачатии не участвовал! - Я к речному покровителю ходил. Огонь вроде драконьего, самим не залить, брат знал толк в извращениях. - Ненавижу тебя, - тихо и не особо злобно фыркнула жена и гордо вскинув голову, обернулась идти назад к дому. На плечи сзади легла тяжелая ткань, меховая опушка плаща защекотала щёку. - Замёрзнешь, моя госпожа, - кротко прозвучало в спину. Из попавших в воронку взрыва не выжил никто, несмотря на усилия целителей. Лютая тёмная ци в непосредственной близости от очага сгноила людей заживо буквально на глазах, и кто, зачем и как полез вскрывать сундук без приказа главы, спрашивать стало не у кого. А Цзян Фэнмяня спасла болезнь Ло Мафэна. Старейшина нашёлся к полудню следующего дня в госпитале. Он едва добрался туда и сполз по косяку на руки обомлевшим целителям буквально за пару часов до взрыва, бледный, как мертвец, обливаясь холодным потом. Ритуалиста рвало кровью из-за повреждения меридиан, а по правой руке до самого плеча расползалась жуткая чёрная тварная метка, от которой ощутимо несло гнилым болотом. Что за нежить напала на господина Ло, спросить не успели, а сам он распространяться не торопился - похоже, гордость не позволяла, заклинатель такого уровня - и так пострадал от какой-то твари. Ночь быстро наполнила госпиталь смертельно изуродованными и загибающимися от острой боли людьми, о Ло Мафэне все забыли. Зато зря прождавший ритуалиста глава оказался рядом со злополучным флигелем только после того, взрыв на улице чуть не вынес в щепы узорчатую оконную решётку. Когда мёртвые были похоронены, души упокоены, а пожарище разобрано, выяснилось, что единственное, что нимало не пострадало в бедствии, был сам треклятый сундук. Он лыбился отполированными огнём металлическими клёпками среди мокрых обгорелых балок, пахнущих отступившей рекой, такой чистый, целый и даже не закопчённый, что разбиравших обломки адептов аж злость брала. Выползший из палат исцеления Ло Мафэн, бледный и едва двигающийся, ежечасно отходя в кусты вывернуть пустое содержимое уже несколько дней перешедшего на инедию желудка, лично обследовал ларь вдоль и поперёк. После чего доложил главе, что теперь сундук можно открыть, он безопасен. Сундук на всякий случай всё равно облепили щитами, предварительно отобрав в группу риска бессемейных и менее ценных, главу ордена не подпустили даже близко (а его супруга сама не проявила и капли интереса к повторной авантюре), но прогноз ритуалиста оказался верен. Со второй попытки крышка отошла ровно, изнутри слабо потянуло тёмным. Огромный ларь оказался полон записями, сделанными рукой Цзян Фэнпэна на бамбуке, на дорогой рисовой бумаге, на жутковатого вида обрывках ткани, испещрённых пятнами нехорошей бурой пропитки. Прошитые, переплетённые, аккуратно связанные джутом в плотно утрамбованные пачки рукописей - всё то, что старший брат отказался доверить тайнику в своих покоях и что оставил после себя по-настоящему ценного. Всё это перемежалось неизвестными картами, ритуальными таблицами, поделками из меди и мелкими обломками неизвестных артефактов и чем-то страшновато напоминало Фэнмяню детские “тайники” по берегам ручьёв, куда стаскивали обкатанные водой кусочки дорогого фарфора, яркие камешки, ореховые скорлупки, птичьи перья, зубы рыб и полевых мышей, а главное - шуршащие чёрно-белые иглы лютых дикобразов, величайшее сокровище мальчишек по эту сторону реки. Нырнув в архивы брата, Цзян Фэнмянь почувствовал, будто нашёл такой драгоценный “клад” - и именно с иглами. В какой-то момент с женской половины передали узкий деревянный ящичек. Служанка испуганно прошептала, что госпожа сломала в порыве гнева и просит починить. Внутри оказалась неровно сломанная пополам нефритовая шпилька и несколько её мелких осколков. Единственная, которую Юй носила в волосах долгое время, получив в подарок первой, на рождение дочери, и единственная, которую обиженная супруга не швырнула мужу на стол. Цзян Фэнмянь со вздохом забрал коробочку, успел ощутить слабое тепло от мысли, что хоть один раз в жизни он угадал, и вернулся к сундуку. На то, чтобы разгрести и вычитать архив на предмет наличия упоминаний о Драконьем амулете, пришлось потратить далеко не один день. Среди записей то и дело попадались совершенно убийственные черновики донесений с полей фатальной войны против чёрного дракона. Либо прежний наследник записывал свои ночные кошмары (в чём Цзян Фэнмянь что-то круто сомневался: к тому времени дагэ разменял третий десяток, и характер у него был - не приведи боги), либо помощь других Великих орденов надо было звать незамедлительно - но этого, как было известно, не случилось. В одну из ночей корпения над сундуком, ближе к рассвету, Цзян Фэнмянь вытащил свиток, отличный от прочих. В рассветном тумане на изгибах старинного бамбука отчётливо проступали печати давно канувшего в смерть и огонь рода Шихуо. Внутри же обнаружился… чертёж - инструкция по изготовлению Драконьего амулета. Свиток, несомненно, был древним. Может быть, его автором был и сам Вэнь Мао - на тот момент ещё один из возможных наследников Ичан Шихуо. Но вот правки расчётов с огненной стихии на водную, дополнения к чертежу, комментарии и крупная, несколько раз подчёркнутая надпись “речное серебро!” были сделаны рукой Цзян Фэнпэна. Речное серебро, драгоценный металл с копыт водного покровителя Янцзы… где и каким образом дагэ добыл такой огромный слиток? Ни серебряного слитка, ни Драконьего амулета - древнего ли, воссозданного ли старшим братом, в сундуке не обнаружилось. Но свиток Ичан Шихуо сам по себе жёг руки. О, как бы был счастлив Вэнь Жохань, получив такое орудие управления тварями! Самоубийство для Юньмэна - отдать свиток в руки столь алчущего власти над Поднебесной… …Жизнь в Гусу Лань шла неспешно и ровно, как течёт не слишком быстрая прохладная вода по круглым камням садового фонтана. Три месяца из десяти, положенных приглашённым ученикам, истекли даже как-то незаметно. Вэй Усянь уже и думать забыл о своих мучениях по прибытию в Облачные Глубины и теперь буквально ходил на ушах всё то время, пока Цзян Ваньинь не держал его за шкирку, доводя до белого каления как учителей, так и, собственно, самого брата. Он бесоёбил по ночам, потом просыпал начало занятий, отчаянно зевал на лекциях, разрисовывал ученические свитки (а иногда и столы) невообразимыми рожами и обморочными Ланями, способствовал распространению весенних картинок среди местной молодёжи, упорно пытался добраться до “женской половины” и от души плевался на “шпинат”, который ему мерещился в качестве основного компонента ста процентов блюд с кухни Облачных Глубин. Спасибо, хоть наследников-нефритов за ленточки не дёргал! В тот день “измученный шпинатом” решил подкрепиться мясом. Мясо было в пирожке, пирожок в рукаве, а Вэй Усянь - неподалёку от спуска к одному из местных источников. Цзян Чэн не оценил клёклый пирожок и отправил шисюна подкрепляться в одиночестве, и теперь тот искал укрытие за одним из ростовых камней, находящихся здесь, потому что в это время года растительность была, мягко говоря, жидковата. Наконец, удобно устроившись среди камней, Вэй Усянь открыл рот, чтобы надкусить пирожок, но вдруг услышал голоса. Даже облачённые в непритязательную белую форму учеников Гусу Лань, адепты Ланьлин Цзина ухитрялись искриться золотом гуаней, подвесов и вышитых на плечах орденских пионов. Вэй Усянь изменился в лице при виде этого “павлиньего выводка”, возглавляемого самим наследником Цзинь Цзысюанем, и навострил уши: потому что в разговоре ланьлинцев уже проскользнуло слово “Цзян”.